Большая акула, маленькая акула

Жанна заливает в себя бутылку «снежка» и устраивается на диване в гостиной, кутаясь в плед. По телеку какой-то детективный сериал, из тех, что любит смотреть Лара и выискивать всё самое всратое. Она почти даже успокаивается, глядя на преувеличенно напряжённые лица псевдо-оперативников и на то, что с какой-то стати тут насильственными смертями занимается патологоанатом, а не судмедэксперт. Дилетанты. Звонок рядом с дверью совсем недавно починили и теперь никто не долбит кудаками в её железную дверь, а по квартире раздаётся мелодичная трель. Её проще игнорировать, кстати. Жанна бы с удовольствием это сделала, но она заказала доставку продуктов, и это наверняка был курьер. А значит надо забрать свои несчастные пару салатов, сыр, колбасу, хлеб и большую пачку кофейных зёрен. Она берёт карту, чтобы расплатиться и неторопливо открывает дверь, сталкиваясь нос к носу нихрена не с курьером, а со злющей Князевой, у которой глаза горят адским пламенем почти буквально. — Что это за херабора, Хмелик? — спрашивает она так, будто вопрос очевидный и Жанна должна тут же броситься пояснять. А Жанна даже с места не двигается, только поправляет на плече начавший соскальзывать плед. — Кажется, этот вопрос должна была задать я, — отвечает девушка туманно. Лицо Марины имеет удивлёное выражение, но оно быстро исчезает, заменяясь сугубо деловым. — Пустишь внутрь? — интересуется она. Эти сраные риторические вопросы… Жанна отходит в сторону и закрывает за своей неожиданной гостьей дверь. Терпеливо ждёт, пока она скинет пальто и сапоги в прихожей и отправится туда, куда выберет сама конечно же, как королева положения. Квартиру она всё равно знает. Марина почему-то выбирает кухню, но не садится, а опирается на кухонный гарнитур, складывает руки на груди, словно объяснений ожидает или оправданий, чёрт знает. Жанне нечего ей предоставить. — Будем молча пялиться друг на друга? — с обычной для себя резкостью спрашивает Марина и это бьёт по Жанне больнее, чем она может ожидать. — Можно и так, — из вредности кивает Хмелик. А в голове сто тысяч мыслей и с десяток претензий. Но не выглядит Марина так, будто готова её слушать. Она хрен знает на что злится, хотя Жанна уверена, что абсолютно ничего не сделала, чтобы вызвать гнев Князевой. — Ладно, — чуть смягчается Марина. Она находит турку, засыпает зёрна в кофемолку, наливает воду. Плавно и методично, действие за действием, готовит кофе. Такой, к которому они обе уже привыкли, и который обозначал для обеих связь с приятными воспоминаниями. — Мы вчера не договаривались о встрече, и ты ушла пить со своими друзьями. Не страшно, хотя меня и смутило то, что ты не взяла трубку трижды. Весь день ты моталась по городу, усмиряя свои ходячие проекты, оно и понятно, всё это требует личного контроля. Поэтому у тебя именно та должность, что есть. Когда я звонила тебе днём ты почти никак не отреагировала, отмахнувшись так, словно и не слышала. А потом отказалась от встречи. И в связи с этим всем, скажи мне, Жанна. Какого хрена происходит? Я ехала сюда в ожидании чего угодно, честно говоря, — она хмыкает, — что тебя снова нет, что ты продолжаешь пить, или что трахаешь кого-то. Я не знаю, я просто… Жанну тянет проблеваться. — Блять, скажи мне, что ты не серьёзно, — просит она, устало прикрывая глаза и не глядя на женщину, которая напротив, явно сверлит её взглядом. — Да какие шутки, Хмелик? — снова злится Марина, — Хрен вообще знает, что с тобой, где ты и в каком состоянии. Может тебя машина сбила, или трамвай бошку отрезал на Патриарших, а я до прихода людей в форме буду думать, что ты где-то бухаешь и поёбываешься. — А, — доходит до Жанны внезапно, — ты волновалась. Она почти хочет улыбнуться, но общий смысл слов врезается в голову намертво, а воспоминания о грандиозной хуйне, которую выдала Марина, никуда не деваются. — Марин, — она поднимает глаза на женщину и напрягается вся, будто готовая к броску. Ментально так и есть. — А скажи мне, тебе беспокоит что конкретно: что твоя игрушка покоцаная будет, или что исчезнет? — Чего? — переспрашивает Марина, мгновенно застыв. Жанна уже начала и не останавливается. И не уверена, что сможет. Вся боль за последние дни концентрируется и выливается чистым ядом с языка. — Ну, как, если игрушку отберут или сломают, то нечем будет флексить перед бывшим, — злобно-весело произносит Хмелик, — ну или перед кем ты там решишь, что можно? У нас же типа тайные отношения. Но тайна эта распространяется только когда тебе надо. А когда не надо, то можно и рассказать. Олеже, например. Увы, он не поверил, — Жанна цокает, будто разочаровываясь, и продолжает, — Но ничего. Ты при возможности повтори это дело, чтобы до него уж точно дошло, что у тебя разнообразный вкус, — в конце она не сдерживается и смеётся, горько и надрывно, на грани истерики, в которую падать себе не позволяет. — Жанна…— хмуро зовёт её Марина, вновь изменившаяся в лице, — что…что ты говоришь? Откуда всё это? Про игрушки и прочее? Я не…что ты придумала себе? Ну, это край… Жанна взвивается фурией, не в состоянии стоять на месте, она в приступе какого-то двигательного возбуждения мечется по кухне и едва не кричит. — Вот только этого газлайтинга не нужно, ладно? Ты