capiat qui сареrе potest

Её руки подготовлены не были к драке И она не желала победы Я теперь буду вместо неё

Она плавает в формалине Несовершенство линий Движется постепенно У меня её лицо, её имя Свитер такой же синий Никто не заметил подмены

© Flëur — Формалин

      Июль 2010, Римини — Вот чёрт! — ругается Драко, вставая с ковра.       В момент приземления он умудрился неосторожно приложиться головой о журнальный столик. Борясь с лёгким головокружением, всегда появляющимся после дальних путешествий портключом, Драко оглядывает обстановку номера, забронированного Гермионой. Будильник, расположенный на прикроватной тумбе, показывает «13:00». — Точно, — припоминает, — больше, чем в Лондоне.       Значит, у него есть два часа перед условленной Уизли встречей с парнем, который должен вывести на Поттера.

***

— Mio caro, — загорелый темноволосый мужчина хихикает, отпивая просекко из бокала. — Я уверяю, тебя ждут лучшие вечеринки на этой части побережья. Не разочаруешься. — Не сомневаюсь, — хмурится Драко.       Он не жалует итальянцев, считая их излишне развязными и крикливыми. Ещё до войны, когда семья Малфоев была вхожа во все чистокровные европейские дома, Драко несколько раз оказывался с отцом в Италии на приёмах. Кажется, он даже встречал этого парня, лет пятнадцать тому назад. Оба тогда были детьми. — Как, говоришь, твоя фамилия? — задумчиво уточняет Драко у итальянца. — Оттояно, — простодушно напоминает тот, — Франческо ди Оттояно.       Точно. Древний чистокровный флорентийский род. Потомки Медичи. — Что ты такой хмурый, mio caro? — весело подмигивает Франческо, придвигаясь ближе.       Они сидят в одном из многочисленных магловских кафе в центре города, обсуждают детали предстоящего вечера. Вокруг витают типично итальянский рокот и гомон, какофония перекрикивающих друг друга голосов резонирует в ушах. — Не люблю шум, — Драко отодвигает стул подальше. — Ну же, не куксись, — весело хохочет итальянец, бесцеремонно размещая руку на его колене. — Между прочим, ночью мы будем изображать пару. Не мешало бы немного потренироваться.       Франческо задорно кивает в сторону выхода: — Можем провести время вместе, пока всё не началось. Если ты понимаешь, о чём я. — Предпочитаю импровизацию, — рычит Драко, убирая от себя загорелую ладонь.       Франческо обиженно отворачивается, торопливо бурча на своём языке о холодных и чопорных англичанах, с которыми невозможно иметь никаких дел. — Твоё приглашение, — недовольно кидает на стол, — он там, разумеется, будет. — Кто? — переспрашивает Драко, хотя прекрасно знает, о ком идёт речь. — Ох, Гарри, конечно, кто ещё? Мне сказали, именно он тебя интересует. Я прекрасно понимаю это, mio caro.       Драко не нравится, с какой интонацией этот выскочка произносит имя Поттера. — Только не задерживайся сильно, а то не успеешь занять очередь за членом. Кстати, ты в ней сразу после меня, если что.       Франческо, явно довольный шуткой, вновь громко и раздражающе хихикает в бокал. Драко прикрывает веки, ничего не отвечая на этот укол. И на кой чёрт он вляпался в это дерьмище, спрашивается?

***

      Вечеринка проходит в старинном особняке, расположенном на окраине города. Драко молча протягивает приглашение, осматриваясь в поисках раздражающего итальянского компаньона. Поттера же, хвала Мерлину, нигде не видно. — Опоздает, — Франческо возникает за ним точно из ниоткуда. — Гарри не слишком пунктуален. Кстати, эти брюки очень идут твоей заднице, mio caro. Ты не представляешь насколько.       Драко вздрагивает и опускает взгляд в пол, растерянно рассматривает чёрную шёлковую ткань. Сам смокинг он решил не надевать ввиду невыносимой жары, окутавшей город к вечеру. Ограничился брюками от него, белой рубашкой с закатанными до локтя рукавами — как хорошо, что здесь, в Италии, всем плевать на его метку — и шёлковым шейным платком, купленным днём в одном из местных магазинов. Единственный атрибут традиционно итальянского гардероба, который всегда ему импонировал. — Он оценит, — хихикает Франческо и исчезает, чтобы с кем-то поздороваться.

