Большая акула, маленькая акула

Князева просто командует водителю ехать домой, а Жанна не комментирует. Лицо у начальницы каменное, не выражающее ничего, а по скомканным ответам ясно, что разговаривать они сейчас не будут. Жанна решает просто подождать, когда они окажутся наедине в квартире Марины, а потом уже решать что делать дальше. Но при подъезде к дому Князева, не поворачивая головы и не смотря на Жанну, даёт Паше команду отвезти домой саму Жанну после этого. — Почему? — тихо спрашивает Хмелик, полная непонимания и какой-то детской абсолютно обиды. Ответа нет. Марина будто бы и не слышала, что ей что-то сказали. Она выходит из машины, сказав лишь короткое «увидимся» и больше ничего. — Жан, тебе на какой адрес? — добродушно спрашивает Паша. И вместо своего она называет адрес родителей, потому что честно говоря, возвращаться в свою квартиру не хочется. Там всё носит отпечаток присуствия Марины и её запах. И в голове невольно будут всплывать образы женщины. А у родителей тепло, у родителей её любимый кот Бравос, наглая шерстяная жопа. И куча еды, вкуснющей и напоминающей о детстве. — Ты какая-то меланхоличная очень, — замечает её мама почти сразу, она даже чай не успевает допить, — думала, тебя этот бал порадует. Интересно, как-никак. Вон, платье какое красивое у тебя. И туфли — загляденье! Ага. Только вот их Князева подарила. Выбирала сама. А теперь просто отослала домой, внезапно, без объяснений и нормального разговора. И вроде бы Струкова даже ничего такого не сказала особенно, а на душе погано. Потому что она не понимает, не видит всей картины. Что именно так взъебнуло Марину? Уж явно не посыл, она к такому не была чувствительна. Или то, что она сказала о Жанне? Столько вопросов. А мама смотрит и ждёт ответа… — Там в туалете женщина рыдала, — говорит она, — и я, вроде как, помогла ей успокоиться. Ну а потом уже она подошла ко мне и начальнице, и оказалось, что она та, с кем у Князевой своего рода конфликт. Как-то от всего этого мерзко стало. Мама смотрит на неё скептически, а пото качает головой. — Жанна, быть доброй это не преступление. — Да я знаю. Просто это расстроило Марину, — признаётся она, забывшись и произнеся имя даже без отчества. Мама тяжело вздыхает, показушно немного, и наливает в её чашку ещё чая. Пододвигает ближе к ней тарелку с маленькими бутербродиками с паштетом и огурцом, жанины любимые. Жанна с ощущением безнадёги берёт один и запихивает в рот целиком. — А тебе значит нравится начальница твоя? — продолжает между тем мать, будто невзначай. Жанна кивает и запихивает в рот ещё один бутерброд. — И как твоя Марина? Отвечает взаимностью? Жанна давится любимой едой в ту же секунду, когда до неё доходит смысл этой беседы. Она таращится на мать между приступами кашля и не может рассмотреть эмоции на её лице из-за слезящихся глаз. — Что…ты…— она запивает кашель несколькими глотками тёплого, но не горячего чая и снова кашляет. — Не буду врать, что я в восторге от твоих предпочтений. Но я уже достаточно информации прошерстила, чтобы понимать, что это врождённое и никак не поменяется. И потом, я желаю тебе счастья, ты же моя дочь. Так что да, Жанночка, со скрипом, но я приняла то, что тебе нравятся другие женщины. Мрачное удовлетворение есть где-то на грани сознания, но тревога её затмевает. — Я думала ты даже не веришь мне, — истеричный смешок вырывается из Жанны. Мать смотрит почти затравленно. — Не хотела верить в самом начале, наверное. Думала это период такой. А потом как-то, знаешь, будто и разницы особой нет, — женщина пожимает плечами. Жанна кивает. Делает глоток чая, выдыхает и только после этого поднимает взгляд на мать. — В общем, мы с Мариной…я даже не знаю, что мы такое. Я просто влюбилась. Блин, мам, это так тупо, — ноет она. Конечно же, мама её обнимает, потому что это мама. Жанна не знает, что ещё сказать. Она в дерьме, в полнейшем. Влюблённость в начальницу, для которой это даже не