же хотела знать всё, что меня не устраивает, м? Ты же сама об этом просила, насколько я помню. Марина в ответ потерянно и задумчиво кивает, продолжая следить за ней одними только глазами. — Я в тебя влюбилась, — выдыхает Хмелик судорожно, — как самая конченая дура во вселенной, в самую прекрасную и самую, как мне казалось, недоступную женщину. И я бережно, блять, охраняю свои нежные чувства. Но ни с тобой, ни с кем-то ещё, я не променяю самоуважение на вот это всё. Я не позволю относиться ко мне как к кукле, которую можно взять с собой для удобства и красоты. Которую можно засосать, чтобы доказать что-то там своему бывшему мужу. Это мои сраные границы и такое отношение ко мне за их гранью. И да, я люблю тебя. Да, на работе ты главная. Но такое неуважительное отношение к себе я терпеть не буду ни в офисе, ни дома, ни на мероприятиях, хоть сколько важными они бы ни были. До Князевой доходит. Вид у неё становится какой-то болезненный и будто потухший. Она опускает взгляд в пол и прикусывает губу, молчит, только дышит как-то поверхностно и тяжело. — Блять…— только и произносит она за несколько минут. Не особенно удовлетворительно на вкус Жанны. Князева глубоко и шумно вздыхает, прежде чем наконец поднять глаза, полные вины и боли. — Ты права, — кивает она бессильно, — Я зашла слишком далеко в своей попытке отвадить бывшего. Ты не средство для достижения целей, ты не… Мне жаль, что я заставила тебя почувствовать себя так. Прости, — женщина прикрывает глаза, будто ожидает казни уже за одно только признание своей неправоты и своего косяка. Грандиозного, конечно, но не смертельного. Жанна отталкивается от стола и делает несколько шагов к Марине, встаёт почти вплотную напротив своей партнёрши. — Пожалуйста, не делай так больше, — просит Жанна по-детски наивно. Марина кивает и протягивает руки, предлагая объятия, в которые Жанна с невероятным облегчением проваливается. — Прости, Хмелик, — шепчет Марина ей в волосы и гладит по макушке так трепетно, расслабляюще. Она сама тянется, сама целует, но не как тогда, а нежно и бережно, лаская кончиками пальцев щеку Жанны. В этом ощущении тепла и спокойствия можно дрейфовать вечно. Жанна чувствует, как растекается на Марине, пытаясь создать максимально много контакта их тел. Когда снова раздаётся трель звонка, Жанна уже и думать не хочет о продуктах, ей вообще всё равно. Она категорически не хочет выбираться из нежных объятий Марины и идти куда-то. Но нужно. — Это доставка, — вяло отвечает девушка на вопросительный взгляд Марины и всё же выходит в коридор. Проверяет пакеты, расплачивается как может быстро, чтобы поскорее вернуться к Князевой, которая к её приходу как раз заканчивает разливать кофе по чашкам. — Я не против, чтобы твои близкие люди знали о нас, — тихо говорит Жанна, — Аня и Софа знают, в любом случае. Но можно без этих демонстраций и прочих попыток доказать, ладно? Олег не заслужил того, чтобы ему что-то там доказывать. И это ударило по мне довольно сильно, — тихо заканчивает Жанна. — Этого больше не повторится, — со всей серьёзностью обещает Марина. Жанна только кивает. Говорить можно что угодно, а она оценивает человека по действиям. На её памяти Марина всегда держала слово, будь то личные дела или же бизнес, так что причин не верить ей не было. Они допивают кофе, а потом отправляются в душ обе, и торчат там по меньшей мере час, потому что процесс замедляется периодическими нежнейшими ласками, которые стремится подарить Марина, очевидно всё ещё чувствуя вину за этот инцидент. Ничего травмоопасного, в основном объятия и поглаживания, долгие нежные поцелуи. Вся шея, ключицы, плечи. И контакт, кожа к коже, дарящий определённого рода эйфорию, которую трудно с чем-то сравнивать. И в спальне всё это продолжается, потому что Марина явно нацелена на успешное завершение вечера. Самоотдача Марины ощущается сильно и ярко и выбивает все мысли из головы, если они к тому моменту ещё оставались. Жанна выгибается под чужими руками и языком, негромко стонет, сжимает в руках волосы Марины и ещё шире разводит бёдра, чтобы усилить интенсивность ласк. Оргазм накрывает как девятый вал, лишает способности нормально дышать а перед глазами только крохотные звёздочки и темнота на несколько секунд. Сердцебиение стучит по ушам. После такого нужно время чтобы прийти в себя. Марина укладывает голову на её живот и прикрывает глаза. Телефон Марины на дальней стороне кровати оживает и вибрирует несколько раз. Князева кидает недовольный взгляд, фыркает, и возвращает голову обратно. — Пошёл он нахуй, — заключает она почти что довольно. Вибрации повторяются ещё несколько раз, но все остаются проигнорированными. Плевать вообще, что там кому нужно. Почти в половину одиннадцатого вечера они имеют право расслабиться и заняться любовью, в конце концов. Жанна опрокидывает партнёршу, перекатившись, оказывается над ней и ухмыляется, начиная выцеловывать дорожки от шеи и ниже, дразнит соски языком, губами и зубами, заставляя Марину выгибаться и шипеть. Они наслаждаются друг другом, потому что могут. Потому что сейчас это единственное, что имеет значение. По крайней мере так кажется. За секунду до звонка на телефон Марины, у которого вместе с вибрацией есть звуковой сигнал.