***

      Драко бессмысленно торчит на вечеринке битых два часа, изредка прикладываясь к просекко и аперолю — ни единого намёка на присутствие Поттера. Решает, что если объект его долбаного задания так и не соизволит явиться, он завтра же потребует у Уизли обратный портключ.       Вокруг гремит музыка, заставляя разгорячённые жарой и алкоголем тела гостей извиваться ей в такт. Кто-то зажимается в углу, целуется, потягивает напитки, смеясь и болтая. Драко терпеть не может подобные мероприятия, но сегодня терпит, время от времени поглядывая на выход. — Один здесь, красавчик? — темноволосый юноша лет двадцати беспардонно приобнимает его сзади, наваливаясь всем весом на барный стул. — Нет! — огрызается Драко, с отвращением скидывая с себя чужие руки. — Не один! — Ладно-ладно, — задорно смеётся парень. — Понял.       Драко встаёт из-за стойки, чтобы пройтись до бассейна и развеяться. Такими темпами он захмелеет и уснёт. Задвигает стул, забирает напиток, разворачивается к выходу и задыхается...       Поттер стоит, прислонившись плечом к дверному косяку, с видимым равнодушием озирает зал. Мокрые волосы в беспорядке уложены на одну сторону, вихрами прикрывают лоб. Зелёные глаза блестят за прямоугольными очками. Белая льняная рубашка просвечивает в отблесках софитов, открывая взглядам окружающих идеальный загорелый торс. — Я вас представлю.       Франческо вновь возникает совершенно неожиданно. Драко спотыкается, опрокидывая на себя бокал игристого. — Вот чёрт! Ты можешь подкрадываться более заметно? — раздражённо шипит он. — Не могу, — хохочет изрядно подвыпивший итальянец, — это моя фишка, mio caro. Идём скорее, пока его не заняли.       Хватает Драко под локоть, прежде чем он успевает опомниться, и тащит на другую сторону зала, расталкивая на своём пути танцующие и обжимающиеся тела, точно чёртов ледокол. — Эй, Гарри, mio caro!       Поттер вздрагивает, оглядывается по сторонам, явно пытаясь определить, кто именно его окликает, и, утыкаясь взором в лицо покорно следующего за итальянцем Драко, лишь вопросительно вскидывает брови. Не самая бурная реакция на такую-то встречу. — Гарри, как ты? Вижу, что чудесно. Знаешь, затащил сюда ещё одного англичанина, — щебечет Франческо, подходя к Поттеру вплотную и оставляя за собой растерянного Драко. — Мой спутник signore Малфой, прошу любить и жаловать. Такой холодный сукин сын, Гарри, ты не представляешь. Уже и не знаю, как и чем растопить этот айсберг.       Оба молчат, слушая бессмысленную трескотню. Стоят как вкопанные, молотом вбитые в мраморный пол зала. — Ой, — итальянец ударяет себя ладонью по лбу. — Вы же англичане, точно! Наверное, немного знакомы, да?       Наверное, блядь, немного знакомы. — Да, Франческо, — Поттер приходит в себя первым. — Мы учились на одном курсе, потом какое-то время вместе работали. — Трахались? — Нет! — Драко готов врезать по черноволосой итальянской макушке. — Да! — как ни в чём не бывало отвечает Поттер, ничуть не смущённый этим бестактным вопросом.       Вот же чёрт. — Оу, — Франческо прыскает в ладонь.       Его явно позабавила разница их реакций на вопрос. — Ну, тогда точно не нуждаетесь в представлении. Что же, покину вас, пожалуй, проведаю других гостей. Постарайтесь не высосать полностью члены друг друга до моего возвращения. Оставьте хоть что-то мне!       Он вновь хохочет и растворяется в танцующей толпе. — Что ты здесь делаешь, Малфой?       Драко протяжно выдыхает, готовится пересказать заранее продуманную «легенду». Смотрит на Поттера прямо. Не отводя взгляда. Не отворачиваясь. Своими глазами. Наяву. Спустя десять лет это больше почти не причиняет резкой боли под рёбрами. Забини прав, время неплохо справляется. — То же, что и ты, Поттер, — отвечает сухо, натягивая на лицо знаменитую малфоевскую ухмылку. — Стало скучно в Лондоне, решил развеяться в компании старого приятеля.       