Большая акула, маленькая акула

Узнать о любовнике много не удалось. Кажется, Князева особо ничего о нём и не запоминала. Да и, как оказалось, не была даже в курсе, что он женат. И уж тем более, на ком женат. Не то чтобы у Марины Евгеньевны были какие-то определённые моральные принципы, но во избежание осложнений самого разного характера, она избегала тех, у кого на пальце было кольцо, или кто упоминал, что он женат. Жанна это понимала. Она и сама не стала бы связываться с замужней женщиной. Это как-то считалось за гранью. Но всё равно эта беседа не была приятной или даже нейтральной для Жанны. Ей вообще не нравилось, когда разговор случайно заходил о бывших Марины. Разумеется, она старалась не показывать этого. Потому что смысла не было. И злить Марину бессмысленной ревностью не хотелось. Рабочий день тянется как-то уныло и медленно, но в итоге и он заканчивается. Жанна собирается домой, укладывает все документы по папкам в сейф, закрывает двери. В другом конце коридора включен свет, но, насколько ей видно, Ярослав уже слинял домой. Они с Князевой одни на этаже, получается. Жанна задумывается всего на секунду, прежде чем пойти в сторону начальства. На часах уже семь, и их рабочий день кончился так-то ещё час назад, но для Князевой это было едва ли важно. Она была главной здесь и считала себя обязанной следить совершенно за всем. На такое бы времени не хватило, даже будь в сутках не двадцать четыре, а часов пятьдесят, скажем. — Марина Евгеньевна, — мягко и нежно зовёт Жанна, — Уже семь. — Угу, — мычит Князева, даже глаз от экрана не отрывая. — Хотите какао с мятным сиропом? — предлагает она, подразумевая не напиток. Вот совсем нет. В этот раз на неё уже смотрят. Задумчивый, тяжёлый даже взгляд скользит по ней, так что даже могло бы стать неловко. Кому-то другому, да, но Жанна это Жанна. — Хочу, — в итоге выносит вердикт Князева и ещё некоторое время смотрит на Жанну так, будто она и есть этот самый какао, — В девять. У тебя. У Жанны на лице улыбка сытой маленькой акулы. По дороге домой она заезжает в супермаркет, чтобы купить какой-нибудь базовый набор продуктов первой необходимости, ну или хотя бы молоко для какао. Если до него вообще дойдёт дело. В итоге она выбирается с двумя огромными пакетами, полными всякой еды, здоровой и не особо, и парой бутылок приличного вина. Она едва успевает распихать продукты, когда в дверь стучат. Звонок рабочий, но всё равно стучат. У Марины в руках сумка, наполненная чуть больше обычного, и острый взгляд, выдающий скорее усталость, нежели какую-то агрессию. Жанна улыбается ей, ярко и тепло, и взгляд женщины напротив невольно смягчается. — Пришла за своим какао, — напоминает Марина. — Всё, что захочешь, — фыркает Жанна, отходя на пару шагов, чтобы у её любовницы было больше пространства. — План был остаться на ночь, — почти вопросительно звучит, так нехарактерно для Князевой. — Отлично, — с энтузиазмом реагирует Жанна, — Ммм…хочешь есть? Всё ещё было странно переходить на ты, когда они одни в квартире. Менять режим поведения с рабочего на домашний вообще было непривычно, потому что до этого Жанна в себе различий такого рода не замечала. Но, кажется, Марине нравилось вот так просто, на ты. Будто в этот момент между ними пропадали какие-то барьеры, мешавшие им понимать друг друга. — Нет, — качает головой Марина, — Хочу какао, душ и оргазм. Как раз в это время Жанна заканчивает готовить напиток и щедро вливает туда сироп, прежде чем поставить перед Мариной кружку. — Спасибо, — выдыхает Марина. Жанна просто смотрит. На смягчающие черты лица, изящные руки, охватившие тёплую кружку, на закрытые в расслаблении глаза. Жанна не уверена в том, что именно сейчас Марине нужно больше, секс или сон. Но она бы не стала выбирать за кого-то, тем более, когда речь о Князевой. Потом Марина и впрямь тянет её в душ. Ничего такого не происходит, только объятия и медленные, чувственные поцелуи. Князева, вопреки обыкновению, сдаётся почти сразу, отдавая управление Хмелик, поддаваясь чужим рукам и движениям. Жанна даже получает возможность