Плоть от плоти жены

      Пустыня не всегда состоит из песка. По своей сути, пустыня — это покинутая вещь.       Пустошь — это тоже чьё-то расточительство.       Ирулан прогуливается в безветренной тени больших гранитных домов и высоких бронзовых статуй.       Крыши обвалились. Колонны покрыты патиной. Статуи почернели и потрескались.       У подножия лестницы, покрытой тёмными пятнами, валяется маленький сломанный табурет. Колоннада усеяна осколками керамики и металла, клочьями пурпурной и синей шерсти, бурыми пятнами засохшей крови.       Вдалеке тихо горят тополя. Их тонкие ветви колышутся от дыма.       Этот город разграблен. Но людей нет. Ни вздохов, ни криков. Только, возможно, эхо жалоб. Это похоже на то, как если бы банкет был прерван, и все гости исчезли, оставив после себя лишь руины пиршества.       Но при этом создается впечатление, что прошло очень много времени. Ирулан касается заросшего мхом края богато украшенного фонтана, покрытого коркой пыли и грязи. Как может быть так, что это место кажется недавно покинутым и в то же время заброшенным на века?       Воздух наполнен не пряностью, а странными потоками, которые нельзя назвать ни ветром, ни даже воздухом.       Ирулан чувствует, как центробежные силы глубоко в её крови раскачивают её, как ветви тополей.       Сломанный табурет начинает дрожать. Он начинает восстанавливаться. Дерево расщепляется. Металл переплавляется и превращается в серебряный котёл. Рваная шерсть превращается в храмовое платье. Лестницы и улицы смывают горячие пятна насилия. В вихре танца она видит, как колонны очищаются от зелёной гнили, как статуи торжествующе напрягают мускулы.       Во всей этой реставрации есть какая–то напряженность — наматывание и разматывание, созидание и уничтожение, туда и обратно, пока человек больше не сможет отличить созданное от разрушенного.       Она чувствует это в глубине своего существа. Её качают в колыбели, в которой она родилась.       Но вместо этого, когда она смотрит вниз, она оказывается в колеснице.       Их везут по мраморной дороге.       Ирулан стоит рядом с ним. Она не может повернуть голову в его сторону. Она видит только его смуглое плечо, ниспадающие волосы и лавровый венец, опасно накренившийся и готовый вот-вот упасть. Ей хочется протянуть руку и поймать его. Но её раскачивает взад-вперёд, как маятник. На самом деле они не двигаются. Они не продвигаются вперёд. По обеим сторонам улицы толпы людей движутся вперёд, содрогаясь в одном и том же бесконечном движении. Взад-вперёд.       Они приветствуют своего Императора. В каждой руке по клинку.       Ирулан наблюдает, но не может остановить их. Они поднимают руки и в едином танцевальном ритме ранят себе кожу, на одном дыхании перерезая себе горло.       Брызги крови вырываются наружу с громким криком. Её лицо залито кровью, глаза закрыты.       Ирулан кричит, вдыхая горячую кровь, кровь Агамемнона и всех его детей.       А потом всё возвращается на круги своя. Она стекает с её щек, колеблется в воздухе, как пульсирующее сердце, и огромная вздымающаяся стена крови возвращается к горлам молящихся, и лезвия их ножей, кажется, сшивают их глотки обратно, и они кричат в знак капитуляции, прежде чем движение начинается заново.       Взад и вперёд, кровавый омут, красные крылья по обе стороны мраморной дорожки, то раскрываясь, то сворачиваясь.       Ирулан качается вместе с ними. Она сама — кровь, проливающаяся на землю. Взад и вперёд. Она сможет увидеть только тёмное плечо, если попытается повернуть голову.       Девушка прекращает попытки. Она отдаётся движению, изгибаясь вперёд и назад. То погружаясь, то вырываясь. В этот момент она не может понять, испытывает ли острое удовольствие или что-то другое, гораздо хуже боли.       Пустыня, безлюдье. Опустошённая, а затем наполненная жизнью.       Каких органов чувств нам не хватает, чтобы видеть или слышать окружающий мир?       Необходимо развивать новые чувства. Чтобы восполнить недостаток.       Ирулан полностью открывается ему.       Он проникает в неё с потусторонним вздохом.

