Большая акула, маленькая акула

Они начинают с полуигривых поцелуев и борьбы за власть. Так всегда, в принципе. Марина пытается взять под контроль абсолютно всё в своей жизни, а Жанна в её понимании хоть и акула, но пока маленькая. Но у Жанны находится неожиданное преимущество в этой их небольшой игре: она прекрасно знает, что и как делать, тогда как Князева просто действует по привычке и побуждению. Жанна находит всю ситуацию весёлой и любопытной. Горячие поцелуи ведут их в спальню, ожидаемо. И Марина даже роняет её на этот свой траходром, нависает, смотрит затуманенным взглядом на Жанну. Странный это взгляд, будто она понятия не имеет, что делать то дальше. А желание контролировать между тем никуда не девается. Жанна помогает. Стягивает чужой пиджак, расстёгивает тонкий ремень на брюках, вытаскивает и кидает куда-то в угол комнаты. Руками скользит по чужой пояснице, вытаскивает из брюк полы чёрной шелковой блузки. Одна ладонь оказывается на горячей коже спины, а вторая на щеке, снова привлекая ближе и утягивая в поцелуй. Ну не получается у них разговаривать и обсуждать, что уж поделать. Тем не менее, Жанна пытается наблюдать и запоминать каждую мелочь этой близости, чтобы сложить в своё маленькое бюро приятных воспоминаний. Поясница — чувствительное место, — запоминает она, когда от такой нежной ласки Марина выгибается. И хотя именно она нависает над Жанной сейчас, она явно уже не руководит процессом. Хмелик по себе знает, как тяжело бывает отдавать руководство партнёру, какой сковывающий страх это может вселить, если ты человека не знаешь, если не доверяешь ему достаточно. И она следит за каждым вдохом партнёрши, каждым движением, чтобы почувствовать и понять, если что-то пойдёт не так. Пока что она лишь сгибает одну ногу в колене и чуть изгибается вверх, создавая трение между бёдер партнёрши. Марина чуть отстраняется, облизывает нижнюю губу и дышит, чуть улыбаясь. С разговорами и правда туго. Но разве это обязано быть проблемой? Жанна тянет Марину на себя, практически заставив лечь на своё тело, и обе руки теперь скользят под одеждой. Спина, поясница. Снова поцелуй в чуть опухшие губы, а руки скользят ниже, ласково и несильно сжимая. Всхлип безжалостно давится Князевой, но Жанне достаточно и этого. Пуговица брюк расстёгивается слишком легко, стянуть их ещё проще. Сбитое дыхание Марины буквально кричит о необходимости этого действия. Блузка через некоторое время тоже оказывается где-то на противоположном краю постели. Но стоит только Князевой попытаться потянуться к одежде Хмелик, как Жанна тут же, ласково, но неумолимо, отвлекает её поцелуями-укусами в шею и плечи. Обнимает за талию и чёрное бельё, превосходно смотрящееся на Марине, снимать вот так быстро не планирует. Ещё несколько поцелуев в ключицы и укус в плечо всё же вырывают всхлип и абсолютно размывают внимание, позволяя Жанне поменять их местами и теперь уложить Марину на мягкую постель, так, чтобы удобнее было смотреть. Пьяный от удовольствия взгляд чуть проясняется, но этого уже достаточно, чтобы Марине пришла идея снова всё взять в свои руки. Она даже спешит подняться, но Жанна аккуратно опускает её обратно на постель, принимаясь целовать чувствительную шею партнёрши с усиленным энтузиазмом. Марина снова плывёт, обмякает, а Жанна поцелуями спускается вниз, выцеловывает линии ключиц и ярёмную выемку и даже достигает края лифчика, чтобы профессионально, одним движением, расстегнуть его. Руки с любопытством исследуют мягкость груди, поглаживают, чуть сжимают, большие пальцы потирают соски. А губами Жанна спускается ещё ниже, целует живот, рёбра, снова живот. Партнёрша в её руках, кажется, связи с реальностью уже не чувствует. Сладкие тихие стоны и вздохи. Жанне жизненно необходимо снова почувствовать мягкость чужих губ и этот поцелуй уже не такой, как остальные. Более вдумчивый и мягкий, бесконечно нежный и спокойный. Если кто бы спросил, то она чисто физически не могла оторваться от чужих губ. Но вот у рук была определённая свобода. Она даже не снимает чужое бельё, просто скользит под тонкую ткань, находя горячую шелковую влажность. Она исследует каждый миллиметр, массирует, потирает клитор без усилий — дразнится, сводя партнёршу с ума от желания. Никакого чёртового контроля у Марины не остаётся, она просто дрожит от сильного возбуждения под руками Жанны и мечется, прося больше, сильнее. А Жанне хочется медленно и мучительно-нежно и, как нарочно, власть в её руках. Доводить до пика снова и снова, не позволяя скользнуть в оргазм, это своего рода тетрис, которому она научилась в универе. И это очень действенный способ заставить партнёршу издавать разные звуки. Действуй она языком, это заняло бы больше времени, но пальцы? Это было секретное оружие. Как же чертовски мудро она вчера попросила у своей мастерицы маникюра спилить