Большая акула, маленькая акула

— Марин, что за хуйня происходит? — спрашивает Жанна в надежде, что хоть в этот раз она получит ответ на свой вопрос. Она получает поцелуй. Долгий, нежный и сладкий. И Марина обнимает её, утыкается лбом в плечо. — Минуту, ладно? — спрашивает Князева, совсем уж сбивая Жанну с толку. Хмелик просто обнимает в ответ, прижимает к себе, близко-близко. Пальцы в волосы каштановые вплетает, поглаживает ласково. Сейчас только нежнятина на уме, но Жанна не забыла о цели узнать всё и желательно поподробнее. — Я очень хочу напиться, чтобы было легче всё рассказать, но если я выпью сейчас, то вырублюсь, — спокойно говорит Марина, через несколько минут действительно отлипая от Жанны сама. — Сварить кофе? — предлагает девушка. Марина кивает, слегка заторможенная от усталости. Они сидят на кухне, у каждой по кружке кофе, сваренного Жанной, а между ними — раскрытая, но нетронутая плитка финского молочного шоколада. — Что ж, — тянет Князева, — полагаю, настало время ахуительных историй. Кратко не получится, потому что в этом слишком много нюансов и мелочей. Месяца три назад на какой-то бестолковой встрече я познакомилась с мужчиной. Он довольно слабо понимал кто я, а мне было плевать кто он. Знала только, что у него какой-то сравнительно небольшой бизнес, а в остальном было пофигу. Не из принципа или высокой морали, а скорее из брезгливости, я не сплю с женатыми мужиками. Кольцо на пальце или даже след от него обычно ставит крест даже на мысли о совместном отдыхе. Как правило. Но так же я и не устраиваю сталкинг и не проверяю каждого любовника на вшивость. — Бессмысленная трата ресурсов, — кивает Жанна понимающе. — Именно так, — подтверждает Марина, — У этого не было кольца, не было следов. Сам он жаловался на давнее одиночество, и хотя его нытьё не было самой приятной вещью, выглядел он хорошо. Ну и по мелочи, никакого запаха, чистоплотность, желание угодить. Он пускал слюни едва только видел меня…— она хмыкает, — Один, блять, раз. Всего один. Он привёл меня в квартиру, чистую, фактически вылизанную. Никаких следов того, что там живёт не только он. Один до крайности неудовлетворительный половой акт спустя я решила вернуться домой, чтобы больше никогда не видеть этого человека, и вот в дверном проёме я сталкиваюсь с уже знакомой тебе Струковой. Ты знаешь, мы обе сразу же поняли, в чём дело, и кто мы обе такие в этой ситуации. Естественно, в разборках я участвовать не стала. Но она меня запомнила, очевидно, потому что следующее наше столкновение обернулось прямой агрессией с её стороны и парой эпитетов в мою сторону, как ты можешь понять, не самых лестных. — И она не стала слушать объяснения, — додумывает ситуацию дальше Жанна. — Умоляю, я не собиралась ничего объяснять. Блядство её мужа — не моя проблема. Мне всё равно, выкинула ли она его за дверь после столкновения со мной, или закопала по частям в чёрных мусорных пакетах. Он перестал меня интересовать в ту же секунду, как окончился, не успев толком начаться, наш секс. Жанна морщится от одного упоминания. Ей пора бы привыкнуть к тому, что о бывших любовниках Марина говорила без капли стеснения, совершенно свободно и открыто. — В общем, вы с ней столкнулись и посрались, ожидаемо. А дальше? — А дальше благотворительный вечер. Добавишь красок со своей стороны? — Рассказать про Струкову, в смысле? — хмурится Жанна. — Что вы делали полчаса в туалете? Хмелик фыркает, пытаясь воспроизвести всё в голове в мельчайших деталях. Растекаться по древу не было смысла, так что нужно было сформировать краткий, но вразумительный пересказ. — Я поправила стрелку, услышала странные звуки, будто кто-то задыхался. Подумала, может астма там или что-то такое, вдруг скорая нужна. Там Валентина, рыдающая, никакущая абсолютно. Спросила что случилось, выслушала, помогла стереть ошмётки макияжа. Вот и всё. Я правда ничего не сделала. Марина пожимает плечами. — Видимо, ей просто нужно было, чтобы выслушали. Иногда даже это становится проблемой, если нет по-настоящему близкого человека рядом. — Я всё ещё не понимаю, в чём проблема. Я что-то сделала не так? Мне нужно было просто забить на неё? Послать нафиг? Или что? Марина качает головой. — Нет. Ты ничего не сделала. Дело вообще не в тебе. Да и не в Валентине, если уж на то пошло, — Марина делает глубокий, медленный вдох, будто