***

      Пол поднимает её на руки. Она очень мягкая, податливая. Почти как мертвый груз. Он прижимает её к своей груди.       Он чувствует, как она борется. Она ещё не вошла в состояние бинду, хотя обучение у Сестёр прививало ей этот урок с раннего возраста. Всегда сохраняй спокойствие и защищай свой разум.       Ирулан борется с инстинктами самосохранения.       Она с трудом удерживает свой разум открытым для него.       Пол обхватывает ладонями её подбородок, с любовью поглаживая его.       — Все хорошо. Дыши. Дыши медленно.       Она повинуется ему. Она мягко дышит ему в грудь.       — Теперь всё в порядке. Я показал тебе, — говорит он, поглаживая девушку по волосам. — Ты не можешь от меня отгородиться.       Ирулан смотрит на него снизу-вверх. Сейчас его лицо безмятежно. Он даже улыбается.       Кажется, прошло так много времени с того момента, как он вошел в её спальню.       Что она сделала не так?       Ах, она заперла дверь.       Она кивает. Она заставляет себя заговорить.       — Я знаю.       — Что ты знаешь? — спрашивает он.       — Я знаю, что ты внутри меня. И вне меня. Везде.       Пол притягивает её голову ближе. Он целует её в лоб. Затем в веки.       — Что ещё ты знаешь? — жадно спрашивает он.       — Я знаю… Я знаю, что ты — прошлое, настоящее и будущее... Ты движешься сквозь историю. Ты и есть история. Куда бы я ни пошла, там будешь ты. Что бы я ни узнала, ты будешь знать об этом.       Пол гладит её по щеке.       Ирулан поднимает руку к его лицу. Она меняет интонацию. Она сдерживает страх и гнев. На её языке остаётся только желание.       — Ты покажешь мне больше?       Пол щиплет девушку за подбородок, как любящий родитель. «Моя маленькая женушка. Ученица и ученая, прежде всего».       — При условии, что ты никогда больше не попытаешься закрыться от меня.       Такой маленький жест — запереть дверь.       Ирулан запускает руку в его волосы. Она ласкает мягкие локоны. Лаврового венца на нём больше нет.       Знание трепещет в её пальцах. Лавровые листья можно измельчить в порошок, чтобы получить яд. Ей просто нужно ещё несколько ингредиентов. Возможно, на Арракисе таких трав нет, но в оранжерее они найдутся.       Глупо думать о ядах. На самом деле, это детская забава. Без сомнения, его маленькая игра. Она никогда не добьётся успеха.       Да и хочет ли она добиться успеха?       Хочет ли она изгнать его из своего отравленного сердца?       — При условии, что ты тоже не будешь закрываться от меня, — повторяет она, словно эхо, словно зеркало. Она знает, что это единственный способ противостоять натиску его внимания, перенаправить его на него.       Лоб Пола печально морщится.       — Ты имеешь в виду моё пребывание в сиетче. Время, проведенное с Чани... Я не закрывался. Я взял тебя с собой.       Ирулан качает головой.       — Это не одно и то же. — Она морщит нос. — Ты привёл меня туда только для того, чтобы я помогла тебе завершить этот ужасный акт.       Пол проводит большим пальцем по её губам.       — Разве это не свидетельствует о твоей силе? Какую власть ты имеешь надо мной? Никто другой на это не способен.       Ирулан хочет возразить, но он прижимает большой палец к её зубам.       — Кроме того, тебе не придётся долго терпеть.       Она озабоченно хмурит брови. «Что ты имеешь в виду?»       Пол снова целует её в лоб. Он уходит от ответа.       Ирулан теряет сознание, почти безжизненно прислоняясь к его груди. Он продолжает гладить её по волосам, хотя она больше этого не чувствует.