отношения, это паршиво. Ещё хуже то, что в этой стране и нынешней обстановке она и без нюансов личности своей возлюбленной была бы в опале, как минимум. А в их профессии это могло бы грозить серьёзными репутационными потерями, да и вообще. — Я так и не услышала, что там Марина по этому поводу думает, — продолжает выуживать информацию её мама. Целенаправленно так сверлит где больно. Настоящий, блин, стоматолог. — Не знаю, что она думает. Она просто отправила меня домой, вместо того, чтобы пригласить к себе или поехать ко мне, как это было в последнее время. — Поговори с ней напрямую, — советует мать и Жанна как бы сама это знает, но всё же. Она уезжает домой уже почти ночью, на дорогущем такси, но честно, ей так наплевать. Минут сорок по пути до дома переписывается с Ларой и Машей, узнаёт, как дела у девочек. У неё то якобы всё хорошо. Не скажет же она девкам, что трахается с Князевой и жестко в неё втюрилась. Это даже в мыслях звучало ебано абсолютно, потому что правдой не было. Марину она не трахала, она её любила, боготворила, обожала. Это было гораздо хуже. Будь это просто секс, она бы отмахнулась не задумываясь. А это были чувства, и потому хотелось выть. Маша потихоньку вливалась в новый коллектив, который миловидную женщину как-то сразу принял душевно. И пока что помощь Жанны как злой псины не понадобилась. У Лары тоже всё было отлично. Нашла себе какого-то гика, который вместе с ней сутками смотрел всратые сериалы, и засели они довольные. У Жанны было то что было. Дома она скидывает платье на диван, оставляет туфли рядом и уходит в спальню в одном белье, теряя и его по пути, швыряя так, что хрен знает, где его искать завтра. Надевает одну из своих огромных футболок и валится в незастеленную ещё с утра постель, кутаясь в мягкое одеяло. А потом стонет, протяжно и горько. От постельного белья пахнет цитрусом и карамелью — парфюмом Марины. Жанне кажется, что она сейчас ёбнется. Телефон оказывается в руках раньше, чем она успевает подумать. Хмелик пялится на экран, на чат с Князевой, заполненный в основном рабочими вещами и редкими договорами о встрече. Никаких милых картинок, совместных фото, обмена музыкой или мемами. Такой себе рабочий чат, без капли нежности. А впрочем, чего она могла бы ожидать? Экран гаснет и Жанна его снова врубать не хочет, только откидывает телефон на кровать. Будто в отместку, технический ублюдок начинает светиться и вибрирует. Во всплывающем окне — имя Софы и кусок сообщения, начинающегося со стандартного «приветик». После чего следует пару эмоджи. Софа спрашивает, не видела ли Жанна её отца, не приходил ли он в офис и не разговаривал ли с мамой. И хотя вопросы странные, ответить на них для Жанны не составляет никакого труда. Однако Софу это не успокаивает, а будто наоборот. Она начинает закидывать вопросами по поводу работы Князевой, её выигрышей и проигрышей на рынке медиа, и прочем. На несколько раз заданный вопрос «а что случилось?» Софа так и не отвечает. Жанна засыпает под нейронную музыку в наушниках и ей снится благословенное ничего. А утром она идёт на работу, чтобы остановиться в метре от входа в башню, потому что ей звонит Кристина, менеджер Лёли. — Не говори мне, — просит Жанна со стоном в трубку вместо приветствия. — Там просто трава, но я должна была тебе сказать, — сконфуженно отвечает Крис. — Это не просто трава. Это, блять, снова трава. Эта дрянь сделает из неё тупой валенок! — в Жанне горит злость и желание отпиздить бестолковую Лёлю невероятно большое. Но она держится, держится и никого не трогает, — Тащи её в рехаб, Крис. Сейчас, сегодня, и оставайся там с ней. Если эта дура попытается съебаться, скажи, что я на неё ошейник с трекером надену, — рычит Хмелик. Крис не возражает, конечно. И потом, теперь всякие личные менеджеры её звёздочек воспринимают её как начальство, выше которого только Князева. Лестно, как бы, но от истины далеко. В офис она входит уже злая и