к чёрту всю длину. Смазки столько, что любая возможная болезненность исключена, и мягкие, едва заметные движения внутри Марины сперва похожи на колебания, почти случайные. А потом большой палец прижимает клитор и движется в такт, заставляя женщину извиваться, жмуриться и безуспешно пытаться давить всхлипы. Жанна сцеловывает звуки с чужих губ, но не прекращает двигать запястьем, пока в очередной раз не подводит партнёршу к грани, останавливаясь. Она скользит языком по чужой шее, влажной, покрасневшей и шепчет типхое «можно», прежде чем сильнее сжить клитор и сделать несколько сильных быстрых толчков, заставляющих Марину упасть за грань и потеряться там. Чужие спазмы ощущаются как личная победа, которая дарит ей нечто большее, чем удовлетворение от хорошо проделанной работы в постели. И уж конечно, это ощущается лучше, чем свой собственный оргазм. Марина на пике удовольствия — это что-то неземное, потрясающее и уникальное. Будто концентрат великолепия, который лежит, расслабившись, на руках у Жанны и позволяет себя обнимать и целовать. Марина переворачивается, почти бессильная, чтобы лечь на живот и подтянуть под голову одну из подушек, и смотрит на Жанну туманно, неописуемо. Зелёные глаза блестят сегодня особенно ярко. — Кто-то в здравом уме после секса с тобой вообще возвращался к мужчинам? — тихо спрашивает она, восстановив, наконец, нормальный ритм дыхания. Жанна весело пожимает плечами. Она ложится боком, опирается на ладонь, чтобы иметь возможность смотреть на свою любовницу. Она до сих пор до конца не верит, что они в постели, вдвоём, и что она только что ласкала Князеву. Никакого ужаса это не вызывает, только немедленное желание сделать это снова. А потом ещё и ещё, пока её не погонят отсюда дубинками омоновцы, потому что в ином случае, она не уверена, что сможет остановится. — Жанна, — тихо зовёт её в реальность женщина, — разве это не игра в одни ворота? Я получила что хотела, а ты нет. И я, мягко говоря, не уверена, что смогу проделать то же самое пальцами. Жанна тихо, но абсолютно искренне смеётся. — Не с твоей длинной ногтей, неа. Кроме того, сейчас прозвучит ужасная, оскорбительная вещь, но…— она делает пауку, веселясь от приподнятой брови Марины, — Ты ошибаешься. Я получила, что хотела. И хотела бы сделать это снова, пока ты этого хочешь. Потому что опыт, на самом деле, потрясающий. Будто я искупалась в серотониновом фонтане. Я бы даже сказала, что получила куда больше, чем ты. И это честный ответ, который Жанна даёт с удовольствием, не скрываясь. — Ты…возбуждена? — Марина оказывается возле неё, испытующе смотрит, будто хоть в какой-то вселенной ответ на этот вопрос был бы нет. — Очевидно, да, — фыркает Жанна. Она уже сейчас понимает, что заебётся отстировать трусики и брюки от смазки, но это того стоило. — Не очевидно, — качает головой Марина, выглядя серьёзно, — Что я могу сделать для тебя? Жанна откидывается на постель и смеётся. — Поцелуй, — предлагает она. А звучит почему-то повелительно. Это акульи зубы чешутся, лезут, суки, так не вовремя. Марина, впрочем, тональность игнорирует и целует, с претензией на власть и руководство, которое уже спустя пару минут бесследно исчезает. Жанна управляет чужой рукой, нажимает на ружные точки прямо так, поверх одежды. Потому что, честно? Пары-тройки прикосновений оказывается достаточно, чтобы она выгнулась дугой, чувствуя горячую пульсацию между ног и, чёрт возьми, пустую голову, полную блаженства. Но пару капель силы вполне хватает, чтобы оставить ещё пару поцелуев на чужой шее. — Сокровище, — шепчет она в волосы Марины и закрывает глаза, расслабляясь. Нет такой усталости, чтобы их могло вырубить. Просто приятная тишина и немного времени, чтобы перевести дух. Может быть, немного тепла от объятий? Жанна такое любила, по крайней мере. Князевой, кажется, тоже нравилось, судя по тому, как она уткнулась лбом в плечо Жанны и затихла, позволяя держать себя. Дыхание становится нормальным, сердцебиение тоже успокаивается, а поверхность кожи охлаждается. Становится немного прохладно, и тут не так много вариантов. Либо накинуть плед или одеяло сверху и продолжить валяться, либо встать и пойти в душ, чтобы смыть с себя все прелести секса и согреться. И если Жанна хотела бы остаться в горизонтальном положении, то у Марины другие планы. Она садится на постели, чуть разминает плечи и оглядывается на Хмелик. — Можешь воспользоваться второй ванной, — кивает она в сторону двери. Жанна, безусловно, могла. Даже знала где та находится, как и примерно помнила о всяких банках-склянках с разными средствами, которые использовала в прошлый раз. При проверке, все они теперь оказались аккуратно сложены на одной полке. Именно те, которые она сама открыла, и только они. Значило ли это, что её ждали снова? Выделили полку? Это было бы смешно, но мило. И не