***

      — Беспорядки на Салусе Секунде подавлены, — сообщает Стилгар Совету несколько дней спустя.       В немалой степени благодаря вмешательству и твёрдой руке графа Фенринга.       Его поддержка и дополнительные средства очень помогли, но, конечно, воля Императора и сила фрименов не могли не сказаться.       Она узнает, что граф Фенринг лично прибыл на Арракин, чтобы представить свой отчёт и получить благодарность Императора.       Ирулан скрывает своё удивление. Он приехал без жены. Непохоже, чтобы Марго не воспользовалась возможностью увидеться с ней и немного подразнить её.       «Чтобы попытаться соблазнить Пола, если понадобится», — думает она, посмеиваясь над этой идеей.       В тот вечер за ужином она занимает место рядом с мужем. Ей хотелось бы сесть рядом с Фенрингом, но Пол подает ей знак, как только она появляется в зале.       Ирулан теперь тоскует по присутствию Чани. Она скучает по наложнице, сидящей на коленях у Пола. Она скучает по тому скромному положению, которое когда-то занимала.       Она задаётся вопросом, изнемогает ли Чани в своих покоях. Или, может быть, она где-то в пустыне, всё ещё в ранах, всё ещё больна. Что было бы лучше?       Ирулан сидит рядом с Императором. Он, кажется, погружён в свои абстрактные расчёты. Единственный признак того, что он всё ещё здесь, — его рука под столом, рассеянно поглаживающая её бедро. Словно держась за якорь.       Однако она должна быть любезной хозяйкой. Должна проявлять интерес ко всему, что рассказывают ей гости, должна обязательно спрашивать, нравятся ли им местные блюда с пряностью. Она также должна осыпать графа Фенринга комплиментами и благодарностями.       Он же, в свою очередь, улыбается своей пронырливой улыбкой, не веря ни единому слову. Кажется, он невосприимчив к влиянию Бене Гессерит, возможно, потому, что его так часто окутывают знающие ласки жены.       Но Ирулан кое-что узнала о природе мужчин, сидя за столом своего отца.       — Держу пари, что ваши способности ментата превосходит лишь Император, милорд, — спокойно говорит она, позволяя сравнению улечься между ними, как сыпучим зёрнышкам пряности в её кофе.       Пол не утруждает себя никакими комментариями. Его жена иногда говорит самые странные и остроумные вещи. Это её талант. Он простодушно улыбается, словно Фенринг — мелкая мошка, кружащая над пустынными скалами и отсчитывающая свой собственный жизненный цикл.       Но Фенринг понимает, в чём заключается вызов. Он бросает на неё пронзительный взгляд. Смог бы он бросить ей что-нибудь взамен, чтобы Пол этого не заметил? Смог бы он скрыть что-либо от Императора?       Гордость Фенринга — вещь скрытая. Но Ирулан знает его тайную историю, знает, что он должен был стать Квисатц Хадерахом. Только он был неудачным вариантом, генетическим евнухом. Так близок к цели, и в то же время так далёк. Ни наследия, ни потомков, ни следа в этом мире, кроме того, что он может отметить своим разумом. Неиспользованный потенциал второго. Подковерное положение, по которому она так скучает.       — Вы чрезмерно льстите мне, Ваше Высочество, — говорит он, опуская глаза. — Я никогда не смог бы сравниться умом с Императором. Мой ум — ум прислужника. Меня интересуют мелкие детали. Как работает тот или иной механизм, его особенности. Мой отец когда-то думал, что из меня выйдет толковый инженер.       Они ни словом не обмолвились о том, что её отец всё ещё жив, но это очевидно. Пол в любом случае рассказал бы ей. Но приятно получить это тонкое подтверждение.       — Вы могли бы попрактиковаться на Салусе Секунде. Планета нуждается в искусной инженерии. Сардаукары могут быть страшны в бою, уступая только фрименам, но, насколько я помню, им не хватает настоящей дисциплины и самоотверженности в строительстве и обслуживании мест и, как вы могли бы их назвать, механизмов власти.       Реплика воспринимается как камень, тонущий в воде. Сидящие за столом фримены не моргают, хотя она, по их мнению, поставила под сомнение их способность править. Они не понимают.       А вот граф Фенринг понимает. Он смотрит на Императрицу так, как могла бы смотреть его жена.       — Я согласен с вашей оценкой и ценю ваше доверие ко мне, Ваше Высочество. Что касается сардаукаров, то вы не должны беспокоиться. Они полностью в вашем распоряжении.       Ирулан затаила дыхание. Она сдерживает улыбку.       Он обращался к ней, но, конечно, тон его голоса, его модуляции, его намерения предназначались им обоим и, по сути, Полу. В этом-то и заключается хитрость. Пол, должно быть, понял, что комплимент Фенринга его жене был всего лишь уловкой вежливости. Я угождаю Императрице только потому, что она сидит рядом с вами, истинным местоблюстителем власти.       Но сардаукары — ваши, и только ваши.       Зеркала. Они словно зеркала. Она должна вторить Полу. Должно казаться, что они — одно целое.       Хотя в глубине души она знает.       Если поступит призыв, сардаукары будут верны наследнице Коррино. Граф Фенринг позаботился об этом.       Ирулан спокойно кивает ему, спрашивая, как он собирается использовать ресурсы планеты в качестве наместника.       Она не должна позволять своим мыслям блуждать. Девушка кладёт свою руку поверх руки Пола, лежащей на её бедре. Она сжимает её, направляя ладонь выше и между своих бёдер, заставляя его внимание ослабнуть.       Ирулан раздвигает складки своего платья, открывая ему доступ.       В ответ Пол сжимает её плоть. Уголок его рта приподнимается.       Он негромко обращается к её разуму. Ты пытаешься убить бедного графа Фенринга?       Ирулан вводит в себя два его пальца, внешне не проявляя никаких изменений.       Она не может точно знать, что именно он подозревает, что, по его мнению, она делает. Но, как всегда, она должна рискнуть.       «Он всего лишь лицо в толпе. Когда придет время, он добровольно перережет себе горло, — отвечает она, заставляя себя погрузиться в воспоминания. Чтобы принять ванну крови, чтобы приветствовать горячий поток жизни, дарованный безвозмездно. — Но время ещё не пришло».       Она чувствует, как Пол радуется её маленькой дерзости. Она чувствует это на кончиках его пальцев, в том, как он поглаживает её влагу, а затем, после этого, в том, как он убирает руку и подносит пальцы к губам, бесстыдно посасывая влагу на глазах у всех.