Драко склоняет голову в ту сторону, где только что испарился Франческо. — Давно его знаешь? — Поттер отчего-то хмурится. — Примерно с детства. Люциус когда-то неплохо общался с их семьёй. — Ясно. И насколько близко вы знакомы? — Вряд ли ближе, чем вы.       Драко понадобились годы, чтобы научиться заново язвить Поттеру. — Здесь жарко, — Гарри пропускает мимо ушей колкость, переводит тему разговора. — Я заметил. — Не хочешь прогуляться до бассейна, Малфой? — Как раз туда и собирался перед тем, как Франческо притащил меня знакомиться с тобой.       Продираются сквозь толпу потных и вожделеющих тел. Поттер идёт впереди, периодически с кем-то здоровается, обнимается, сцепляется ладонями. Драко молча бредёт за ним следом, отталкивает от себя встречающиеся на пути пары рук. Они оказываются на веранде. — Это всегда заканчивается оргией? — спрашивает с отвращением Драко. — Ну-у-у, не совсем всегда, — уклончиво отвечает Гарри, спускаясь по ступеням.       Поттер разувается, закатывает штанины, присаживается на бортик и окунает ноги в воду. Драко, растерянный, повторяет его движения. Живительная отрезвляющая прохлада расходится по телу в ту секунду, как ступни соприкасаются с гладью бассейна. — Июль в Римини всегда такой, — зачем-то делится Поттер.       Драко кажется странным, неправильным, противоестественным, что они теперь, спустя годы вражды, страсти, боли и отчуждения, способны так просто разговаривать, как старые знакомые, однокурсники, коллеги, бывшие любовники, в конце концов. Он исподлобья рассматривает Гарри и, спохватываясь, вспоминает о настоящей цели своего нахождения здесь.       Вроде бы Поттер как Поттер, прямой, как шпиль астрономической башни Хогвартса, острый, как Sectumsempra ему в грудь. Ничего нового или необычного. Разве что волосы стали длиннее. И тем не менее есть что-то подозрительное, едва заметное, неуловимое. Драко называет это следовательским чутьём, интуицией. За долгие годы службы он привык безоговорочно ей доверять. — Ты ушёл из министерства, да? — интересуется Поттер между делом. — Точнее, меня ушли, — поправляет Драко. — Да, я читал в «Пророке».       Гарри отнимает руку от бортика и зарывается пальцами в копну непослушных волос, ероша их. Знакомый, привычный и родной жест тупой болью отзывается в грудной клетке. Драко смежает ресницы, чтобы не видеть этого, не запоминать. — Знаешь, ты всё такой же красивый, Малфой, и далёкий.       Нет, блядь! Какого боггарта?! — Сколько выпил? — Драко судорожно ищет оправдания. — Нисколько. Я только пришёл.       Оправданий нет. Кажется, кто-то выкачал весь воздух из его лёгких. Он намеревается вскочить и ретироваться с прокля́той вечеринки. Провалит дело, вернёт деньги Уизли, да и хер бы с ними, как и с ней само́й. Побег — вот единственный выход.       Распахивает веки, сталкиваясь взглядом с болотной зеленью внимательно изучающих его глаз, и понимает, что нет у него никакого выхода вовсе. Никогда не было. Чёртов Поттер перекрыл любые пути к отступлению. Тот осторожно тянет ладонь к его лицу, дотрагивается больши́м пальцем до подрагивающей нижней губы: — Интересно, они всё такие же ядовитые на вкус? — Что ты делаешь?! — последняя, отчаянная попытка сопротивления. — То, что всегда хотел.       Бесполезно. Драко понимает, что бывший аврор Поттер схватил, обезвредил и задержал его. Это срывает план, их с Уизли охуительный план, который они разрабатывали много часов.       Дальше только импровизация.       Пиздец, приплыли.