расстроенная. Яра нет, Марины тоже. Дима ждёт её у кабинета с двумя чашками кофе и пачкой каких-то документов. За кофе она благодарна, а от бумажек хочется блевануть. — Начальство умотало уже? — спрашивает она у Димы, который сидит напротив и лениво лакает свой латте, перебирая доки по двум стопкам. — Она не приходила. Яра видел мельком минут сорок назад. Сказал, там какой-то суперважный договор надо готовить, вроде это по поводу канала, свалил вот и не появлялся больше. С юристами чилит, наверное. — Да, Струкова согласилась продать канал, — коротко кивает Жанна. Детали пояснять она конечно не собирается. — Ого. Додавила Князева, получается, — он фыркает, — ну в целом, не удивлён. Жанна качает головой медленно и произносит серьёзно, без тени обычного озорства. — Не додавила, нет. Струкова по личным причинам сама решила. Дима кивает, принимая во внимание открывшиеся факты, но особенно не интересуясь. Именно так. У них другая работа, другие проекты и вообще, она не думает о Марине. Ни минуты, абсолютно нет. Ей на почту присылают пару новых клипов от её мальчиков, и эта блевотная работа никуда не годится, потому что оператор и режиссер явно бухали в процессе. Камера местами откровенно трясётся. Она хнычет себе под нос и едет сама разбираться. Кто, что и кому решил испортить, изгадить и смазать. Выяснение отношений занимает вместе с дорогой почти четыре часа, и уже только это выматывает. А Яра в офисе всё так же нет, и со слов Димы, он не появлялся. На обед Жанна спускается вниз, заставая там радостную Машу и скептически настроенную Лару за одним столом, к которому она тут же подсаживается. — Мои вы курочки, мои вы нежные, — воркует она насмешливо. Лара ржет с неё, да и Маша хихикает. Трио подружек снова в сборе. — Отпустила тебя твоя на обед? — любопытствует Лара. — Она даже в офисе не появлялась сегодня, — отмахивается Хмелик. — Я тоже не видела, — кивает Маша, — но вчера утром она скинула пять тем нашим художникам, чтобы они придумали мультфильмы. Ребята уже начали рисовать. Девочки, это так здорово, вы не представляете… Оказывается, дизайнеры могут сделать и что-то приличное, если дать им конкретное тз и надсмотрщика в виде креативного директора, пусть даже Маша и была белой и пушистой. — …в общем, там такие чудесные зверята, просто очаровательные. Единственное, конечно, это больше для малышей мультик получится. А аудитория у нас постарше предполагается. Лариса фыркает. — Ну да, тем, кто постарше, нужно показывать Кота Кокоса. Жанна бессовестно смеётся, в то время как Маша смотрит удивлённо. — Это мультик? — Абсолютно всратый мультик начала девяностых, — кивает Лара, — пару серий на ютубе виситсейчас даже. Умоляю, не смотри, твоя нежная психика не выдержит. Теперь уже ржут и Жанна и Лара, вместе, потому что лицо Маши как у котика в меме. — А я думала Лере показать, — разочарованно тянет Маша, чем вызывает ещё один приступ смеха подруг. Встреча с девочками немного расслабляет и улучшает настроение. Она работает ещё немного в офисе с расписанием и документами, дописывает отчёт за месяц и отсылает Князевой, а затем, благословясь, сваливает отдыхать. Марину она за весь день так и не видит, а писать ей не хочет — вся эта ситуация с каналом и Струковой явно протекает тяжело. На следующий день Яр на месте, уставший и невыспавшийся, но прилежно работающий. Князевой нет. — А где? — хмурится Жанна, кивая в сторону кабинета начальства. — Ещё вчера улетела куда-то. Сказала на три дня освободить расписание и подготовить бумаги к сделке, вот мы вчера и сидели…бля, Жан, там столько документов, в них утонуть можно, — жалуется Яр. Хмелик его почти не слушает. Она цепляется только за тот факт, что Марина улетела. И куда не понятно. И её, конечно, не предупредила. Ну да, с чего бы. Это Князева, она отчитываться ни перед кем не станет, да и вообще, мало ли у неё что могло произойти. Но после этого короткого диалога работа, как назло, не