***

      К концу пребывания графа Фенринга она по-прежнему мало что знает. У неё не было возможности поговорить с ним наедине. Она знает, что он избегает такой возможности ради них обоих.       В ночь отъезда Пол вызывает её в покои своей наложницы.       Ирулан изо всех сил старается справиться со своим волнением. Это может стать ещё одним испытанием. Она не хочет предвкушать насилие или близость. Она не хочет снова обнимать Чани. Она не хочет ощущать вкус смерти.       Когда она входит в комнату, Пол сидит у её кровати и держит её за руку. Чани лежит, откинувшись назад. Её глаза открыты, она медленно моргает. Выражение лица тусклое. Немного презрительное. Ночная рубашка испачкана потом.       Ирулан подходит к другому краю кровати.       Старый инстинкт заставляет её протянуть руку вперёд. Она кладёт прохладную ладонь на тёплый лоб девушки. Она знает, что не может снять жар, но может дать ей облегчение, как учили её Сёстры.       Чани не закрывает глаз, но тихонько вздыхает, словно не желая сопротивляться прикосновению.       Ирулан шепчет тихие молитвы утешения.       Она украдкой бросает взгляд на Пола. Её муж мог бы проявить усилия, чтобы облегчить боль своей возлюбленной. Но он лишь поглаживает её ладонь.       — Я хочу, чтобы она проснулась. Я хочу, чтобы она узнала меня. И узнала тебя, — говорит Пол, отвечая на её осуждающий взгляд. — Я хочу, чтобы она знала, что мы оба видим и любим её.       Ирулан с трудом сглатывает. Попросят ли её доказать свою любовь? Сможет ли она заставить себя сделать это?       В глазах Чани пляшет холодный смех. Кажется, она почти наслаждается затруднительным положением Императрицы.       Она не питает иллюзий относительно того, что с ней происходит.       Она хранит полное молчание, но Ирулан почти слышит её жалобный тон. Меня залюбят до смерти, не так ли?       — Ляг рядом с ней, — говорит ей Пол.       По коже Ирулан пробегают мурашки. Она не может позволить себе никаких ложных движений. Она опускается на кровать. Медленно, стараясь сохранять дистанцию, она опускает голову на подушку, рядом с головой Чани.       Девушка наблюдает, как Пол ложится по другую сторону от фрименки.       Он кладет руку на её тонкую талию ладонью вверх. Ирулан кладет свою руку в его, прямо поперек тела Чани.       — Мы всегда будем заботиться о ней, — шепчет он, сжимая её пальцы. — Она наша.       Наша.       Пол жестом приглашает жену последовать его примеру. Он проводит её рукой вверх и вниз по телу Чани. Они оба начинают ласкать выздоравливающую девушку, лежащую между ними. Медленно поглаживая её маленькие груди поверх ночной рубашки, скользкую от пота шею, тонкие руки, затем снова опускаются к твёрдому животу и дрожащим бёдрам. Ирулан чувствует комок в горле. То, что они делают, непристойно. В каком-то непонятном смысле богохульно. Это похоже на насилие. Их нежные руки — смертоносные любовники.       Чани сдерживает маленькие слезинки в уголках глаз. Её нижняя губа изгибается в бессильной ярости. Челюсти сжимаются против силы, которая сильнее её. Она не сопротивляется. Она позволяет себе обмякнуть в их объятиях.       Но она больше не смотрит на Пола. Она наклоняет голову к Ирулан. Она долго смотрит на неё.       Прежде чем закрыть глаза, чтобы окончательно погрузиться в беспробудный сон, она бросает на Императрицу последний тяжелый взгляд. Она смотрит со всей суровостью и непоколебимым духом пустыни, всем сердцем и душой.       Её просьба проста.       Не дай ему убить меня.

