Большая акула, маленькая акула

На грядущие выходные они договариваются остаться в квартире Жанны. И это побуждает воображение вычудить…что-то. Поэтому некоторые её вещи летят в помойку, некоторые на переработку, а оставшиеся — на другие полки её здоровенного шкафа, таким образом одна из самых высоких и широких теперь пустует. И это не просто так. Когда в пятницу вечером Марина приезжает к ней, с ужином из ресторана и уставшей, но искренней улыбкой, на журнальном столике в гостиной уже стоит большая подарочная коробка, которая не может не привлечь внимание. — У тебя появился поклонник? — хмыкает Марина, мельком взглянув на стол. — Нет, это тебе, — Жанна забирает бумажные брендированные пакеты и уносит на кухню, чтобы разложить еду по тарелкам. Она немного нервно ожидает реакции Марины, но в комнате звенящая тишина. Ничего. Ни смеха, ни какого-то обидного комментария, ни просто колкости, сарказма или иронии. Жанна всерьез задумывается, не могла ли она обидеть Марину таким вот даром? Что вообще можно подарить человеку, у которого всё есть, а если нет, то он может купить в любой момент. У Жанны был только один ответ на этот вопрос. Он был прост, незатейлив и очевиден. Среди друзей было обычным делом дарить какие-то безделушки с подъёбом, мемами или локальными шутками. И с партнёрами тоже так делали. Жанна рассудила, что раз уж Марина крутится в медиа-пространстве, она прекрасно осведомлена о трендах, мемах, шутках и нюансах. Но вот такая реакция, а точнее её отсутствие, наводили на неутешительные выводы. Так и не доразложив еду, Хмелик выглядывает в зал, чтобы увидеть, как Марина беззвучно хохочет, сжимая в одной руке розовую футболку с всратым еблетом кота и надписью «pizdets», а другую держа на переносице. — Хмелик, это что? — спрашивает она севшим голосом. Вокруг неё веером лежат и другие футболки. Со жёлтым предупреждающим знаком «ведутся работы по самокопанию», надписями «свой совет себе посоветуй» и «мы не выгораем, это наша рабочая температура». Облегчение такое, что и передать словами трудно, особенно Жанне, которая мерзотненько ухмылялась и когда заказывала шмотки и когда осматривала на предмет отстутствия брака. — Футболки, — она улыбается довольно, — домашние. Чтобы было в чём спать, когда ты тут, и было во что переодеться. Марина снова смеётся и закатывает глаза. — Не нравится? — полушутя спрашивает Жанна. — Я так не говорила, — фыркает Марина. Она надевает футболку, одну из свежеподаренных Жанной ночью с видом, напрямую говорящим «ты довольна?». Жанна в восторге. Но футболка всё равно летит на край кровати, потому что Марина в её постели вызывает желание раздеть, а не одеть. Так оно и случается, стоит им устроиться горизонтально. Выходные пролетают в мгновение и рабочая неделя ударяет кувалдой по голове, что, между прочем, не очень приятно. И пока Яр и Дима занимаются перебиранием и проверкой документов для сделки по поводу канала, Князева следит за показателями, статистикой и финансовыми потоками, Жанна выстраивает по струнке всех своих Лёлей, которых скопилось за это время достаточно. Крис приносит новости из рехаба, и на них Жанна даже не знает, как реагировать. Малолетка нашла себе какого-то парнишку прямо в этом санатории для торчков и кажется, планировала замутить с ним. Крис, конечно, следила как могла, но Лёля была всё же не в обезьяннике и не в тюрьме. Пока что они оба с этим неизвестным челиксом были в рехабе, а это значит им ничего не грозило, но это же не навсегда. С равной вероятностью они могли бы поддерживать друг друга в том, чтобы оставаться чистыми, или наоборот, толкали бы на новое употребление. Тем временем, через неделю были запланированы съёмки нового клипа Лёли и Жанну вымораживало подвешенное состояние относительно подготовки. Она приходит в кабинет начальства с наброском плана в надежде получить совет о решении конкретных вопросов. Князева слушает в пол