идёт. Жанна психует сама на себя и едет в знакомый уже рехаб-центр, чтобы лично проверить, как там её первая звёздочка-пёздочка. — Какого хрена, Оль? — спрашивает она, делая максимально угрожающий вид. Девочка делает большие и якобы даже виноватые глаза, но увы, она не кот в сапогах, чтобы это могло сработать. — Ну я усталаааа, — ноет она, — Крис нагрузила меня всем этим. Английский, бассейн, лошади. От них пахнет, а меня заставляют там чистить их дерьмо, да и самого коня. Они здоровенные, а я маленькая. Я просто хотела немного расслабиться. — И как, расслабилась? — зло спрашивает Жанна, сверля девочку взглядом. — Крис поймала, — вздыхает Лёля, — и сдала тебе, — короткий обиженный взгляд в сторону менеджера говорит о многом. Но нет, девочка, Кристина в другой команде. — Значит так. В прошлый раз под честное слово тебе разрешили покинуть это дивное место через четыре дня, потому что у нас горели сроки медиа-активности. В этот раз раньше, чем через три недели хрен тебя кто выпустит, поняла меня? Лёля уныло кивает. — А если будешь выёживаться, то натравлю на тебя Князеву, — Жанна улыбается, видя, как фраза мгновенно заставляет девочку нервничать. — Не надо её, — мгновенно реагирует Лёля. — Ну, значит ты будешь торчать здесь, делать всё, что тебе говорит Крис и вести себя хорошо. Потому что как ты помнишь, договор с АМК это хуже, чем с дьяволом. Хриплый смешок Кристины служит окончанием разговора и Жанна сваливает, не соизволив попрощаться. Она подходит к ресепшену, где её уже, о ужас, знают в лицо и командует: — Олю с территории не выпускать ни под каким предлогом, ни с кем кроме меня и Марины Евгеньевны, но она сильно вряд ли тут появится лично. И пусть постоянно будет чем-то занята. Нечего бездельничать. — Как радикально, — слышит Жанна голос за своей спиной. Мягкий рокот, знакомый и тёплый. Валентина стоит за её спиной с приветливой улыбкой. — Здравствуй, Жанна, — мурлычет женщина, — Как приятно тебя снова видеть. — Здравствуйте, — тупо отвечает Хмелик, не зная, что сказать. Просто смотрит вперёд и молчит. — Будешь кофе, милая? — продолжает она, — В двух шагах отсюда ресторан. Хотела тебя ещё раз поблагодарить за всё. Жанна не считает, что её есть, за что благодарить. Ну да, дала она ей номер и адрес рехаба, но их и нагуглить было можно. Ну выслушала, макияж помогла стереть. Ничего такого, в сущности. Не более чем просто человеческое сочувствие. Но что-то во взгляде Струковой такое мягко, ласковое, что тянет Жанну магнитом. Просто не позволяет сказать «нет». Так что они действительно в ресторане. Крутом, одном из тех, где они завтракают обычно с Князевой. — Я сказала мужу, чтобы он ушёл, — делится женщина, — Высказала всё. И про измены, и про отсутствие взаимопонимания, и про его наплевательское отношение к сыну. Шутка ли, трахать какую-то бабу, когда твой ребёнок в реанимации? — Жесть, — кривится Жанна. — Ну, Влада уже сегодня переводят в обычную палату, он стабилен и его жизни ничего не угрожает. Как ты и сказала, никто не умер, — она грустно улыбается, — Я уже договорилась о месте в рехабе, спасибо, что дала контакты. В тот момент…— она качает головой, и Жанна видит как в уголках её глаз снова собираются слёзы, однако не проливаются, — знаешь, было ощущение, что земля из-под ног исчезла. Реанимация, вся эта история с каналом, новые фото от частного детектива почти в режиме реального времени. И я почти упала в яму, из которой не факт, что смогла бы выбраться. А ты меня удержала, — она снова улыбается, но теперь не грустно, а тепло. Жанна только неловко улыбается в ответ. — Если так, то я рада, что оказалась в нужное время в нужном месте. Струкова кивает. — Да, милая, так и есть. И Князевой было бы здорово тоже поблагодарить тебя. Если бы не ты, хрен бы я продала ей канал. Может ты поняла уже, по нашей беседе там, что она была одной из любовниц моего мужа. Жанна кратко кивает и опускает взгляд вниз, стараясь не выдать