Большая акула, маленькая акула

В десять она получает одно единственное сообщение от Князевой. Там ничего, кроме адреса, который Жанна уже знает — это квартира начальницы. Что именно нужно делать, в целом, понятно. Но она уже в своей тёплой нагретой кровати, а ехать до Князевой минимум час. «Что-то случилось?» — спрашивает она в ответном сообщении и после минут десять тревожно смотрит на телефон. А ответа так и нет. Она набирает чужой номер и ровно два гудка нужно, чтобы Князева ответила. — Так тебя ждать? — интересуется женщина. Голос обычный, тон слегка насмешливый, как и всегда. Как будто всё в порядке. Но чутьё говорит Жанне, что нихуя подобного. — Вы хотите меня видеть или вам это нужно? — задаёт она свой вопрос с подтекстом. Князева никогда не скажет ей напрямую, что нуждается в чём-то или ком-то, никогда не покажет очевидной слабости, которую видит в базовых потребностях. Долгие секунды ожидания тянутся и неприятно окутывают рассудок. После молчания Марина ей всё же сдавленно отвечает: — Нужно. Жанна обещает быть через час, но в итоге оказывается на месте через сорок минут. Она уже готова остановиться у шлагбаума, когда он поднимается. Рядом ни одной другой машины, которая могла бы выехать или въехать, так что эта честь явно для неё. Неожиданно и приятно. Она паркуется как раз возле нужного подъезда и набирает номер квартиры, видя не экране своё изображение, которое фиксирует камера. Всё по высшему разряду. Внутри даже есть охрана, которую она не заметила, когда была в здании в первый раз. Хотя, кажется, её тогда больше волновало, чтобы Марина Евгеньевна не навернулась на блестящем кафельном полу. Сейчас ей удаётся рассмотреть всё детальнее. Куча сигнализации, камеры понатыканы ну просто в каждом углу, охрана на каждом этаже, все эти шлагбаумы, а на некоторых дверях биометрические замки. Это здание будто бы строилось под очень конкретные потребности очень конкретных людей. Жанна поднимается на лифте, доходит до нужной квартиры и даже не успевает поднести руку к звонку, когда дверь открывается. — Добрый вечер? — с налётом удивления уточняет Жанна, заходя внутрь. Из гостиной доносится какая-то негромкая классическая музыка. А посреди широкого коридора — Князева, выглядящая очень уж необычно. Волосы собраны в низкий хвост и завязаны нетуго какой-то обычной чёрной резинкой. Даже на вид очень мягкий горчичный свитер с широченным воротом демонстрирует открытые плечи и только две узких бретельки говорят о том, что под свитером ещё что-то есть. И бежевые джоггеры на ногах, что само по себе странно — Князева никогда такое не носила. Точнее, Жанна никогда её в этом не видела. Но с другой стороны, она сейчас была у себя дома и это нормально, носить то, в чём удобно, а не рабочий шмот. — Уютненько, — улыбается ей Жанна. — Проходи, — нейтрально кивает Князева, — Я пью вино. Можешь присоединиться, если хочешь. Хмелик уже случалось слышать пьяное начальство и сейчас Марина пьяной ни разу не была. Вино открыто, но два бокала на кофейном столике пусты и сияют чистотой, а это значит только одно — её ждали. Это приятно греет душу и эго. Жанна сама разливает вино по бокалам и отдаёт один женщине, садясь рядом на широкий диван. — Ехать к тебе сегодня уже сил не было, — прерывает их уютную тишину Князева, потягивая вино, — А стены как-то особенно сильно давили. Хрен знает почему, может из-за этого утырка и его холодной игрушки у виска. А может из-за всего остального. В любом случае…— она невесело ухмыляется, — оставаться одной не хотелось. Жанна кивает, выражая понимание, которого нет. Она бы хотела находиться здесь, но скорее из-за тяги к самой женщине, чем от желания избежать одиночества. — Моя компания скрасит ваш вечер? — игриво уточняет Жанна. — От тебя зависит, — философски отмечает Марина Евгеньевна, приподнимая бокал, будто чокаясь. Жанна хмыкает. Ей приходит в голову странная вещь, которую она