Большая акула, маленькая акула

— Настроение безнадёжно испорчено, — констатирует Жанна в итоге, минут через десять напряжённого и агрессивного молчания. И если ей самой неловко, то Князева злится. Об её взгляд буквально можно порезаться и поддерживать зрительный контакт кажется нереальным. Волны агрессии исходят от женщины такие, что хочется спрятаться или сбежать. Но это не выход, — для себя понимает Жанна. Женщина перед ней замещает что-то агрессией, и лучше бы настоящим чувствам проявится. Хотя проводить такие эмоциональные раскопки в менталке Князевой вообще ни разу не кажется хорошей идеей. — Что за день такой ебаный, — почти на выдохе отвечает Князева. Она наливает в свой бокал ещё вина, щедро, почти до края, и делает несколько быстрых глотков, морщась от жжения, окутавшего горло. — Мне…уйти? — предлагает Жанна, потому что не знает, что ещё можно сделать. Не всем хочется, чтобы такое их состояние наблюдали чужие люди. А Князева вообще очень мало позволяла видеть другим. Однако же, Хмелик видела уже достаточно много. Будь она параноиком, сказала бы, что слишком много. — Ну, если хочешь сделать ситуацию ещё ебанее, — с сарказмом и вообще не весёлой улыбкой отвечает Марина. Снова пару глотков, снова тонкая морщинка между бровями. Приходится что-то решать. Самой. Жанна мягко вынимает из чужих пальцев ополовиненный бокал, ловя хмурый взгляд Князевой. Ей не нравится, когда кто-то пытается управлять ситуацией, просто потому что это значило всегда потерю контроля для неё самой. Для такой женщины как Марина Евгеньевна это просто невыносимо. Жанна садится чуть позади Марины и кладёт руки на чужие плечи, сперва осторожно, но когда не чувствует негативной реакции и отторжения, значительно сильнее. Мышцы под руками почти каменные, такое сильное напряжение скопилось в этом теле. Однако, Жанна знает, что с этим сделать. Разминать чужую скованность — своеобразный экспириенс. Ради прикола в университете у Жанны было хобби такое — делать массаж друзьям и подружкам, а взамен получать всякие плюхи в виде сделанного на тебя реферата или пару коктейлей в баре. Она давно уже этим не баловалась, даже с любовницами. Всё как-то повода не было. И вот она тут. Марина под её руками расслабляется слишком медленно, будто тело не доверяет чужим рукам, а разум, привыкший к контролю, не даёт покоя. — Почему это дерьмо происходит? — спрашивает Марина отстранённо. Жанна не знает, что ей ответить. Просто продолжает свой медленный, ласковый, но уверенный массаж. — Ну оно просто происходит. Жизнь вот такая, — отвечает Жанна, нажимая сильнее. В ответ женщина под её руками чуть вздрагивает, но звуков не издаёт, и, что важнее, не отстраняется, — Ну, никто ж не умер, — использует последний аргумент девушка, вызывая у собеседницы сдавленный смешок. — Какие низкие у тебя стандарты, Хмелик. Жанна сдвигается, обнимает Марину сзади и кладёт подбородок на чужое плечо, чувствуя под руками секундное оцепенение и расслабление после. — На секс настроения всё равно нет, — снова говорит Князева, никуда при этом из мягких объятий исчезать не собираясь. — У меня есть другая идея, — предлагает вместо этого Жанна, — душ, чай и мультик про неуклюжую, жирную панду, которая ничего не воспринимает всерьёз. Жанна добивается успеха в своих начинаниях — Марина в её руках тихонько смеётся. Сложно удержаться и не коснуться губами открытого плеча. — Несмотря на то, что дети были случайностью, я пыталась быть если не хорошей, то хотя бы не самой худшей матерью для них. Но всё равно ощущение, будто бизнес и работа стояли на первом месте, — делится Марина. — Не похоже, чтобы они считали вас плохой матерью. Софа рассказывала, как они до восьми