***

      Сон ли это, навеянный им, или нечто, придуманное её собственным разумом?       И живёт ли этот сон только в её воображении или воплощается в реальность?       Ирулан шепчет ему:       «Пол, мы не можем, пожалуйста, она прямо здесь...»       Но поскольку это может быть сном, её слова кажутся лишенными убедительности.       Если бы она проснулась, сопротивлялась бы сильнее?       Её спина прижимается к его груди. Его рука сжимает её бедро, удерживая на месте. Он входит в неё, не обращая внимания на слабые протесты.       Ирулан прижимает ладонь ко рту, чтобы заглушить звуки, издаваемые её телом.       Чани всё ещё мирно спит рядом с ней. Её голова так близко, что она может коснуться её волос, щеки.       Кровать слегка покачивается, и голова фрименки покачивается на подушке в такт толчкам Пола. Ирулан зарывается лицом в подушку. Стыд за свою слабость в этот момент настолько велик, что она не может дышать.       Ощущение такое, будто трахаешься рядом с ребёнком или трупом.       Пол целует её в шею. Так она сможет почувствовать нашу любовь.       Ирулан шипит, ощущая прикосновение его зубов.       Чани всё это время спит. Она ни разу не открыла глаз.       Но Ирулан знает, что какая-то её часть осознаёт происходящее. В её неподвижности сквозит отчаяние. Она — безмолвный свидетель их совокупления.       Когда-то это была Ирулан.       И всё же это кажется гораздо более жестоким и интимным.       Её разум теряет концентрацию с каждым прикосновением его пальцев к коже.       «Это сон, это всего лишь сон», — думает она, в то время как сознание меркнет.       Утром она просыпается в постели Чани.       Пола рядом уже нет.       Фрименская девушка уже давно проснулась.       Она смотрит на Ирулан пустыми глазами, лишёнными каких-либо чувств.       Глазами, которые не осуждают и не порицают. А просто просят.       Не дай ему убить меня.