своих чувств по этому поводу. — Но это уже не важно. Ты права, этот гондон, как бы я не любила его, не стоит моих страданий. И наш сын заслуживает лучшего. Сам тот факт, что он начал употреблять, уже говорит о каком-то дефекте воспитания, который мы…я упустила, — она встряхивается после, хотя Жанна особо не видит, её взгляд всё ещё сверлит стол, — В общем, лучше я буду уделять время сыну, нежели бегать и пиздострадать по мужику, который не уважает меня настолько, что поменял по меньшей мере с десяток любовниц за один только последний год. — Надеюсь, у вас всё наладится, — тихо говорит Жанна, потому что не знает, что тут ещё сказать. — Спасибо, милая, — снова эта улыбка, — И подумай над моим предложением, ладно? — она протягивает визитку с несколькими номерами, — нижний — мой личный. Буду рада тебя видеть. Жанна визитку не выкидывает, конечно, но и звонить по поводу работы не собирается. Она в прошлый раз сказала чётко и ясно, что её всё устраивает в АМК, и с тех пор ничего не изменилось. Но напряжение растёт с каждым часом. Куда улетела Князева и как надолго? Запланированная ли это была поездка или спонтанная? Что вообще происходило? Между ними? В холдинге? Князева не была той, кто мог просто кинуть работу и свалить в неизвестность, нет. Она была маньяком контроля, ничто не происходило без её ведома. Так в чём же сейчас было дело? Жанна не выдерживает уже на второй день и пишет Марине краткие итоги дня, новости про Лёлю, бойсбенды и съёмки мини-сериала. По сути отчитывается о проделанной работе. Но цель другая — чтобы начальница ответила и тем самым показала что она в порядке. Ну или хоть что-то показала. Потому что Жанна была в неведении и это уже натурально бесило. Текст был прочитан, судя по цветной отметке, но ответа не последовало. Следующий шаг — прямой вопрос. Жанна: когда вас ждать? Сообщение снова прочитано, а в ответ молчание. Хмелик ругается матом в голос, не то чтобы кроя Марину, а просто высказываясь о ситуации в высшей форме экспрессии. Ладно, она признаётся себе, что волнуется. А почему она не должна? После странного мероприятия Князева просто исчезла, блин, улетела хрен знает когда. До этого всё было хорошо, вжух, один разговор с Валентиной и теперь Марина натурально прячется. Дикое, нехарактерное для неё поведение. Вот послать нахуй — это да. Сарказмом обсыпать, говном словесным облить, это она может. Унизить и опустить, напугать до трясучки. Но Князева никогда не прясется, просто не в её духе. Что же это тогда происходит сейчас. На глаза попадается чат с Софой и Жанна перечитывает несколько последних сообщений. Софа что-то знала, это было очевидно. Но говорить не хотела. Жанна могла бы чистосердечно спросить, но получила бы в ответ увидивание. А потому решила пойти с другой позиции. Жанна: Яр сказал, что она улетела. Куда я не знаю. Когда видела её в последний раз, на благотворительном вечере, она была сама не своя. К счастью, Софа онлайн едва ли не круглые сутки, даже несмотря на разницу в часовых поясах. Софа: не скажу, что удивлена Жанна фыркает. Исчерпывающий, мать его, ответ! Спасибо за новую и важную информацию, блин. Жанна: Я переживаю за неё Проходит пару минут прежде чем Софа читает сообщение, а Жанна за это время уже изводится вся. Софа: она спит Жанна: ??? Вместо текста девушка загружает фото и уже через несколько секунд Жанна видит его. Кровать, довольно большая, но не траходром в квартире Князевой. И посреди подушек, изогнувшись, спала Марина, в майке и брюках, без макияжа. И лицо у неё было расслабленное, хотя и уставшее. Странно, конечно. Почему-то Жанна думала, что Аня и Софа вернулись на учёбу в Англию. Так, стоп… Жанна: ОНА В ЛОНДОНЕ? Лишь бы она ошиблась, лишь бы… Софа: дак да. Отсыпается после двух перелётов, которые были один за другим. Её так колбасило, что я подумала, что отец опять вычудил что-то. Раньше только он мог до такой трясучки её довести. А сейчас даже не знаю