сидели и ждали вас, чтобы начать делать домашку. И вся движуха могла продолжаться до двенадцати ночи, пока всё не переписано в чистовик, а стихи не выучены, — рассказывает Жанна в ответ. Эти маленькие моменты, пусть она их и не видела, обладают силой, нежностью и любовью. У неё в голове очень чётко складывается образ Марины, которая хочет, чтобы её дети были образованы, чтобы у них всё сложилось хорошо, и она готова тратить последние силы и время на это, едва ли думая о себе. — Аня постоянно теряла вещи в школе, и была удивительно не собранной, будто забывала, что всё не будет происходить само по себе. На продлёнке, когда Олег пришёл забрать её, выяснилось, что один ботинок потерялся. Зима, она в балетках, один ботинок в одном классе, второй найдет в другом конце школы, в совершенно другом классе. Аня приезжает домой надутая, потому что она понятия не имеет, почему ботинок оказался там, — иронично говорит Марина, вызывая у Жанны своими рассказами хихиканье, — тут же, когда классная руководительница спрашивает буквально спустя неделю, где её дневник, она совершенно без колебания говорит, что вообще-то, это мама не положила ей его в рюкзак. — Уровень непосредственности фантастический, — смеётся Жанна. — Это была начальная школа, буквально первые три класса. Тяжело, конечно, но забавно. И если Аня прилежно делала всё, что просили учителя, то Софе было по большому счету наплевать, что там её просили делать. Она закатывала глаза, вставала в позу и смотрела исподлобья на любого, кто говорил, что правила русского языка не меняются по её желанию. Поэтому, открывая её дневник, я могла лицезреть прекрасное слово лыжи с двумя буквами «ы». Сюрреализм был в том, что два человека, окончивших школу с красным дипломом и золотой медалью, получивших высшее образование в московском вузе, не смогли за три года научить свою дочь, что банальное "жи-ши" пишется с буквой «и». — Она это в третьем классе выдала? — теперь уже откровенно ржёт Жанна. — Да. И у неё это вообще не вызывало никаких эмоций. Гораздо больше её интересовали мультики, прогулки с друзьями и все эти стандартные детские дела, — экспрессивно заканчивает Марина. — Ну, — рассуждает Жанна, — её тяжело обвинить. В её время уже во дворе палкой крапиву никто не был. Там уже полным ходом всякие видосы на ютуб клепали, и хвастались у кого смартфон круче. — Ты что ли била палкой крапиву? — иронично спрашивает Марина, поворачиваясь на Жанну и глядя на неё насмешливо, но сейчас уже как-то спокойно, будто прошлая тревога от всех этих разговоров отступила. — Мне двадцать восемь, — оправдывается Жанна, — и палкой крапиву била, и наклейки собирала в один альбом, и менялась ими в школе с другими девочками. И вообще, отличное детство было. А Марина смотрит на неё так мягко, что у Хмелик опять мозги съезжают в неизведанную сторону. — Спасибо, — вдруг говорит Марина искренне. Пояснений нет, так что предположений за что может быть много. А может и сразу за всё. Что Жанна тут, что обнимает, что веселит. Или чёрт его знает за что ещё, но разве это важно? Они и правда смотрят мультик про панду до двух ночи. Последние десять минут, правда, Жанна досматривает одна, потому что Марина благополучно вырубается, от усталости, стресса или от того, что чувствует себя комфортно. Хмелик надеется на последнее. Она позволяет себе посмотреть на спящую рядом с ней Князеву ещё немного, прежде чем её саму не начинает клонить в сон слишком сильно. В этот раз, без прямого разрешения, она не смеет обнимать и прижиматься, просто ложится рядом, близко-близко, так что может почувствовать тепло чужого тела. Лёгкий цветочный аромат от постельного белья убаюкивает, а от Марины рядом — лёгкий шлейф знакомого парфюма. И хочется находиться в этом положении вечно, потому что оно наполнено теплом и энергией и приятными воспоминаниями, даже несмотря на то, что они попадали в разные истории. Жанну выключает, а когда она медленно начинает приходить в себя, не в состоянии вспомнить даже, снилось ли ей хоть что-то, она понимает, что лежит на ком-то сверху. На ком именно — понятно. А вот почему она не слышит чёртового будильника как раз не понятно. Так же странно ощущать, что тебя обвили конечностями, а потому всё тело затекло из-за одного положения. Но пахнет вкусно и очень тепло, а голова как-то слишком уж удобно лежит на чужом плече. Тем не менее, выбраться из этого положения устро необходимо, даже если совсем не хочется. Всё ещё крепко спящая Марина после своего освобождения от тяжести чужого тела сворачивается в какое-то подобие клубка и только каштановые волосы, живописно рассыпанные по подушке, выдают местоположение. На часах одиннадцать, они абсолютно безнадёжно не на работе, причём если Князева может себе это позволить, то сама Хмелик едва ли. Нежелание будить женщину проходит за доли секунды, потому что ей срочно нужно узнать, не пиздец ли это всё. К счастью, короткое резкое касание к плечу и отодвинутое одеяло с успехом справляется с ием, чтобы разбудить женщину. Зелёные глаза мутноватые со сна, но это беспокоит Жанну мало. Она сидит на широченной постели, ещё вчера названной ей же «траходромом» и в ужасе смотрит на свою вроде как почти любовницу и по совместительству начальство. Вместо слов она показывает телефон, где на экране большие цифры времени. — Ну и что? — хрипло говорит Марина, не поднимая даже головы с подушки, — Первая встреча с представителями гильдии кинематографистов в два. Будильник выставлен на полдень ещё до твоего прихода вчера, потому что я планировала секс-марафон на пару часов вечером, а может и утром тоже. Расслабься, всё распланировано. Твой собственный мальчик на побегушках решит текущие вопросы с твоими Лёлями без тебя, а Яр, в крайнем случае, позвонит тебе, или если совсем уж впадёт в истерику, то и мне. — Всё распланировано, — тупо повторяет Жанна, пытаясь осознать. Было бы, конечно, здорово узнать такие вещи заранее. — Думаешь, я уволила бы тебя за опоздание, при учёте, что ты проспала буквально в моей постели? — фыркает Князева. Жанна ничего не говорит, а просто сидит со сложным лицом и вычисляет, сколько ей нужно будет времени на сборы и как распределить рабочие задачи так, чтобы не пришлось уходить слишком уж поздно. — Тут даже поесть нечего, — вспоминает она. На кухне только вчерашнее вино и кофе, блин. Конечно, можно внизу, на цокольном этаже башни взять что-то перекусить, но как же паскудно было ждать ещё хрен знает сколько голодной. — Паша через пол часа привезёт завтрак на двоих, Хмелик, — заверяет её Марина насмешливо. Не говорит написать, не говорит заказать. Привезёт, на двоих, через пол часа. Всё уже заказано, стало быть, а может и приготовлено. А может уже и едет даже. — Шутки про маньяка контроля были не шутками, — слабым голосом говорит Жанна. — Неа, — со смешком подтверждает её опасения Князева, поднимаясь. Потерялись где-то вчерашние джоггеры и свитер. Остался только короткий шелковый топ, брительки которого вчера виднелись на плечах, ну и низ. В меру секси, в меру просвечивающий, и, кажется, довольно удобный. Жанна не пялится, нет. Просто смотрит, не отводя взгляда. Было бы настоящим преступлением не смотреть, — убеждает она сама себя. И если сама Жанна была ну, красивой и даже сексуальной, то чёрт, Князева была богиней. — Хорошо, что Афродита со своим Гефестом в разводе, — себе под нос говорит Жанна, — не хотелось бы