уха, параллельно что-то печатая на своём компьютере ровно до тех пор, пока Жанна не заводит речь о продвижении девочки на разного рода проекты на тв. Это рисковано, учитывая характер и особенности Лёли, но это дало бы возможность расширить аудиторию. К тому же, разные музыкальные чарты и премии повысили бы узнаваемость. — На экран придурошную лучше пока не вытаскивать, — заключает Марина Евгеньевна задумчиво, — Вопрос времени, когда нужно будет, но не сейчас. Пусть заявит о том, что пишет альбом. Ну и, соответственно, заставь её начать его действительно писать. Кроме того, дай задание её менеджеру придумать какую-то максимально жалостливую историю детства и юности, чтобы ей было о чём пиздеть журналистам при случае. Жанна кивает, делая пометки на телефоне и в записной книжке, чтобы не забыть и не упустить детали. Она слышит звук шагов, конечно, но не придаёт этому значения ровно до тех пор, пока человек не заходит прямо в кабинет. Только после этого Жанна поднимает глаза и тут же хмурится, видя бывшего мужа Князевой. Никогда до этого Олег не появлялся в офисе. — Марина, — кивает он. Сам себя приглашает сесть на ближайший к князевой стул, и пялиться прямо, неприятно. — Что ты хочешь? — без приветствия, но довольно нейтрально спрашивает Марина. Жанна даже представить себе не может, что. И как-то неловко это всё, что ей хочется свалить побыстрее из этого помещения свалить. Но она сидит и вообще не двигается. — Пригласить тебя на ужин, — пожимает плечами Олег, даже улыбается. Но что-то всё равно неприятно от этой улыбки. Впрочем, Жанна полна предубеждений. — И зачем мне это? — риторически спрашивает Князева. Он ухмыляется, бросает короткий взгляд на Жанну, как на лишнюю деталь разговора, но при этом ничего не говорит ей или про неё. — Ну мы же не чужие люди. И потом, хотелось бы обсудить будущее девочек. После всей этой неразберихи с их внезапным приездом твои родители волнуются, конечно. А ты знаешь, я к маме с папой очень тепло отношусь. Да и возраст, — он пожимает плечами. Марина хмурится на секунду. — Детям двадцать, они сами разберутся. С этим придётся смириться, тебе, мне и моим родителям. Твоя задача только поддерживать и не мешать. Так можешь и пояснить маме с папой, коль уж ты так беспокоишься об их психологическом благополучии, — она возвращается к своему экрану, давая понять, что на этом разговор окончен. Однако Олегу на это наплевать, он не двигается с места. Только смотрит долго, пристально и грустно. — Марин, — произносит он мягко, — ну зачем вся эта агрессия, показательная холодность? Ну мы же полжизни вместе были. Я тебя любил, ты меня. Ну да, оступился, мой косяк. И кажется, за два года без тебя я достаточно настрадался. Зачем продлевать агонию? Жанна едва сдерживает звуки своего бесконечного ахуя. Он что, серьёзно вот так приходит и ожидает, что его примут с распростёртыми объятиями? Уже если даже Жанна знает, что этот человек блядствовал годами, не думая о чувствах тогда ещё жены, и делая это дерьмо на виду у дочерей. — Олег, — произносит Князева ледяным тоном, — Прекрати нести хуйню. Развод был лучшим моим решением за последний десяток лет. Я не хочу иметь с тобой никаких личных дел. Беспокоишься за детей? Обсуди с ними. За моих родителей? Я же не запрещаю вам общаться, правда? Хоть каждый день к ним езди, котов привози. Какие вопросы ко мне? — Ты врёшь себе и мне, — отмахивается мужчина, будто не слышал всё сказанное Князевой ранее. А Жанна видит, как Марина начинает закипать. И вот сейчас бы свалить, но Марину оставлять наедине с бывшим не хочется, да и будто бы каждое её неловкое движение раздраконит женщину ещё сильнее. — Вот как? — насмешливо и зло переспрашивает Марина. — Конечно, — кивает Олег с уверенностью, которой позавидовали бы главы государств, — Ты себе за два года так и не нашла никого. Все эти одноразовые любовники не в счёт, конечно. Понятно, что ты эффектная