***

— К лифтам — направо, — рычит Поттер бархатным баритоном.       Драко плохо помнит, как они прорвались сквозь толпу голодных алчущих тел на этаже. Их никто не замечает, не осуждает, не останавливает, не спрашивает. Здесь все заняты тем же, чем и они сейчас. Гарри заталкивает его в лифт, не разрывая глубокого жадного поцелуя, и впечатывает ягодицами в холод металла. — Блядь! — Драко бранится, когда губы Поттера перестают терзать его подбородок, медленно перемещаясь на шею. — Прекрати! — И не подумаю.       Он не должен так отчаянно, охренительно сильно желать его. Это неправильно, не после того, что было. Он болен. Эту болезнь не диагностируют в Мунго. Северус не способен сварить исцеляющее её зелье — Драко просил и не раз. Болезнь сейчас покусывает жилку, бешено пульсирующую на шее, и мнёт его тело руками, лепит из него, как гончар из куска разогретой глины, что хочет, как ей, болезни, угодно. — Поттер, мы не можем, — Драко пытается.       О Мерлин! Как же отчаянно он стремится этого избежать, проклиная способное любить сквозь десятилетия сердце и блядское тело, опять угодившее в ловушку по имени «Гарри». — Почему не можем?       Почему? Что значит «почему»? Следовательское чутьё срабатывает рефлексом даже в такой ситуации — мысленно ставит карандашную пометку на этом вопросе.       Вываливаются из лифта расхристанные. Драко срывает с шеи платок, который Поттер развязал зубами, пока они ехали наверх. — Крайняя слева спальня, — хрипит Гарри. — Там самая удобная кровать. — Откуда ты знаешь? — Я давно изучил все помещения в этом доме, Малфой.       Драко хочется укусить его. — Alohomora!       Влетают в комнату, даже не проверяя, есть ли там кто. К их удаче, она пуста. Гарри захлопывает дверь и поворачивается, смотрит хищником. Драко в отчаянии мотает головой. Стои́т, вцепившись пальцами в шейный платок. — Ты ведь хочешь, — Поттер констатирует очевидное.       Бессмысленно отрицать, когда выпирающий бугорок на ширинке всё говорит за Драко. — Хочу, — соглашается.       Гарри одним шагом преодолевает расстояние, образовавшееся между ними. Пуговицы с громким стуком летят на пол, за ними следуют и сами рубашки, после — брюки. Раздеваются, как два вандала, не жалея ни предметов одежды, ни ногтей. — Как ты хочешь? — хрипит Поттер, нависая над ним, когда они оказываются на кровати.       Драко пронзает шальной идеей, иррациональной, безумной. Он не знает почему. Так и не сможет объяснить себе даже потом, спустя много месяцев. — Хочу как в наш последний раз, — шепчет в тёплые приоткрытые губы. — Как тогда. На Гриммо.       Гарри кивает, словно знает, как именно, и нежно облизывает его подбородок, изучая языком каждый дюйм гладковыбритой кожи, пока руки спускаются ниже, гладя бёдра Драко.       Не так. Всё совсем не так. — Ты не понял, — его голос звучит тихо, но твёрдо. — Я хочу, чтобы ты взял меня, как тогда. Перед нашим расставанием.       Он, конечно, блефует. Сам не знает, где добыл эту стальную выдержку. Откуда она у него? — Не понимаю, о чём ты.       Драко вламывается взглядом в подёрнутые поволокой похоти болотные глаза. Они затуманены и неожиданно… Пусты. Взбрыкивает ногами, как непокорный жеребец, резко сталкивает с себя этого человека. Оба реагируют молниеносно, бросаются вниз к раскиданным в беспорядке вещам. — Oblivi... — его обнажённый соперник в победном жесте вскидывает палочку. — Petrificus Totalus! — Драко оказывается на долю секунды быстрее.       «Да, это явно не тот Поттер», — уверяется, наблюдая за тем, как обездвиженное тело с глухим стуком падает на ковёр. Настоящий ему не уступил бы. — Так, — Драко садится на кровать, не имея представления о дальнейших действиях.       План Уизли-Грейнджер давным-давно пущен в расход. Он забирает нижнее бельё, рубашку и штаны с пола. Одетым думается легче. Внимание привлекает призывно топорщащийся карман льняных брюк. — Ну-ка, — Драко запускает в него пальцы. — Что здесь у нас?       