***

      Слова расплываются на странице. Каждое предложение, которое она читает, выглядит одинаково.       Не дай ему убить меня.       В каждом документе содержатся одни и те же пять жизненно важных слов. Она не может избавиться от них.       Её совесть свелась к этой мольбе. И она не может найти адекватного ответа на эту проблему, потому что должна думать о ней вскользь. Она не должна думать об этом вообще.       Однажды днём Пол заходит к ней в кабинет.       Он садится в своё обычное кресло. Она привыкла наблюдать, как он спит в нём.       Но он не желает отдыхать. Он вернулся из пустыни. Его разум всё ещё лихорадит. Его глаза пылают синим цветом. Он не взял с собой Чани. Она знает об этом, потому что почти каждую ночь навещает девушку, проверяя, жива ли она.       Пол наклоняет голову. Он отсутствовал всего несколько дней. Но он жаждет её прикосновений.       — Иди сюда.       Ирулан откладывает свои записи.       Это всё ещё так странно — идти к этому самому креслу и быть тепло встреченной им, чувствуя, как его руки усаживают её к себе на колени. Быть единственной, кого он видит.       — Я скучал по тебе, — бормочет он, уткнувшись носом в её подбородок.       Ирулан проводит пальцами по его волосам. Он удовлетворенно хмыкает.       — Я скучал по нашим разговорам, — говорит он, глядя на неё снизу-вверх. — Даря тебе слова, которые ты будешь бережно хранить в своих маленьких архивах.       — Ты хочешь сказать, что скучал по насмешкам надо мной?       Он ухмыляется.       — Только потому, что это вызывает у тебя такой отклик.       — Тогда расскажи мне. Поделись со мной своими драгоценными словами, — просит она, поддаваясь натянутой иллюзии домашнего уюта.       Муж рассказывает ей. Он говорит ей, что как никогда близок к достижению своей цели на Арракисе.       Он рассказывает ей о неистовстве людей. О том, как фримены сгрудились вокруг него и друг друга, словно один живой организм, одна большая дышащая масса, одна душа.       И из их лёгких выросло первое настоящее дерево.       Она хмурится, не понимая.       Его пальцы скользят по её щеке. Он нежно сжимает её подбородок. Он заставляет открыть девушку рот.       — Представь, — говорит он, касаясь ладонью её шеи. Он опускается к ложбинке между её грудями, лаская сердце и ощущая его неровный пульс. — Представь, что твои вены — это ветви. Представь кровь и кору. Кроны, которые толкаются вверх и наружу.       Он поглаживает её горло, прижимая большой палец к подбородку, заставляя открыть рот ещё шире, пока она не чувствует, как внутри неё проростает что-то бревенчатое, пытаясь родиться.       Не ребёнок, а дерево.       Пол сжимает её горло. Он заставляет заглянуть внутрь сиетча.       Старый фримен снова выглядит молодым. Он лежит на помосте, раскинув руки, словно крылья, с впалой, красиво раскрытой грудью, а его лёгкие наполняются свежим воздухом.       От его тела, словно утренний туман, поднимается цветущее дерево. Листья блестят от влаги.       Люди опускаются на колени и громко молятся. Старик задыхается, гордясь своим чудом. Гордится тем, что отдал за него жизнь.       Ирулан чувствует, что и у неё подкашиваются колени. Но Пол поддерживает девушку.       — Ты видишь? Это путь вперёд. Путь, который мы так долго искали.       Она смотрит на новорожденную растительность, которая так естественно вырастает из человеческой плоти. В животе у неё всё переворачивается. Она закипает.       — Всё, что нужно, чтобы сделать это постоянным, — это приход весны в пустыне.       Ирулан моргает. Весна пустыни. Сихайя.       Пол касается губами её подбородка.       — Она принесёт это. Она — ключ к разгадке.       Ирулан содрогается. Она представляет себе Чани на алтаре, распростёртую в приготовлении. Её чрево — источник зелёной жизни в пустыне.       — Она всегда должна была умереть при родах, — хрипит Пол, — но не при рождении моих наследников, а при рождении моего истинного наследия. В этом её миссия, её сила. Восстановить природу и жизнь на этой планете. Я должен помочь ей в этом.       Прекрасная фрименская девушка, превращённая в древо жизни.       Это звучит как старый миф. Бог преследует юную деву, которая умоляет превратить её в неподвижное существо, за которым невозможно угнаться.       Ирулан по-прежнему сидит у него на коленях. Но она чувствует, как Пол под ней начинает кружиться. Стены рассыпаются в песок. Вскоре за городом их будет ждать пышные сады. А ещё дальше — ритмичное, древнее движение волн гигантского океана. Взад и вперёд.       То, чего не мог достичь ни один планетолог. Мечта многих поколений, наконец-то ставшая явью.       Она зарывается головой в его грудь, чтобы не видеть.       — Некоторые существа должны умереть, чтобы другие могли жить, — говорит он добрым голосом. — Без пряного меланжа черви будут медленно умирать от голода. Но ты ведь никогда не любила их, правда? Без них этот мир станет лучше. В таких чудовищных существах больше не будет нужды.       Больше не будет нужды в таких чудовищных существах.       Ирулан осознает всё это в полной мере. Конец червей означает и конец пряности. Конец космическим путешествиям и навигации. Конец Гильдии. Вселенная погрузится в неразрешимый хаос.       Безумие.       Но безумие, к которому тянет. Безумие перерождений и начинаний.       Возможно, райского сада никогда не существовало.       Но сейчас он может появиться. И они могли бы править им.       Пол касается её шеи.       Ты чувствуешь, как это приближается?

***

      По своей сути, пустыня — это покинутая вещь.       «Твой разум покинул тебя», — однажды сказал её матери отец, после того как Анирул начала проявлять признаки безумия.       Но это безумие лишь в том случае, когда ты жена Императора.       Когда ты Император, это твоя воля, воплощённая в плоть.       Ирулан знает, что не может убить его, не может остановить. Единственная надежда в борьбе с безумным богом — принять его безумие, жить в нём и попытаться изменить его замысел изнутри.       Чтобы покорить пустыню, нужно пересечь её.       Ирулан прижимается губами к его губам. Она не должна потерпеть неудачу. Никто другой не сможет этого сделать.       Есть только один шанс.       Да, я чувствую, что это приближается.