женщина и найти мужика на ночь не проблема. Зато проблема удержать. Твой же характер хрен кто выдержит. — Олег, — перебивает его Князева мрачно, — пока ты не сказал лишнего, уйди отсюда нафиг. А то я и охрану могу вызвать, чтобы тебя выкинули отсюда к чёртовой матери. Но мужчина недальновидно снова отмахивается, будто считает, что все угрозы — бравада и ничего такого Марина не сделает. — Я просто не понимаю, Марин. Вот объясни мне, что тебе от этого вынужденного одиночества? Гнетущая атмосфера будто разом уменьшает пространство и количество кислорода в нём и Жанна наблюдает, не двигаясь, за словесной перепалкой двух когда-то родных людей. Немного кружится голова и стучит в висках от длительного напряжения, но она даже двинуться не может. — Я не одна, Олег, угомонись, — Князева закатывает глаза. Самое время вызвать охрану, но Марина почему-то и правда этого не делает. — Вот как? — возвращает он насмешку. На лице Князевой странное выражение. Эдакое злое, жестокое веселье с лёгким налётом грозящего собеседнику унижения. — Помнишь Лерочку, которая училась на два курса старше меня? Мы с ней жили в общаге на одном этаже, — внезапно произносит она. Олег смотрит непонимающе от такой внезапной смены разговора. Хмурится, что-то вспоминает, но потом кивает. — Девчонка, на которой ты зациклена была что ли? — уточняет он, — А причём тут она? — А при том, что я была в неё влюблена до встречи с тобой. Вот и таскалась за ней, как собака на привязи. Олег фыркает и пожимает плечами. — И что, после хреновы тучи лет ты её нашла и призналась в большой и сильной любви? — издевается он. — Нет. Она теперь Валерия Юрьевна, замужем, воспитывает дочь от первого брака и сына от второго. И работает в издательстве. Но суть не в этом. А в том, Олег, что мне нравятся женщины. И сейчас у меня отношения с женщиной. Олег заливается смехом, неприятным, но очень громким и ярким. Почти оглушает. Жанна смотрит на это всё хмуро и даже не пытается угадать, к чему приведёт этот разговор. Они одни на этаже, так что какая разница. — С какой, блять, женщиной, Марин? — он продолжает ржать, не обращая внимания на то, что его собеседница серьёзна максимально. — С Жанной. Голосом можно пригвоздить. А смыслом… Жанна уверена, что со стороны она похожа на пытающуюся дышать рыбку, выброшенную на берег. Акула? Ха, скорее рыба-клоун. Олег смотрит на неё так, будто видит впервые. На весь её образ без малейшего намёка на что-либо нерабочее. Она сегодня одета не в пример более закрыто, чем это обычно бывает. — И, видимо, об этом твоя девочка узнала только что, — иронизирует мужчина, снова возвращая внимание бывшей жене, — не позорься. Какие, нахуй, женщины? Ну нравилась тебе двадцать лет назад одна девка, и что теперь. Бред, Марин, прекращай. Помимо того факта, что Жанне хочется уйти, ей так же теперь хочется треснуть Олега чем-то максимально тяжёлым по голове. Потому что какого хера этот чёрт приходит и рассказывает Марине, что ей нравится или не нравится? Какого хрена он вообще пришёл? Со всеми своими размышлениями о том как надо и не надо, как им стоит сойтись, да какая Марина одинокая и несчастная. Будто одолжение делает, козёл. Но Марина только фыркает и пальцем зовёт Жанну к себе. Что остаётся, кроме как встать и сделать два шага на негнущихся ногах? Она жалеет об этой тупой покорности спустя секунду. Марина тянет её за руку к себе, заставляя наклониться и целует, напористо и агрессивно, заставляя забыть где они и кто они. Когда её отпускают и она выпрямляется, то не может дышать ещё несколько секунд. И только потом она поднимает взгляд от стола вверх, расфокусированно смотря на мужчину и за него, куда-то в никуда. Олег отвечает ей практически жалостливым взглядом. — Мда, Марин. Даже для тебя это низко, — разочарованно говорит он, качает головой и снова смотрит на Жанну, которая и так едва смогла восстановить дыхание, — А ведь это и как