Большая акула, маленькая акула

Князева уезжает после чашки кофе и нескольких приятных поцелуев, а Жанна остаётся собираться на работу. В голове всякая мутотень по большей части. Она даже включает песни Валерочки Меладзе, потому что ну вот такое сегодня настроение. Только в холле башни, столкнувшись с Ларой, она перестраивается на привычное своё поведение. Они перекидываются шутками, пока ждут лифт, но уже внутри Лара смотрит на неё испытующе и вопросительно. — У тебя какая-то дичь в жизни происходит, а ты этим не делишься. — Да как не делюсь? — возмущается Жанна, — Я вам в красках и лицах и про нападение, и про всех своих Лёлей рассказываю. Остальное, простите, корпоративная тайна, за раскрытие которой меня из холдинга пинком под зад выпнут. Экспрессивная речь Лару не убеждает, и она выползает на своём этаже с тем же выражением лица, оставляя девушку додумывать, что там в голове у подруги. Она ступает на этаж и тут же видит явно взбудораженного Ярослава, который ходит туда-сюда по коридору между своим столом и стеной и смотрит в свой телефон, как на единственное спасение. — Хэй, — здоровается она и парниша тут же спешит к ней, — Чего нервный такой? — Жанна. Я не знаю, что делать, она просто пришла и…я не могу её выгнать, она мне свой паспорт в лицо сунула, а там фамилия Князева, я понятия не имею кто это и что делать, — начал тараторить Яр без остановки. — А ну-ка стоп, — Жанна подняла палец вверх, и Яр замолчал тут же, — Марина Евгеньевна ещё не приехала, я правильно понимаю? — Ярослав только кивает, — ну, значит рано паниковать. Кто там пришёл-то… Она разворачивается и идёт прямиком в кабинет Князевой, где, скрывшись за широким монитором, на хозяйском кресле, развалившись и положив ноги в мартинсах на край стола, сидела уже знакомая Жанне Софа, ковыряясь в смартфоне. — Доброе утро, ребёнок. Можно было, между прочим, Яра не пугать, — хмыкает она, складывая руки на груди и со смешливым осуждением глядя на девушку. — Чел не хотел меня пускать, — пожимает плечами Софа, не поднимая головы. — Ну, работа у него такая. — И он её очень быстро потеряет, если будет так со мной обращаться, — бурчит девушка и, наконец, смотрит на Жанну, — Но тебя я рада видеть, — она улыбается, мягко и тепло. — Я тоже, — кивает Жанна, — Но не обижай Яра, он толковый. Просто Марина Евгеньевна ненавидит, когда кто-то сидит в её кабинете без неё самой. Он просто делает свою работу, пытаясь никого не пускать. А тебя он не знал, так что… — Он угрожал натравить на меня охрану! — возмущения в голосе довольно много. И очень угадывается тональность её матери. Много времени не нужно было бы, чтобы заметить сходства, даже если бы она не знала, кто такая Софа. — Ну а что он должен был делать? Силой уволочь тебя, что ли? — она садится на стул так, чтобы было видно её собеседницу. — Я пять лет занималась борьбой. Посмотрела бы я, как он пытается вытащить меня силой, — понизив голос отвечает Софа с загадочной улыбкой. Видимо, у Яра и правда ничего не получилось бы. — Ноги со стола моего сняла, я там ем вообще-то, — слышит Жанна голос чуть поодаль и это прекрасный, замечательный, хоть и строгий голос самой владелицы кабинета. Софа недовольно ноги убирает, но с кресла не поднимается. — Кто ж знал, кто ж знал, — безразлично комментирует она. Марина Евгеньевна кидает сумку на один из стульев и, взяв второй, ставит его спинкой, чтобы сесть как тогда, в рехаб-центре с Лёлей. — Что же занесло тебя в башню с серыми стенами, ребёнок мой? — спрашивает она пока что нейтрально. Софа улыбается хитро, но не заискивающе. Вообще, девочку все эти взгляды Князевой не берут, реакция на них если и есть, то крайне слабая. Да и на слова она реагирует с ленцой. При этом в личном общении впечатления дочки богачей не производит. Ну, кроме пары моментов. — Бабулечка пытается угрожать мне, — делится она, — что расскажет тебе страшный ужас про меня, после чего ты не пустишь меня обратно в Лондон и вообще, посадишь на короткий поводок. Будто этот поводок когда-то был, — она хмыкает. — С каких пор её угрозы тебя вообще хоть как-то волнуют? — удивляется Марина Евгеньевна. — Да не очень, на самом деле, — отмахивается Софа, — просто подумала, что лучше ты услышишь это от меня, чем от неё, со