самой накинуть огромное полотенце и убрать лишнюю влагу с кожи Марины, попутно целуя чужие плечи с трепетом и расплавляющей любовью, которую она не могла высказать вслух. Прежде чем оказаться в спальне, Марина вытаскивает из сумки какой-то небольшой флакон и кидает его в Жанну без предупреждения. Только хорошая реакция спасает девушку от синяка, полученного от…баночки вкусовой смазки. Она со сложным лицом изучает этикетку, но в итоге любопытство побеждает и она выдавливает совсем чуть-чуть вязкой прозрачной субстанции на тыл ладони, прежде чем лизнуть. — Химозная карамель, — высказывается она в итоге. Сладость и спустя минуту всё ещё ощущается на языке, — Но прикольно. А зачем? — любопытствует она. Экспириенс, конечно, обещал быть забавным, но наличие такой вещи не было обязательным компонентом. Впрочем, если её партнёрша хочет, то почему нет. — Хочу кое-что попробовать, — задумчиво говорит Марина, снова и снова смотря на неё с очевидным голодом. Но сначала пробует Жанна. Она доводит партнёршу до невменоза, до состояния расплавленного свинца, прежде чем всё же позволить кончить, с помощью пальцев и языка. И немного зубов, тоже да. А затем уже очередь Марины развлекаться. Она действует как-то излишне сосредоточенно что ли, будто утратила навык, который сто лет не использовала. И хотя это не привело к оргазму, это было приятно. Физически и эмоционально, во всех смыслах. И, стоило признать, Марина между её ног казалась потрясающе уместной. — Ненавижу не добиваться желаемого, — делится с ней Марина, когда они уже лежат рядом на смятых влажных простынях и Жанна водит кончиками пальцев узоры на её спине. — Ммм? — она пытается, чтобы это казалось вопросом. И вроде как, Марина её даже поняла. — Я что-то делала неправильно и мне нужно понять что. Как иначе добиться результата? — продолжает Марина будто сама для себя, — Не хочу быть такой же неблагодарной хернёй в постели, как половина мужиков. Жанна фыркает и наклоняется, чтобы оставить цепочку поцелуев вдоль позвоночника Марины. — Это было очень приятно, — говорит она между поцелуями, — просто это тоже требует определённой сноровки. Если долго не практиковаться, то не вспомнить что и как. Князевать чуть приподнимается, поворачиваясь лицом к Жанне и смотрит испытующе. — Это была первая практика после краткой теории, — говорит она, следя за реакцией Жанны. В голове Хмелик как-то паззл сразу и собираться не хочет. В каком смысле первая… Ну, то есть, нет, понятно в каком смысле. Но просто… — А…за что такая честь? — уточняет Жанна, силясь понять. Марина приподнимает одну бровь, очень выразительно, а потом снова опускается на подушку, уже не глядя на партнёршу. — Ладно, Жанна, — выдыхает она неровно, — Вероятно, это было не очевидно, так что я озвучу. Я никогда не спала с женщинами. Была куча мужиков, разных. И с ними было просто и знакомо. Но женщины в принципе сложнее, и, кроме того, окружающая действительность не способствует, мягко скажем. Я знаю, как это звучит сейчас. Нет, ты не эксперимент, не пробник. Мне всегда нравились женщины, это давно установленный и принятый факт. Но я была с мужем почти двадцать лет, с университета. И пока он не начал блядствовать, я даже не думала заводить любовников или любовниц. А потом оказалось, что мужика в принципе проще найти, потому что факт остаётся фактом, гетеросексуальных людей подавляющее большинство, — она фыркает и дополняет, — хотя в шоу-бизе, конечно, что геев, что пидорасов навалом. А вот женщин, которые предпочитали бы других женщин, и при этом не состояли бы в длительных отношениях, как та же Зефирка, их практически нет. Точнее говоря, они осторожнее и незаметнее. Как-то так. Жанна обдумывает услышанное, гладя с нежностью чужую обнаженную спину и оставляя лёгкие поцелуи то там, то здесь. Конечно, это ничего не меняет. Есть ли опыт или нет, Жанне было не принципиально. Хотя и любопытно было узнать это от Марины. Тем более, когда та решила взять некоторую долю инициативу в свои руки и попробовала что-то сделать для самой Жанны. Вот это и правда было мило. Но