было похоже на Марину от слова совсем. Впрочем, она в последнее время начала понимать, что не знает её. Не так, как думала, по крайней мере. Марина не перестала казаться ей богиней, вовсе нет. Просто приобрела в её глазах более человеческие черты. Свои проблемы, реакции, тяготы. И это отражало напрямую степень доверительности в их отношениях, которых, кстати, как правильно сказала Марина, не было. Между ними было «что-то» без названия и попытки именовать. Жанна признавалась себе, что она очарована и немножечко влюблена. Это не было чем-то из ряда вон, потому что иначе ничто не заставило бы её лечь в постель к Князевой. Но если говорить о взаимности…что ж, это была неизведанная территория. В Марине что-то было. В теплоте её улыбке, в мягкости взглядов, в том, как она иногда произносила её имя, на выдохе, будто не могла сдерживаться. В реакциях на некоторые вещи, которые происходили с ними или между ними. Она бы никогда не посмела предположить что-то громкое, типо любви. Но симпатия? Как минимум, на это она могла бы поставить. И доверие. Теперь оно было, совершенно точно. И дело даже не в телефоне Марины, который периодами оказывался в руках Жанны, а в том, что её допустили так глубоко в личную жизнь. К семье, к детям. Её не стали скрывать и не вышвырнули при эксцессе, когда Аня застала их в слишком уж очевидном положении. Марина, несмотря на всю браваду и типичную жесткость человека, наделённого властью, уважала её. И принимала. Смешно, но получалось, что эти отношения были самыми здоровыми из всех, что когда-либо у Жанны были. — Ты что, утопиться решила? — прерывает её приступ рефлексии Марина. Створка душевой кабинки отъезжает в сторону, позволяя второй женщине скользнуть внутрь. Жанна чувствует, как чужое тело прижимается к ней сзади, одна рука обнимает за талию, а вторая тянется к сенсорному регулятору на стенке, чтобы добавить горячей воды в водопад с потолка. Льётся теперь почти кипяток. А обе руки ложатся на живот, вызывая приступ щемящей нежности. — Никогда так не делала, — тихо говорит Марина ей на ухо, прерывая нежное молчание, — если с мужчиной оказаться в душе, он будет уверен, что это приглашение к траху. — Это травмоопасно, — хмыкает Жанна и тут же чувствует прикосновение чужих губ к своему плечу. — Да… Руки исчезают и её отпускают из объятий, что кажется огромной потерей и заставляет обернуться тут же. Марина оборачивает вокруг себя длинное полотенце, а с мокрых волос струйки воды стекают по плечам и спине. Без макияжа, укладки, всех пафосных шмоток и украшений, но без сомнений, богиня. — Кофе будешь? — предлагает Князева, как ни в чём не бывало. — Уже вечер. — Так будешь или нет? — Буду, — кивает Жанна в итоге. И не закрывает створку душевой кабины до тех пор, пока Марина не скрывается за дверью. Вопрос «что это было?» Остаётся висеть в воздухе. Она вытирается и накидывает висящий в той же ванной белый мягкий халат, потому что её собственный шмот испорчен безнадёжно. В очередной раз она радуется, что в Москве можно заказать доставку чего угодно и куда угодно, потому что прямо сейчас ей это охренеть как нужно. Ну а пока? Пусть будет халат. Волосы она завязывает резинкой в пучок на затылке. В кухне Марина сверлит взглядом уже знакомую турку, прислонившись боком к столу и сложив руки на груди, будто её острый взгляд заставит воду нагреваться быстрее. Марина в уже знакомых с прошлого раза джоггерах и обычном белом свитшоте без принта. Влажные волосы зачёсаны назад и ниспадают на полотенце, лежащее на плечах. Жанна крадётся к женщине с хитрым планом обнять сзади, но её замечают раньше. — План утопиться не сработал? Жанна фыркает, но всё же подходит вплотную, чтобы оставить поцелуй на чужой щеке. Никакого сопротивления или неудовольствия нет, так что есть смысл действовать смелее и захватить уже губы в собственнический поцелуй, на который тут же отвечают. Марина отстраняется с улыбкой, но только чтобы проследить за кофе. Жанна остаётся смотреть. Всё внутри переворачивается просто когда смотришь, потому что когда перед тобой самая прекрасная женщина на свете, то остальное будто прекращает существовать. Каждый раз вытягивать себя в настоящее тяжело и кажется бесполезной тратой времени, потому что прекрасно знаешь, что спустя время ты снова посмотришь и утонешь. — Жанна, — зовёт её ожившая мечта, — прекрати пожалуйста мысленно раскладывать меня на столе. Это лестно, конечно, но сейчас не то время, — мягко подтрунивает женщина. Жанна чувствует, как у неё пересохло в горле. Так что когда она пытается говорить, то выходит тихо и хрипло: — Я схожу с ума. Ответ на это — длительный, пронизывающий взгляд. А потом Князева вновь отвлекается на турку с кофе. Разливает его аккуратно по чашкам, прежде чем поставить перед собой и Хмелик. Кофеин вряд ли даст заснуть им ближайшие пару часов.