что. Она не говорит. Жанна как-то тоже слабо понимала, что могло довести Князеву до такого. Ну не Струкова же, в самом деле. По меркам Марины эта ситуация была просто ни о чём. В конце концов, она добилась желаемого, получила канал, а уж то, что её Валентина ненавидит — это разве что приятный бонус, не более. Правда, был ещё момент с самой Жанной, но это было бы как-то бестолково воспринимать всерьёз. Она бы ни за что не ушла из АМК, если бы только сама Князева не выкинула её. Но сама — никогда. Ей всегда казалось это очевидным фактом. Даже когда она соглашалась на тот всратый марафон, она на самом деле не собиралась увольняться в случае неудачи. И уж точно не сейчас, когда она получила повышение, собственные проекты и когда она получила Марину в свою постель и руки. Безумие. Конечно, об увольнении не могло идти и речи. В общем, дохрена вопросов, и нихрена ответов. Жанна отвлекается на работу и возится с документами до восьми, раскидывая почту и принимая какие-то решения, пока Князевой нет на месте. Никакими крупными суммами она не орудует, да и вообще, вопросы по большей части технические, но их всё равно должен кто-то решить и лучше бы побыстрее. Ну, из весьма условного начальства там только Жанна и больше никого. Дима и Яр тоже торчат на работе из-за этого, фильтруя такую кипу информации, что и подумать страшно. Управление такой большой структурой как холдинг это полное говнище — быстро понимает Жанна. Как с этим справляется Князева чёрт вообще знает, на самом деле. К ночи она валится с ног от усталости, но противный, мерзкий мозг продуцирует мысли и спать не даёт. Жанна набирает Софу в телеге, где они и переписываются большую часть времени. — Привеет, — раздаётся знакомый озорной голос из динамика, когда соединение, наконец, установлено. — Привет. Надеюсь, я тебя не разбудила или типо того? Не знаю, что у вас по времени. — О, не переживай. На три меньше, чем в Москве, так что ещё даже не ночь. Она проснулась, кстати, — сдаёт Софа мать практически сразу, — загруженная какая-то только. Ничего особо не говорит. О причине внезапного приезда сказала только, что соскучилась. И больше нихрена. Жанна вздыхает тяжело, но признаётся: — Я тоже нихрена не понимаю, Соф. Вот вообще. Девушка мычит что-то в трубку, а потом слышен грохот, звук шагов и наконец, всё замолкает. — Это что? — слышит она приглушенный голос Князевой. И в мыслях появляется нехорошее предчувствие, что разговаривать с ней не станут. — Телефон, блин, мам. Жанна звонит. В ахуе с твоих импульсивных поездок, переживает, — по голосу заметно, как Софу со всего корёжит. Трубку всё же не сбрасывают. Теперь уже гораздо лучше слышится любимый голос. — Что за паника, Хмелик? — спрашивает Марина как ни в чем не бывало, — Я не сдохла в канаве. Ну, Жанна рада. Но хотелось бы о таких приколах знать заранее, а не пост фактум. — Прости, — говорит Жанна, но нихрена ей не жаль, неа. Она ахринеть как рада слышать чужой голос и знать что да, с обладательницей оного так и есть. — Я вернусь буквально через пару дней. Продержитесь? Жанна сначала кивает, но быстро поняв, что её не видят, подтверждает вербально. А дальше столь нелюбимая Жанной неловкая пауза. — Ты подумала над предложением Струковой? — спрашивает Марина. — Чего? — О работе. Жанне хочется взвиться в секунду и тоже послать Марину нахуй, но это было бы слишком. Она успокаивает свой первый порыв, и хотя эмоции всё ещё хлещут из всех щелей, она отвечает относительно спокойно: — Мне нравится моя работа и я не рассматриваю другие варианты. И я сказала ей то же самое не один раз. И на этом вопрос закрыт, — рычит Жанна в трубку. На другой стороне слышится только дыхание и никаких больше звуков. — Марина, — обращается девушка напрямую, чуть подуспокоившись, — Я не понимаю, что происходит. И мне это очень сильно не нравится. Князева хрипло и невесело смеётся. — Я тоже не особо, если тебе от этого станет легче, — признаётся