озвучивает, даже не потрудившись отправить её ту часть мозга, которая должна заниматься анализом. — Вам очень идёт горчичный. Даже жалко, что вы на работу только в чёрном. — Жалко у пчёлки, Хмелик. Ты и сама всегда в чёрном. И вообще, мы договорились на ты, — меняет тему Князева. — А ещё договорились по имени, но я всё равно Хмелик, — дразнится в ответ девушка, ухмыляясь. — Достойная из тебя выйдет акула… Жанна, — заканчивает женщина весомо, следя за реакцией. — Похожая на тебя? — делает ход в ответ Хмелик, как будто они играют с этими словами и выражениями. Но это приятно. «Ты» по отношению к Князевой это что-то на недостижимом, что-то сладко-горькое и в то же время нежное. И Марина улыбается. Той самой, тёплой улыбкой, от которой глаза наполняются теплотой и блестят, а общий вид будто смягчается. Той улыбкой, которую переняла её дочь и которая привлекает внимание Жанны каждый чёртов раз, заставляя просто тонуть в ощущениях и забывать об окружающей реальности. Какой замечательный, широченный и мягкий диван, с этими огромными подушками, на которые удобно опираться. И на которую можно аккуратно и бережно опустить Марину, чтобы поцеловать так, как хочется. А хочется глубоко, с ощущением обладания, утоляя длительный голод по этой прекрасной женщине. Жанна не знает, как выглядит, но ощущает она себя как-то совсем уж по-хищнически, чего раньше, с Князевой рядом, никогда не случалось. Самое странное не это, конечно, а то, что ей позволяют. Обнимать за талию, прижимать к своему телу и целовать до потери сознания, до недостатка кислорода, самозабвенно и горячо. И этот голод, он не проходит, будто насытиться близостью просто невозможно. Будто, распробовав чужие губы, Жанна теперь стала от них зависима. Оказывается, от поцелуев тоже можно опьянеть. По крайней мере глаза Марины перед ней пьяные, мутные от возбуждения, а тело чуть подрагивает в чужих руках. И положение отличное, Жанна почти лежит на женщине, а её коленка, обтянутая чёрной кожей, аккурат между чужих ног. Они даже не пытаются заговорить. Жанна просто опускается чуть ниже и с тем же рвением принимается целовать, облизывать и прикусывать чужую шею, руками блуждая по телу, нажимая, кажется, на очень правильные точки. Музыка заглушает внешние звуки, они слышат только дыхание друг друга и едва слышные всхлипы, чёрт знает чьи. — Ну, ахуеть, — слышится откуда-то сверху чужой голос и Жанна в панике, едва не мгновенно отстраняется от Марины, а широко раскрытые глаза в ужасе находят ту, что потревожила интимный момент. — Софа…— сиплым голосом только и может сказать Жанна. Князева оборачивается, мгновенно приходя в себя и окидывает внимательным взглядом дочь. Какое блядское чудо, что они даже не начали раздеваться. — Это Аня, — хрипло возражает Князева, садясь на диване. Рука автоматически скользит по каштановым волосам, приводя их в божеский вид, хотя Жанна находит определённую красоту и в растрёпанности. Но, справедливости ради, на этой женщине что угодно смотрелось бы хорошо. — Я прям вижу, как Софа жалеет, что не пошла со мной, — хмыкает девочка, ухмыляясь. Не шокированная, не в ужасе, не злится. Скорее готова затроллить родную мать за вот такой момент. — Ммм, — невнятно отвечает Князева, снова опускаясь на подушки, — Я же изначально предлагала жить здесь, но вы обе упёрлись, что хотите играть с котами и останетесь с бабушкой и дедушкой. Чтобы потом посреди ночи… — Ну кто ж знал, что ты тут так весело проводишь время, — ничуть не смущается Аня, — я за ноутом зашла, и думала, может поболтаем за чашкой кофе или винишка. Жанна просто молчит, стараясь не смотреть ни на одну из Князевых. И вообще, ей бы под землю провалиться сейчас, ну или на крайняк на парковку, к своей машине. — Как видишь, я несколько занята. — Ага, вижу, — ухмыляется Аня, оценивающим взглядом скользя по Жанне, так что хочется поёжиться, — Ноль процентов осуждения, если что. И