вслух Хмелик это говорить не стала. К тому же, Мариной было озвучено то, что было действительно важно. Во-первых, никакого отрицания собственных предпочтений, желаний и ориентации. Найти кого-то с такими стальными яичниками сейчас было задачкой той ещё. Во-вторых, чётко и ясно было сказано, что она не эксперимент. Пару раз оказавшись платформой для пробы нового, Жанна этой фигни наелась, спасибо большое. Когда тебе ближе к тридцати, чем к восемнадцати, таких вещей хотелось бы избегать. — Спасибо, что сказала, — мягко благодарит Хмелик. Вообще, хотелось с такой Мариной быть мягкой и нежной, обнимать ласково, целовать так, чтобы в голове шумело от избытка эмоций, держать в своих руках и доставлять удовольствие, всякое разное, чтобы вызывать почаще улыбку на прекрасном лице. Они по очереди идут в душ и переодеваются в чистую, свежую одежду. На Марине теперь очередные джоггеры, сегодня светло-серые, и футболка Жанны, бесцеремонно вытащенная Мариной из шкафа. На футболке принт с двумя ебущимися кроликами. Марина закатывает глаза, а Жанна ржёт в голос, но потом смягчается и лезет обниматься. Футболка остаётся на Марине, хотя выглядит совершенно сюрреалистично. На волне смеха, улыбок и подшучиваний Жанна вспоминает, что вообще-то хотела есть. Просто голод другого плана был сильнее изначально, но, немного утолив его, низкий уровень сахара крови и пустой желудок начали активно напоминать о себе. Холодильник набит только что купленными продуктами и она долго пялится и думает, что именно можно съесть сейчас, чтобы ночью ей спонтанно не похуевело. В итоге она вытаскивает помидорки черри, красный лук и мягкий сыр. Марина смотрит на всё это нечитабельно. — Ты что, готовишь? — Это салат, — она пожимает плечами, — будешь? — Чтобы от меня луком пахло? — уточняет Марина, а сама при этом смешливо улыбается. — Ну можно же снова зубы почистить… Марина смеётся. Не иронично, зло, как это бывает на работе. Не остро, словно над кем-то. Это смех веселья, озорной и негромкий, спокойный и настоящий. Прекрасный. Кто бы мог подумать, что чей-то смех и улыбка могут приносить удовольствие и удовлетворение. Софа была чертовски права, — вдруг приходит в голову Жанны. Она влюбилась и ей пиздец. Но Марина тихонько смеётся, а потом подходит сзади и обнимает её за талию, уютно устраивает подбородок на её плече. И уже плевать, насколько ей, Жанне, наступит пиздец. Хочется только, чтобы это ощущение безопасности и благополучия не пропадало. Чтобы её обнимали, просто потому что, без всяких целей. Чтобы можно было шутить на кухне ночью, чтобы ей открывались и она могла открыться. Она поворачивает голову, чтобы накрыть чужие губы своими и почувствовать мгновенный ответ, живую реакцию, которой ей не хватало в эту секунду. — С тобой так хорошо, — тихо говорит Хмелик, отпуская губы партнёрши и возвращаясь к нарезанию черри, — Не хочу, чтобы это заканчивалось, — почти хныканье. Марина прижимается губами к её шее пару раз, прежде чем ответить. — Такого плана нет. У нас всё хорошо. Я бы не стала врать, ты знаешь. Я уже столько натерпелась, мне достаточно. Так что расслабься, никуда исчезать не собираюсь. Ещё несколько поцелуев вроде как помогают успокоиться. Она наливает в смесь черри, лука и феты каплю масла и сыпет прованские травы, купленные исключительно для этого случая. Перемешивает и предвкушает вкус любимого салата, который ещё когда-то научила делать университетская подруга. — Так ты будешь? — повторяет она. Не весть какой деликатес, на самом деле, но сочетание богичное. — Ну давай, — со смехом в итоге соглашается Марина. Салат в итоге признаётся Князевой неплохим, хотя зубы и правда приходится почистить второй раз за вечер. Так в ванной комнате Жанны на стойке теперь две зубных щётки и две пасты, одна из которых какая-то суперпафосная, Жанна даже название не узнаёт. А ещё на полках какие-то тоники, лосьёны, крем, несколько уже знакомых бутылочек с шампунем, гелем и кондиционером. Жанна готова захламить всю свою ванную, лишь бы Марина чаще бывала у неё и оставалась. Господи, как она влипла…