всеми сопутствующими описаниями ужасов, кары господни или что там у неё ещё. Князева вздыхает показательно-тяжело. — Она уже рассказала, Соф. Девочка хмурится и садится прямее, ожидая, видимо, чего-то ещё, но её мать ничего не говорит. — Я правильно понимаю, санкций не последует? — аккуратно уточняет она. — За кого ты меня принимаешь? — о, это что, ноты возмущения? Жанна внимательно следит за обеими, переводя взгляд туда-обратно и ловя каждое слово. — За мать, которая пытается контролировать вообще всё, — пожимает плечами девочка, чуть расслабляясь, — Если бы был малейший шанс контролировать ветер или погоду, я свято убеждена, что ты бы попыталась. Я знаю, почему ты такой контрл-фрик, и именно поэтому меня хрен кто будет контролировать, тем более теперь. Это что-то задевает в Князевой, даже несмотря на то, что она пытается это скрыть, сделав выражение лица почти пустым. Глаза выдают. Жанна научилась читать взгляды Марины за два года и это оказалось крайне ценным навыком. — Я скажу тебе ровно то же, что сказала твоей бабушке. Мне вообще всё равно, лица какого пола или, прости господи, гендера тебе нравятся. Да хоть инопланетяне. Это твоя жизнь, ты делаешь выбор и ты несёшь за него ответственность. — Ориентация это не выбор, — с агрессией возражает Софа, явно готовая к словесной баталии. — Я не про неё. Моё мнение, что все люди находятся где-то в рамках бисексуального спектра. Но ты не обязана быть того же мнения. И вообще ничего не обязана, если уж на то пошло. Бабушка успокоится. Если тебя это хоть сколько-нибудь интересует. По мере того, как девочка осознавала всё сказанное, её выражение лица стремительно менялось с воинствующего на умильное и в конце на ошеломлённое. А потом у неё задрожала нижняя губа и Жанна поняла, что сейчас случится катастрофа. Чужие слёзы всегда были катастрофой, потому что она понятия не имела, что с ними делать. К счастью, в этот раз ничего не нужно было. Князева сама поднялась и подошла ближе к дочери, а та кинулась на неё, чтобы получить объятия. Девятнадцать лет, но по сути всё равно ребёнок. — Ну всё, детёныш, вытираем сопли и идём разлекаться, ладно? Твои микро-каникулы закончатся довольно быстро. — Угу, — мямлит девочка в плечо матери. Жанна тихонечко сваливает, чувствуя, что её присутствие в данном случае лишнее. Она выходит за пределы кабинета и видит ну просто ахуевшего Яра, сидящего за своим столом. — Это её дочка? — в прострации говорит парень. Жанна пожимает плечами. Вроде как, подтверждать очевидное нет смысла. — Дочка…— с тем же выражением повторяет он, — В инете написано, что у неё сын. — Лучше бы тебе забыть о том, что ты видел и слышал, — советует ему Жанна, — у Князевой сын, которого никто никогда не видел. Пусть так и останется. — Подожди, это получается, что сын…— его лицо принимает странное и сложное выражение, которое можно принять за озарение внезапной умной мыслью, — Ахринеть. Жанна, это ахринет. Бля. У Князевой сын и я его никогда не видел, — кивает он сам себе с каким-то дрожащим ужасом. Жанна хмурится, но ничего не говорит и просто уходит в свой кабинет работать. Через десять минут в её кабинет заваливается Софа, улыбающаяся, будто ничего не происходило. — Мамс разрешила украсть тебя на день, чтобы ты показала мне что-нибудь прикольное. — У меня работа, — растерянно отвечает Жанна. Никого её работа не интересует, конечно же. Поэтому они с Софой спускаются на пять этажей, забирают Лару на обед и идут в ту самую микро-кофейню, в которой познакомились с девчонками. — Жанн, а что это за девочка-то? — шепотом спрашивает Лара, когда Софа отходит забрать свой карамельный латте. — Золотой ребёнок больших людей, — отвечает Жанна расплывчато. Лара своё поведение не меняет, и по итогу за кофе они рассказывают историю знакомства. Софа хохочет над ними до слёз. — А вас, получается, всех повысили в итоге? — любопытствует девочка. — Лару и меня, — кивает Жанна, — Маша отказалась от повышения и вообще уволилась в итоге. Там у неё ещё семейные приколы, так что вот так. — Капец, девочки, — смеётся Софа, — вот это экспириенс у вас, хоть сериал снимай. — Ну ты предложи нетфликсу или кто там в Британии, — кивает Хмелик. — Не, — хмыкает Софа, — Это по маминой части, я таким не