тепло его рук

после ночного дождя на улице до сих пор витает запах сырости, а старая лавочка стала значительно мягче. конечно, гулять с шестнадцатилетними подростками на детской площадке было достаточно странно, но приказ есть приказ, а получить выговор совсем не хотелось. все всё равно сидели на качелях и разговаривали о своём, поэтому следить за аболтусами не было необходимости. глеб глядел в неизвестность, практически не моргая: разглядывал облачное небо, редко пролетающих птиц, что исчезали в облаках и макушки деревьев. викторов устало протёр заслезившиеся глаза, и тихо, едва слышно выдохнул, прижавшись спиной к скамейке. на данный момент раздражало абсолютно всё: от смеха девчонок, что-то активно обсуждающих под деревянной горкой, до просто мимо проходивших людей. одним из таких и оказался серафим. тот остановился, оглядывая глеба таким взглядом, которым обычно смотрят на зверей в зоопарке, и, ему даже показалось, что сидорин покраснел. под прожигающим взглядом глебу показалось, что у него на лбу образовалась дырка, поэтому сдвинулся на сантиметр вправо. — скучаешь? — наконец заговорил серафим, присаживаясь на лавку рядом с глебом, явно восприняв его действие как приглашение присоединиться. — не по тебе точно, — парировал парень, ехидно ухмыляясь, будто поразил цель с расстояния одного километра. — по мне не соскучишься, я рядом буду ещё месяц. глеб грустно выдохнул. целый месяц терпеть самодовольную рожу! после смены его нервную систему наградят званием «самая устойчивая», если же он не задушит козла ночью. храпит как медведь, а страдают все вокруг. — может, поговорим о чём-нибудь? тут целый час сидеть ещё, — серафим на секунду задумался — знаешь, я когда-то в жизни мечтал стать музыкантом… глеб удивлённо вскинул брови, поворачиваясь на сидорина. даже если судить объективно, то в образе музыканта его представить можно, да ещё какого! на сцене бы тот смотрелся достаточно хорошо, а если ещё и музыкальное направление правильно подобрать, то выглядел бы тот вполне себе неплохо. — году в восемнадцатом пробовал подписать контракт с лейблом, даже пару демок своих принёс, — сидорин чуть замялся, — а они: «плохой музыкальный слух, голоса нет», всякая такая херня. короче, не взяли никуда, теперь вот сижу здесь, как видишь. глеб опустил взгляд, разглядывая свои ноги. действительно, кроссовки сильно испачкал. а вся эта история показалась… интимной? такое не расскажешь случайному прохожему или даже малознакомому человеку. и в какой-то степени глебу даже стало жаль серафима, хоть тот никого судить и не мог: демки сидорина он не слышал. — знаешь, я когда-то на гитаре играл, — глеб поднял взгляд и встретился глазами с серафимом, — у меня ещё подруга была, которая мне нравилась. пальцы, короче, были стёрты в кровь, а она так раскритиковала это… ну я и бросил гитару, теперь даже смотреть на неё не могу. парень резко моргнул, но непрошенные слезинки всё равно скатились по щекам. заметив это, серафим притянул викторова к себе, обнимая за плечо. отчего-то на сердце стало легче — серафим не засмеял, не стал навязывать своё мнение, а просто… выслушал.

***

после ужина серафим позвал глеба на вечеринку, на которую вел детей, но викторов отклонил поедложение, обосновав это тем, что не любит шумные места. сидорин не стал его заставлять и просто молча увел детей из корпуса на дискотеку. глеб с нетерпение ждал когда все уйдут, чтобы почитать личный дневник серафима и узнать все его тайны. интересно до такой степени, что даже «руки начали чесаться». наконец, когда настала полная тишина, викторов откинул какую-то ужасно скучную, по его мнению, книгу и нетерпеливыми шагами подошел к тумбочке старшего и достал оттуда то, ради чего он терпел все это. глеб открыл страничку и снова начал читать последние записи соседа по комнате. «блять. ебал я рот этого глеба. нет, еще не ебал, конечно, но с огромнейшим удовольствием бы… как, сука, можно быть настолько ахуеным? блять. дрочу, блять, в ванной, в туалете, от одних лишь его прикосновений. а его тело… столько татуировок, будто он каждый год с самого роджения их набивал на себя. какой же он пиздатый… надеюсь, он не прочитает это никогда… еще его кудряшки… барашек прямо такой. я б его обнял и никогда б не отпускал. и щечки его зацеловать бы… интересно, какая у него улыбка? наверное, такая же красивая, как и он сам. надеюсь, мы с ним сдружимся еще. на большее пока не расчитываю, но дружить очень хотелось бы с ним.» глеб смущенно улыбнулся и немного покраснел, читая интимные записи серафима. на секунду даже показалось, что он залез в голову вожатого и прочитал все его мысли. такое ведь нельзя выдумать? да и зачем? он то думает, что всё это остаётся в секрете. но всё же глеб был приятно удивлен, что старший вожатый дрочит на него везде, где только можно и нельзя. конечно, это вызывало какое-то напряжение, но приятно же, что его не считают уродом и так откровенно пишут о том, что делают… и про дружбу… викторов сам ловил себя уже несколько раз на мысли, что серафим не такой уж и ужасный, каким он показался с самого начала смены, поэтому младший был бы не против стать еще немного ближе с сидориным. фыркнув от своих же мыслей, с довольной улыбкой на все лицо, помощник убирает дневник старшего обратно в тумбочку и идет в спальню детей. несмотря на то, что часть сознания все еще занята мыслями о записях серафима, парень довольно быстро справляется с кроватями и начинает проверять комоды детей на наличие сигарет или еще чего похуже. на этот раз глебу повезло — удалось украсть у кого то из детей одноразку. с еще более довольной улыбкой, викторов вернулся в комнату вожатых и, повертев электронку в руках, сделал первую затяжку. клубничный вкус… не так плохо. приятно, сладко. будто и в самом деле клубнику ешь. прибывая под легкой эйфорией от вкуса сигареты и нескольких затяжек, викторов снова не заметил, как в комнату вошел серафим. сидорин лишь усмехнулся, увидев глеба «под кайфом», спящим на его кровати, и, не мешая ему, лёг рядом с ним, прижимаясь к стене. красивый, когда совсем расслабленный… если бы можно было остаться в каком то определенном промежутке времени, то сидорин, наверное, остался бы здесь, с каюфующим расслабленым глебом, не замечающим ничего вокруг…