домогательство можно трактовать. Бедная девочка, — говорит он про Хмелик напряжённо, а потом обращается непосредственно к ней, — надеюсь она хотя бы нормально тебе платит, что ты готова стерпеть такие вещи, — он встаёт и тут же разворачивается, чтобы уйти, — Наверное, ты права, — говорит он не оборачиваясь, — ничего не получится, если ты меня ненавидишь так, что готова использовать даже сотрудников, чтобы что-то доказать. Он доходит до половины коридора, смотрит куда-то в сторону, кратко говорит «съебись» и только потом исчезает из поля зрения, а из-за угла выглядывает сперва Яр, а потом и дима с коробками документов и нечитаемыми лицами. Марина, будто ничего не произошло, уже смотрит на свой экран, а Жанна всё так же стоит, будто в неё кинули заклинанием «остолбеней». Во рту становится горько. Марина засосала её, чтобы доказать что-то бывшему мужу? Она, которая говорила, что нужно оставлять отношения в тайне и что нельзя проявлять себя на публике. Неприятная дрожь расползается по всему телу, он она прикусывает губу и пытается не выдать себя. Разворачивается, не слишком быстро, но и не медленно, и покидает кабинет начальство размеренным, обычным шагом, не попрощавшись. Одного взгляда на Яра и Диму хватает, чтобы понять — они оба всё видели и слышали. И смотрят они на Жанну так сочувствующе, будто её только что Князева ну по меньшей мере избила. Она понятия не имеет, что у них в голове, и чему они там сочувствуют. Но ей самой мерзко и тошнотворно. Она входит в свой кабинет и запирает на ключ, прислоняется к двери и сползает по ней вниз, оказываясь на полу. Собственное судорожное дыхание слышится будто бы со стороны и она позволяет себе ровно один тихий всхлип, прежде чем заткнуть рот своей же рукой и уткнуться в предплечье, чувствуя, как кожа становится мокрой от собственных слёз обиды. Это так странно, в конце концов. Она бы хотела где-то в добром несуществующем будущем не скрывать своего отношения к Марине, иметь возможность обнять женщину или даже поцеловать там и тогда, когда захочет. Но ни при каких обстоятельствах она не хотела оказаться в такой ситуации, где она — средство достижения цели. Где поцелуй с ней — механизм досаждения бывшему мужу и доказательство собственной правоты, возможность уязвить чужое эго побольнее. Поцелуй не с целью подарить удовольствие и ласку другому. Поцелуй для контроля над реакцией третьего человека. Она горько смеётся сквозь слёзы и злится на саму себя за то, что могла ожидать чего-то другого от Князевой. Она пару лет наблюдала, как та идёт по головам, и так и не уяснила для себя разные вещи. И теперь огребает эмоциональных люлей за это. Браво, Жанночка, так держать. Тихий стук врывается в её мысли, а вибрация коротко скользит по спине. — Жан, ты в порядке? — спрашивает Дима тревожным голосом, — Князева ушла. Жан, ты это, открой пожалуйста. Мы с Яром волнуемся. Она выдыхает и с усилием поднимается с пола. Открывать им желания нет, но ведь из кабинета всё равно придётся выйти. А сил работать или продолжать плакать у неё нет. — Что надо? — недружелюбно спрашивает она, когда всё же открывает дверь. У Димы в руках три чашки чая и чайник на подносе, а ещё куча рафаэлок, которые так любила Жанна. Парниша на неё не смотрит, словно боится. А вот у Яра за его спиной взгляд спокойный и сосредоточенный. Приходится их впустить. И сгрести все рафаэлки в одну сторону, коря себя, но всё равно продолжая запихивать их себе в рот одну за другой. Даже чаем почти не запивает, дура, блин. — Мы не тупые, мы поняли, что обо всей этой ситуации говорить никому нельзя. Но Жан, это же пиздец, — начинает Яр, Дима молча кивает в подтверждение. — Ну и? — смотрит на них девушка, — что ты предлагаешь? — Это же реально фактически домогательство. Она просто взяла и засосала тебя, прям там, внезапно, не спросив разрешения, не предупредив…это…если бы со мной начальник-мужик так поступил, я б