интересуюсь. — А кто твоя мама? — не упускает шанса полюбопытствовать Лара. — Бизнесвумен, — отмахивается Софа, заставляя Жанну выдохнуть облегчённо. Никакой тайны не удержать, если дети будут бегать и на каждом шагу говорить, кто их родители. Лара если и расстроена, то виду не подаёт, только спешит попрощаться с ними обеими. — Ладно, девочки, мне надо работать. Софа, приятно было познакомиться. Для дочки богачей ты очень милая. Софа смеётся в ответ и показывает знак «V». Они едут по трём книжным, где проводят оставшееся время, в основном болтая о разной литературе и всяких книжных новинках. Когда Сова не находит нужных книг в третьем подряд магазине, она хмурится и недовольно цокает. — Отцензурили всё, ебанавты. Ни одной прикольной книжки не купить нормально, изгаляться только приходится. Понятно, конечно, почему мама решила нас отпустить хер пойми куда. Очевидно, там было безопаснее, учитывая нашу с Аней бесоёбскую натуру. — В смысле? — переспрашивает Жанна. — Главе холдинга может знатно прилететь сверху, если её детей поймают на каком-то несанкционированном митинге, понимаешь. А тут санкционированных и не бывает. Не посадили бы, конечно, но…— она пожимает плечами, хмурая и серьёзная, необычно похожая на Аню в этот момент. — Может тогда не ходить? — не подумав, бросает Жанна, рассматривая какой-то комикс. Софа смотрит на неё хмуро и даже разочарованно. — Ты что, из тех, кого в тёмной комнате в жопу ебут, а они такие «а я ничего не вижу»? Жанна остаётся в ступоре. — Ладно, забей, — вздыхает Софа. Это как-то неловко. Давно уяснив, что никаих политических высказываний делать на работе и с незнакомцами нельзя, она привыкла вести себя настолько аккуратно, насколько это вообще было возможно. Ей нужна была работа, лояльное начальство, коллеги и всё такое прочее, для комфортного существования. И класть собственную безопасность на кон ради каких-то сомнительных подвигов, не приведших ни к чему, она не собиралась. Впрочем, несмотря на свои слова, Софа не унимается. — Ты ещё скажи, что ты гомофобка, — с претензией говорит она, уже явно не так очарованная Жанной, как было в начале. Не помер в девочке ещё этот юношеский максимализм. — Я лесбиянка, — пожимает плечами Жанна, ставя девочку в ступор. Рядом никого нет, они одни посреди книжных полок, так что это условно безопасно. — А. Ну блин, я должна была догадаться, — хмыкает Софа, от чего-то очень довольная, — Ты так на мамс смотришь, будто она звёзды на небо самолично повесила. — Чего? — Палишься, говорю, — фыркает девочка, — Но ты не думай, я не осуждаю. Мамс объективно очень красивая и эффектная. Ответить на это нечего, а потому Жанна вынуждена молчать. Но у Софы такой функции не предусмотрено. — Их с папой брак изжил себя ещё до того, как мы с Аней пошли в школу, — рассказывает она, собирая по пути в кучу всё, что ей понравилось, — Папа даже не скрывал, что он изменяет направо и налево, и об этом все знали. Мама работала постоянно, а по вечерам остатки сил тратила на нас с сестрой, сидела за домашкой. — Реально помогала домашку делать? — приятно удивляется Жанна, чуть улыбаясь. Образ уставшей Князевой, сидящей с двумя маленькими девочками за тетрадями и учебниками отказывался складываться в реалистичную картинку. — До пятого класса каждый день с нами сидела. Иногда до двенадцати ночи. Мы уже сонные мухи за столом, ни черта на чистовик не написано и стих не выучен. А мама только в восемь с работы вернулась, но до её приезда мы даже не начинали что-то делать, — смеётся Софа, вспоминая детство. Жанна поддерживает смех. — Тяжело ей было с вами. — Да вроде и сейчас не особо легко. Батя ещё зачем-то вывести её пытается на эмоции постоянно, внимания какого-то требует. Нахрен он ей сдался, кобель такой, — на удивлённый взгляд Жанны Софа хихикает, — Ну это же правда. Он же блядствовал чуть не при нас с бро. — Прямолинейность у тебя от матери, — по сути для самой себя замечает Жанна. — Так проще, — отвечает девочка. К восьми Жанна оказывается в своей квартире, почти даже не уставшая, несмотря на день, проведённый в движении. Софа успешно отправлена с кучей пакетов к бабушке с дедушкой, от Князевой ни слова, ни сообщения, да и чат молчит. Можно побыть наедине с собой и спокойно обдумать всё.