собирается с мыслями, а потом поднимает глаза на Жанну, глядя теперь только на неё, целенаправленно, — То, что она говорила, это в принципе правда. Мы обе это знаем. Ты выбрала это, сознательно, и уже давно. Но не в выборе дело. Меня выморозил тот факт, что она позвала тебя к себе, не столько даже в команду, сколько лично к себе. И если посмотреть здраво, то ты могла уйти. Ты человек свободный, и в твоём трудовом договоре нет строки о том, что ты теперь принадлежишь холдингу до самой смерти. И страшно даже не то, что ты могла бы уйти, нихрена. Страшно было понять свою реакцию на саму идею о том, что ты уйдёшь. — И…какая она была? — тихо спрашивает Жанна, укладывая всю поступившую информацию в единую композицию. — Злость, боль, с привкусом предательства и ощущением бессилия, потому что несмотря на все мои ресурсы, я не смогу держать тебя рядом с собой, если ты сама не захочешь остаться, — произносит Марина глухо и сосредоточенно. Становится гораздо понятнее, на самом деле. И тут же немного страшно. Не за себя, опять же, за Марину. Не ясно, осознаёт ли она сама, что так же, как и Жанна, вляпалась. И ей тоже пиздец, получается. Больше всего Жанне хочется услышать продолжение. Анализ, синтез данных, сделанный вывод. И это не очевидно, потому что Марина была очень умной женщиной, привыкшей просчитывать всё наперёд, действовавшей как правило практично и рационально. Только хрен с два чувства были рациональны. — Решила обдумать всё это в одиночестве, вот и отослала тебя. А в квартире опять накатила тоска, стены давили…— она жмурится. Останавливает рассказ, делает пару глотков кофе, дышит, после чего продолжает, — Аня с Софой вынудили вернуть фото на место, в зал. Я сидела и перебирала в голове всё, смотрела на своих девочек на фотках… Это какой-то особенный вид пытки, когда не можешь обнять своего ребёнка. В общем, решила хоть раз в жизни уступить себе и импульсивному желанию. Жанне плакать хочется, правда. Это такая щемящая нежность, тоска, давящая на сердце. У неё ведь даже самой детей не было, но упоминание дочерей Марины делало с ней что-то безумное. — После двух перелётов отоспалась, немного оклемалась. И тут ты звонишь, и снова по новой, мысли эти, страх дебильный. Только тогда мне пришло в голову, что меня последний раз так колбасило в девятнадцать, когда я влюбилась в Олега, — она тихо смеётся. Смех слабый, но вполне себе искренний. Так какой вывод-то? — хочется прокричать в лицо Князевой. Жанна терпит. Жанна ждёт. Хотя конечно и руки, и губы чешутся как никогда. — Меня напугала сама мысль о том, что ты уйдёшь. А потом я испугалась своего страха, потому что это могло значить только одно. То, чего я стремилась избегать. То, почему «тренеры по фитнесу» менялись не реже раза в месяц. И то, почему я обычно не спала с людьми, которые знают, кто я. Но вот я здесь. Мы здесь. Жанна не отвечает. Она смотрит и ждёт. Буквально требует, чтобы слова были произнесены вслух. Чтобы Марина признала то, что стало очевидно. — Хочешь, потешу твоё эго? — спрашивает Князева с тем самым выражением лица, от которого у Жанны ноги подгибаются. — Я тоже, — вырывается у Жанны вопреки её воле. — Я знаю, — спокойно отвечает Марина, — И я же предупреждала, — мягко журит она, совсем без серьезности. «Смотри не влюбись» — сказала тогда Князева, будто подстрекая. А потом сделала абсолютно всё, чтобы Жанна втюрилась по уши. — Итак. У нас обеих есть чувства, — подытоживает Жанна. — Есть, — соглашается Марина, фыркая. — И что…мы будем с этим делать? — Да хрен его знает, Жанна, ты у меня спрашиваешь? — с каким-то надрывом говорит Князева. По лицу бегают разные эмоции, и там адская смесь. Жанна только выбирает то, что ей нравится больше. — Таааак, — тянет Хмелик задумчиво, — я думаю, что вначале тебе нужно поспать. А потом мы обсудим остальное, да? Ответа, в общем, не требуется. Марину перед ней уже вырубает, будто чашки кофе вообще не было. Глаза мутные и красные, фокус потерялся совсем. Жанна тянет женщину за собой в спальню, стягивает пиджак с несопротивляющейся Князевой и запрыгивает на постель поверх покрывала, хлопая рядом с собой. Марина устраивается наполовину на ней и к моменту, когда Жанна укрывает их обеих мягким пледом, уже спит. В какой-то момент девушка тоже засыпает, окутанная запахом карамели и цитруса и теплом любимой женщины рядом.