ему ебало начистил наверное. Даже если б геем был. Я, в смысле, — продолжает Дима, всё ещё глядя на Жанну с опаской. Так становится понятно, что парни, как и бывший муж Марины, в факт их отношений просто не поверили и решили, что это всё игра. У Жанны вырывается истерический смешок. Непонятно, что ещё хуже. Если бы они были просто начальницей и подчинённой, и Князева бы воспользовалась ей, просто потому что могла. Или тот факт, что она предполагала, что Олег ей не поверит, но в виде издевательства всё равно засосала Жанну, даже не подумав, а каково девушке будет после этого. — Ладно, — Жанна прокашливается и надевает маску повседневности на лицо, — Надеюсь этот гондон сдохнет в сточной канаве и прекратит ебать ей мозги, а она в свою очередь не будет выкидывать вот такое. — То есть ты не собираешься ничего делать по этому поводу, — тут же понимает Яр и смотрит так задумчиво, с ноткой понимания. — Я просто не позволю больше подобному произойти, — говорит Жанна имея в виду скорее ситуацию, нежели поцелуи. Поступок Марины был мерзким, обидным и болезненным. И безусловно, это так просто не забудется и не останется безнаказанным, но Жанна не стала бы разрывать их связь из-за этого. Она взвинчена настолько, что просто не может пойти домой и вместо этого она тащится в бар, любимый, где случайно сталкивается с Ларой и её парнишкой-гиком по имени Костя. Они втроём заказывают бешеное количество шотов и узурпируют плойку, чтобы Жанна с Костей часами рубились в четвёртую часть Дьябло и пиздкли слишком много пьяных разговоров, через раз попадая по кнопкам и сдыхая на экране по пятьсот раз. Костян оказывается своим в доску. И Лару обожает, и ни на одну женщину больше внимания не обращает, а к самой Жанне относится как к новому братану. Всех такое устраивает даже более чем. И когда в шесть утра их из бара почти выгоняют, они продолжают пить выкупленную из бара бутылку текилы и гулять по москве, перелив алкоголь в бутылочку от псевдо-спрайта. Каким-то ёбанным чудом они не натыкаются на бравых защитников порядка и не попадают ни в обезьянник, ни в какой-то автозак, а к семи тихо и мирно расходятся кто куда. У Кости удалёнка, Лара с этого дня в отпуске, и только Жанна, по тупости своей бухнувшая посреди недели, пиликает на работу, с краснющими глазами и совершенно ебанутым видом. Она прячется в своём кабинете, несколько часов после появления, пьёт дофига воды и кофе в попытке окончательно протрезветь и кажется, ей это даже удаётся. Только после этого она смывает вчерашний макияж и рисует «новое лицо», тщательно замазывая синяки под глазами и мечтая, чтобы было средство для скрывания лопнувших сосудов на белках глаз. В половину одиннадцатого дверь без стука открывается и собранная, как всегда, Марина Евгеньевна командует следовать за ней. Ещё вчера Жанна обожала большую машину, всю такую лакшери, а теперь её укачивает. Ещё вчера Жанна сказала бы, что любит завтраки с Мариной в дорогущих ресторанах, и все эти разговоры с разными говнюками, где солирует Князева. Но сегодня её так сильно тянет блевать, что она цедит американо и запивает его водой, в самом начале закинувшись двумя таблетками противорвотного. И не слушает разговор с какими-то двумя мутными типами совершенно, просто кивает на вопросы Марины, если она вдруг обращается к ней. Ей трижды предлагают заказать что-то из еды, но кажется, на третий раз её лицо зеленеет достаточно показательно, так что официант молчаливо отваливает. Чего не сказать о Марине. — Ты вообще не поела, — ровно говорит женщина, — прекращай бухать, Хмелик. И бери телефон, когда я тебе звоню. Вообще не весело, веришь, приезжать в закрытую квартиру и не находить там хозяйку. Жанна хмурится, проверяет телефон и вспоминает, что в районе часов двух ночи и пока она не пришла на работу, он был разряжен. О чём она и сообщает начальству, без зазрения совести проигнорировав часть комментария