женщина, — Поговорим, когда я вернусь, хорошо? — Ладно, — соглашается Жанна. Потому что выбора у неё нет. А так бы конечно она могла потребовать поговорить сейчас, но этот разговор через океан, без зрительного контакта, без возможности прикоснуться, не вселял идею правильности. — Если…если хочешь, можешь встретить меня в аэропорту. Как странно для Марины предлагать, а не приказывать. И это странное «если хочешь»… Что с ней вообще творилось? — Конечно хочу. Когда и откуда? Жанна готова перекроить расписание хоть сейчас, чтобы только поскорее увидеть Марину. — Я тебе напишу. После этого разговора Жанне кажется, будто ей стало ещё хуже и тревожнее. Разумеется, она рада, что с Мариной всё нормально, хотя бы физически. И в крайнем случае, она с Софой, которая пообещала рассказать, если что-то ещё случится. Но вот это ощущение надвигающейся проблемы не проходит. Как будто ей страшно, но не понятно из-за чего. Ожидание неизвестной опасности, такой не целенаправленной, это даже хуже чем конкретный страх. Потому что ты весь напряжён, постоянно, и тебя не отпускает. А неведомая опасность всё никак не наступает, и ты не знаешь, что делать, не можешь выпустить накопившуюся для борьбы энергию. Это, пожалуй, угнетало больше всего. Но и странный вопрос Марины тоже заставил задуматься. Жанне казалось, что она была достаточно прямолинейна в своих ответах на вопрос о работе. Что заставило Князеву сомневаться? Уж не тот ли факт, что Жанна невольно помогла Валентине и успокоила в тяжёлый момент, тем самым расположив женщину к себе и сама невольно посимпатизировала? Ну это же был бред. Она с тем же успехом могла утешить ребёнка, или погладить собаку или кошку. Она не умеет регулировать эмпатию, ей просто больно смотреть на страдания, и этот факт никуда не подвинуть и не убрать. Вот такая вот она. Жанна только надеялась, что эта её черта не ставила крест на карьере в медиа, и не делала её профнепригодной. Было бы очень тупо и печально. А в остальном? Ну, сопереживание было не самой плохой чертой, что привили ей родители. Но теперь вопрос был в том, что на самом деле расстроило Князеву. И было ли это расстройство, или что-то другое? Она до сих пор не могла понять до конца, потому что даже тогда Марина удерживала лицо, не позволяя прочитать все эмоции в полном объёме. Тя-же-лоо. Снова день, но теперь земля под ногами уже есть. Она хотя бы знает, что начальство скоро вернётся и всё будет нормально. Ну а пока она решает текущие вопросы сама и даже вроде как успешно. Маша показывает ей наработки художников, идеи для мультиков и наброски сценариев. Конечно, в одно лицо Жанна утверждать ничего не станет, но первый взгляд всё равно важен. В какой-то момент она оказывается за компом Князевой в поисках документа и ловит на себе ошарашенный взгляд Яра и Димы, которые приносят ей какие-то бумаги оба. — Ты что, знаешь пароль? — спрашивает Яр, хмурясь. — Ну, да… Уже больше года. Много раз случалась ситуация, когда ей нужно было что-то найти именно на этом компе и Князева сама дала ей доступ. — Говорят, ты и с телефона её что-то отсылала…— продолжает Яр. — Когда она была занята, — кивает Жанна, — Макияж там, маникюр, спа… А, вроде как они уже это обсуждали с кем-то. Кроме Жанны никто не трогал ни телефон, ни комп Князевой. Разные уровни доверия, очевидно. И вот Дима и Яр смотрят на неё с очень сложными лицами. — Я два года тут работала её ассистенткой, — оправдывается она, — Я вникала во все дела, вела расписание, участвовала в переговорах, и вообще…была полезна. Дима выходит из состояния «загрузка» и фыркает. — Ты была не просто полезна. Ты ей нравилась. Поэтому ты так долго удерживалась здесь. Ну это забавно, так-то. Она других повышала не потому что они были хороши — она хотела выкинуть их. Обалдеть. Креативно, — он качает головой, посмеиваясь. Ну да, это Жанна уже выяснила у самой Князевой. Как и обстоятельства приёма на работу именно её. Удивительно, как