Софе она понравилась. Теперь тейк про «все люди бисексуальны» становится понятнее, — она хмыкает, снова вглядываясь, — Жанна, правильно? Отличный вкус у тебя, что тут скажешь, — она пожимает плечами и разворачивается в сторону комнат, натыкаясь на стенку с безжизненной огромной плазмой по центу. — А что за фигня с квартирой? — Она оглядывается, удивлённая, а потом чёткими шагами идёт к конкретной комнате, чуть не выламывая дверь, с такой силой девушка на неё давит. Спустя минуту она снова в гостиной, с серебристым небольшим ноутбуком в руках, — Комната нетронута, — задумчиво оглашает она выводы, — а остальное будто обнесли. Мам? — она смотрит на Князеву пристально, а та в ответ на дочь не смотрит совсем. — Уборка, — индифферентно говорит Марина, но этим словам не поверил бы даже слепой, глухой и тупой. Жанна и Аня тоже не верят. Ещё в первый раз Жанне это показалось странным. Ахринеть какие стерильные помещения, всё вылизано, но выглядит максимально нежилым. Одна только пачка кофейных зёрен обратила на себя внимание на кухне, а во всей гостиной не было ни одной личной вещи. Да даже чёртова пульта от телевизора. Сама плазма, кстати, даже к сети не была подключена, все шнуры вынуты из розеток. Создавалось сюрреалистичное впечатление какого-то пятизвёздочного отеля с люксовым номером для избранных гостей. Не дом, в котором кто-то постоянно живёт. — Ты переезжаешь? — предполагает Аня аккуратно. В её руках скоро оказывается бокал и она свободно наливает себе немного вина, ровно на пару глотков, и медленно смакует его, не отводя взгляда от матери. — Нет. Просто большую часть времени провожу на работе. С этим Жанна поспорить не может. — А это как связано с тем, что тут нет ни одного следа нашего существования? — вырывается из Ани вопрос. Контроль явно потерян, и теперь близняшка Софы один в один как сестра в порыве гнева. Князева оказалась капец как права, говоря, что в сущности они почти одинаковые. — Тяжело находиться на ста пятидесяти квадратах, каждый сантиметр которых усыпан напоминанием о том, что твои дети за океаном, и хрен знает когда ты вообще сможешь их увидеть, твой, к счастью, уже бывший муж, чуть не на каждой поверхности квартиры трахал шлюх, а у тебя по жизни одно, блять развлечение, и это работа, состоящая из управления штатом конченых долбоёбов, — взвивается Князева, как разъярённая кошка. — Ну мамуль, — Аня, очевидно произвольно, раскрывает свои большие зелёные глаза ещё шире, делая умильную мордаху и подкрадывается ближе, — ну продай бизнес к хуям и сваливай к нам. В Лондоне клёво, в Кардиффе симпатично тоже, и всяких домокловых мечей по любому поводу над шеей не висит. — Ни хрена я не продам, — устало говорит Марина, — и никуда не уеду. Не сейчас, по крайней мере. Дочка подходит совсем вплотную и обнимает её. Это кажется Жанне умилительным, на самом деле. — Мы тебя любим. Но мы с Софой смертельно обидимся, если ты не вернёшь наши всратые фотки на место. И ещё кое-что, — Аня кидает короткий взгляд на Жанну, — Тебе нужно отдыхать. Твоя мания контроля тебя же истощает. Последствия могут быть плачевными, — серьёзно заявляет она, и это почему-то вызывает смешок у Князевой. Она отстраняется, чтобы посмотреть на дочь. — Тебя этой психологической херне в Оксфорде научили? — насмешливость возвращается, словно и не исчезала никогда. Аня закатывает глаза и одним махом допивает вино. — Когда Софа доучится, пусть вправит тебе кукуху на место, — бурчит она на пути к коридору. — Себе пусть сначала вправит, — парирует Князева. Аня оборачивается в арке между гостиной и прихожей и становится в позу, характерную для её матери. — Нашей Ба я ничего не скажу, разумеется, не хватало нам ещё инфарктов. Но Софа узнает быстрее, чем я окажусь на улице, — предупреждает она, улыбается и быстро покидает квартиру. — Ничего не говори, — предупреждает Князева Жанну, — я сама ещё весь этот пиздец не переварила.