про запертую дверь. Марина хмурится, но, очевидно, решает в этом месте такие обсуждения даже не начинать. А потом у них уже нет на это времени, потому что сперва Жанна сматывает проверять процесс съёмок мини-сериала, затем нахлобучивает свой крошечный бойсбенд, и на закуску едет проверять, как там поживает Лёля, которую на днях уже должны выпустить из рехаба и загрузить работой так, чтобы та не успевала даже подумать о наркоте. Оля находится в оранжерее и не одна. Рядом с ней растрёпанный голубоглазый блондин, пытающийся показать что-то жестами и уже знакомая Жанне женщина. Валентина сидит в одном из кресел и мягко улыбается, глядя как Лёля, выглядящая здесь ещё младше, играет в крокодила с парнишкой. До Жанны почти мгновенно доходит, что ирония жизни заставила Лёлю столкнуться именно с Владом, сыном Струковой. Мог ли этот день стать ещё ебанее? Да как нехуй. Валентина замечает её и зовёт к себе, предлагает тёплые объятия, на которые Жанна соглашается. — Оля милая девочка, — чуть позже рассказывает Валентина ей, уже в холле реабилитационного центра, когда Оля и Влад отправлены на свои занятия по арт-терапии, — маленькая, правда, совсем ещё. Но столько уже пережила. И вся эта свалившаяся на неё слава по голове ударила. Повезло ещё, что ты как-то её контролируешь, в рамках держишь. В рехаб этот затолкала… — Это Марина Евгеньевна, — слабо возражает Жанна. — Что-то я её тут не вижу, — фыркает Валентина. — В прошлый раз она была, — бормочет Жанна. Она сейчас не готова думать и вспоминать о Марине. Как назло, Марина вспомнила о ней. Звонок приходится принять, потому что прошлые разы она пропустила, а злить лишний раз Князеву не хотелось. — Слушаю, — вяло тянет она, беззвучно извиняясь перед Валентиной, но женщина только улыбается и пожимает плечами. — Дима сказал, ты сегодня проверяешь своих Лёль по местам их обитания, — сходу начинает Марина, — Так вот, не планируй ничего на завтра, ты нужна мне в офисе. Подпишем, наконец, договор с сукой и, будем надеяться, мирно разойдёмся, не выцарапав друг другу глаза. Будешь чем-то вроде буфера, раз уж твоё присутствие её так успокаивает, — своим фирменным тоном заканчивает Марина, ожидая, видимо развёрнутого ответа. Однако получает много меньше. — Я поняла, — просто и безэмоционально отвечает Жанна. Выражение её лица застывшее, как маска. Валентина наверняка поняла, о чём идёт речь и кого в этом кратком разговоре назвали сукой. Но обиженной женщина напротив не выглядит, скорее позабавленной. — Князева как всегда, мастер дипломатии, — фыркает она, — А ты, дорогая моя, настоящее солнышко. — Ага, — меланхолично соглашается Хмелик, — вызываю рак кожи. Валентина смеётся, но не над ней, а над этой защитной злой иронией, которую исторгает из себя Жанна, потому что всё ещё расстроена. — Ты как дочка, которой у меня никогда не было, — улыбается она, — вызываешь желание заботиться. Такой комментарий ставит в тупик даже Жанну, которая считает себя довольно красноречивой и сообразительной. — Не смущайся, — продолжает Валентина, — Я не собираюсь быть токсично заботливой и лезть в твою жизнь. Просто если вдруг что-то понадобится, или возникнет какая-то проблема, то помни, что ты можешь ко мне обратиться. И ещё, что я всегда рада тебя увидеть. Жанне кажется, что Валентина слишком милая. Таких людей не существует, их просто не может быть. Не должно. Этот ублюдочный мир не позволил бы им, таким добрым, выжить. Но Валентина смотрит на неё своими голубыми глазами, добрыми до безумия, и сбивает ощущение нереальности происходящего. Эта встреча Хмелик как будто успокаивает. Заземляет немного, давая почву под ногами и силы, чтобы всё обдумать. Но ещё ей нужно время, и когда Марина пишет, предлагая приехать сегодня к ней, Жанна отказывается, вот так легко и просто. Потому что она знает себя, потому что она может сказать нет кому угодно, даже Князевой. Даже если она очень её любит.