глава эйчара был уверен, что она трахается с ассистентами-парнями и потому повышает, а в итоге из всех в постель попала только Жанна, и та случайно, по сути. — А почему просто не уволить тогда? — Ну, видимо, они были не настолько плохо. — Но и не настолько хороши, чтобы быть рядом с ней, — фыркает Яр, — Ладно, Жан, мы поняли, ты у нас любимица. Жанна бы очень хотела, но увы. Увы. Ещё один день, полный работы. А потом снова, но в этот раз в два она зовёт Пашу и едет в аэропорт. Руки немного потрясывает, но она рада и скрыть эмоции не может, улыбка так и расползается совершенно дебильно по её лицу. Всего пару дней без Марины были очень неприятным опытом, как и приступы самокопания, которые настигали каждый день по нескольку раз. Самолёт не опаздывает и люди начинают стекаться к выходу. Ощущение дежавю накрывает Жанну. Она уже так встречала Софу и Аню. Хотя сейчас у неё нет таблички в руках, потому что она ни за что в жизни не пропустила бы лицо Марины. Элегантная, как и всегда, во всём чёрном, Князева появляется перед глазами Жанны как раз в тот момент, когда ощущение пиздеца начинает зудеть в голове. Жанне хочется обнять, поцеловать и сказать как она скучала. А по факту она только улыбается и очень дежурно приветствует начальницу, обращаясь на вы и по имени-отчеству. — Отвези нас в квартиру Жанны, — командует Князева, попадая внутрь своей шикарной машины и буквально валясь от усталости на сидение. Перегородка между водителем и пассажирами тут же опускается после команды и они с Мариной условно остаются наедине. У Марины опять этот взгляд, как на том вечере, загнанный. — Что случилось? — тревожно, но резко спрашивает Жанна. Надо будет давить — она надавит. Но больше в этом неведении жить не собирается. — Тебя раздражает, когда я зову тебя Хмелик? — спрашивает Марина, решив, очевидно, начать ахринеть как издалека. — Нет. Если бы раздражало, я бы давно сказала. — Мне? Какое странное, блин, уточнение. — Вам — нет. Тебе — да, — расставляет всё по полочка Жанна. Хотя это будто бы было очевидно. Даже более чем. Марина хмыкает и тень улыбки касается её лица, на секунду делая его светлее. Угасает так же быстро, как и появляется. — Я хочу знать, если тебя что-то не устраивает в наших отношениях. Я хочу знать, что не так. Или что я сделала неправильно по твоему мнению. Или что мы делаем. Я не хочу догадываться, строить теории, предполагать. Мне нужна какая-то ебучая стабильность в этом ежесекундно меняющемся мире, понимаешь? — Если честно, то не особо. Марина смеётся. Вынужденно и измученно. — Да никто не понимает, даже я сама, — она вздыхает, — Блять. Ладно. Секс и сон, потом поговорим. У Жанны дёргается глаз, честное слово. Она прямо ощущает. В ответ Марина поднимает бровь со скептическим выражением лица. — Секс? — тупо повторяет Жанна, как болванчик. — Ну да. Или за несколько дней твои предпочтения резко изменились? — саркастично переспрашивает Князева. — Не изменились, — медленно отвечает Жанна, — Но я сейчас…не хочу. Долгий взгляд глаза в глаза. Никто не отказывает Князевой, правда? Ну…что ж, всё когда-то случается впервые. Добро пожаловать в суровый мир. Несколько дней вариться в мыслях и тревоге, чтобы потом вместо человеческого разговора просто прыгнуть в постель и сделать вид, что всё ок? Жанна может и была с ебанцой, местами, но такое…не в её правилах, просто напросто. Взгляд Марины удивлённый. Но это быстро переходит в задумчивое выражение, а потом и в нейтральное. — Допустим, — кивает она, — а против сна что-то имеешь? Жанне хочется плакать и истерически смеяться одновременно. Но так не вовремя, посреди диалога, они останавливаются у подъезда Хмелик. Лифт, нужный этаж — всё молча. И вот они оказываются уже в квартире, по-настоящему наедине. И пора бы уже маски сбросить к чёртовой матери, разве нет? — Марин, что за хуйня происходит? — спрашивает Жанна в надежде, что хоть в этот раз она получит ответ на свой вопрос.