быть спаленной к хуям. — Как по́шло, Хмелик, — смеётся Князева у двери в ванную. — Если грекам можно, то и мне тоже, — пожимает плечами Жанна, делая максимально невинное выражение лица. Марина в ответ снова смеётся и скрывается за дверью. На поздний завтрак водитель, Паша, привозит им потрясающие блинчики с кремом и фруктами, а Марина сама варит кофе, с шиканьем отгоняя Жанну от турки. — А ну брысь. Не нарушай мой утренний ритуал, Хмелик. Сдавшись, Жанна устраивается за столом и начинает проверять корпоративную почту, пересылая что-то Диме, что-то Яру, а что-то даже самой Князевой. — Поедешь знакомиться с уёбками из гильдии? — любопытствует Марина, ставя две чашки кофе на стол. Запах дурманит. У самой Жанны такое не получается, как бы она ни старалась. — Это вопрос? — Видимо, от тебя ускользнул тот факт, что на большей части встреч, куда я беру тебя, ты фактически нахрен никому не сдалась. Я делаю это из собственной прихоти. Так что да, это вопрос. Если дальнейший карьерный рост тебя не интересует, то можешь сидеть в офисе хоть до скончания времён, — слегка прищурившись говорит Князева. — Я поеду, — тут же кивает Жанна, — Я познакомлюсь с любыми уёбками, на которых вы покажете. — Хорошая маленькая акула, — кивает ей Марина. Жанна уверена, что она не краснеет от этого. Точно нет. В любом случае, никто не видит. И никто никогда не узнает. Хмелик заезжает домой, чтобы переодеться и накраситься, а к двум она уже стоит у невысокого здания, где и заседает гильдия-хуильдия. Марина Евгеньевна приезжает буквально спустя минуту. — Эта организация состоит из всяких заслуженных придурков, у которых нет реальной власти, но зато есть непомерно раздутое эго и, как правило, парочка друзей на верхах. Сделать они ничего не могут, а вот нервы помотать — запросто. С ними лучше быть максимально нейтральной и стараться не хуесосить прямолинейно. Они не будут воспринимать тебя всерьез, по крайней мере пока, но если однажды ты откусишь кому-то голову, то вскоре все до единого осознают, что с тобой им лучше не связываться. — Сколько голов откусили вы? — Дохрена. — Исчерпывающий ответ, — хмыкает Жанна. Они как раз подходят к нужному им кабинету. Князева не церемонится, потому что ей незачем. За овальным столом куча мужиков возрастом за шестьдесят и всего пару женщин. Суть беседы до Хмелик доходит с трудом. Они обсуждают рейтинги каких-то фильмов, производство которых отчасти было оплачено минкультом, обсуждают списки сценаристов, какие-то премии и чёрт знает что ещё, но любопытно не это, а то, с какой скукой на лице сидит одна половина присутствующих и с какой явной агрессивностью вторая половина топит на свои интересы. Князева в основном разбивает все их инициативы вдребезги, без напора и оскорблений, но совершенно однозначно. До тех пор, пока сидящий ближе всего к ней мужчина, один из самых молодых на вид, не улыбается приторно и не предлагает, чуть наклонясь в сторону Князевой: — Мариночка, давайте обсудим этот момент в более приватной обстановке. Вечером, может быть? Знаю один чудесный ресторанчик, вам понравится. Выскажем друг другу мнения и может быть даже примем решение, которое устроит всех? — сладким голосом говорит мужик и только от этого одного Жанне уже хочется блевать. — Марина Евгеньевна, вечером у вас запланировала встреча с Софьей Олеговной, — с непроницаемым лицом врёт она, получая одобрительный взгляд от начальства. — Увы, не получится. Но я уверена, вы поговорите с коллегами и самостоятельно примите верное решение, — прохладно улыбается Князева мужику. Верное решение это, разумеется, то, что устроит холдинг и никак иначе. И, судя по кислому лицу этого безымянного черта, так оно и будет.