В ладони оказывается обычный магловский шприц, закупоренный канюлей без иглы и наполненный золотистой жидкостью. Он осторожно вскрывает его, выдавливает несколько капель на пальцы. Многосущное. Ну конечно. Не совсем классическое. Одна из модернизированных версий.       Драко много раз сталкивался с похожими вариантами, когда работал в отделе. Каждая подпольная лаборатория, любой частный зельевар дорабатывает по-своему, но обещания у всех сходные: более продолжительный срок превращения, менее противный вкус, отсутствие запаха. — Хитро-о-о, — задумчиво тянет, крутя в пальцах находку. — И не разобьётся, как стандартная склянка или фиал, когда с таким остервенением сдираешь с себя брюки.       Драко оборачивается к распластанному на ковре телу, подходит, выдёргивает палочку, которую всё ещё держат онемевшие пальцы. Одиннадцать дюймов, остролист, с сердцевиной из пера феникса. Настоящая палочка настоящего Поттера, в этом нет никаких сомнений.       Будь они сейчас в допросной комнате Отдела магического правопорядка, Драко воспользовался бы одним из множества методов, которые знает. Решает прибегнуть к единственному доступному в нынешних условиях.       Правда, теперь это не совсем законно на территории Великобритании. Несколько лет назад министерство, при содействии всегуманнейшей Уизли, разумеется, запретило залезать людям в головы без наличия особого ордера, выдаваемого Визенгамотом. Но, во-первых, Драко сейчас находится вне зоны британской магической юрисдикции, а во-вторых, сложившаяся ситуация того требует. — Legilimens!       Драко врывается в чужую голову, продираясь сквозь слабые блоки, попытки сознания защититься. Теперь нужно понять, что конкретно он ищет.       Надрывные женские рыдания на фоне зелёной вспышки. Следующее. Маленький мальчик жалобно плачет, запертый в чулане под лестницей. Дальше. «Только не Слизерин! Только не Слизерин! Только не Слизерин!»       Драко, поражённый, перелистывает страницы чужой памяти одну за другой. Все эти воспоминания действительно принадлежат Гарри Поттеру — он убеждён. Знает наверняка.       В начале восьмого курса, дополнительного для их года набора в Хогвартс, Поттер увлёкся ментальной магией. Даже ходил два раза в неделю на занятия к Снейпу, а после — запойно читал. Кажется, Гарри тогда изучил всё, прямо или косвенно посвящённое этой теме, имевшееся в Запретной секции библиотеки. Драко разделил с ним это увлечение. То было самое начало их отношений, буквально первые месяцы. В те дни ему хотелось разделять с Поттером всё.       Им было сложно друг с другом разговаривать — сказывались послевоенные травмы и долгие годы напускной школьной вражды. По вечерам они запирались в каком-нибудь пустом кабинете, трахались, а после — взламывали друг другу головы, выискивая воспоминания, о которых один из них не мог словами рассказать другому. Драко видел многое из этого тогда.       Он задерживается на случившемся в Тайной комнате в конце второго курса и ослабляет ментальный напор. Как подобное возможно? Драко мимолётно осматривает неподвижное тело. Из болотной глубины распахнутых в удивлении глаз весенними ручейками текут слёзы.       Он знает, насколько это болезненно. Даже в министерской брошюре, выпущенной по случаю принятия закона об использовании ментальной магии, дознавателям рекомендовалось не находиться в чужом сознании дольше трёх минут кряду. Но сейчас Драко откровенно плевать на эти указания. Он должен понять, что ищет, и найти.       Вновь срывает броню с разума «Поттера ли?», протискивается ещё жёстче, настойчивее. Есть в этих воспоминаниях что-то неправильное, очень подозрительное. Они свежее, красочнее, чем должны быть, даже самые старые из них.       Седрик Диггори умирает, ослеплённый зелёным лучом. «Я не должен лгать! Я не должен лгать! Я не должен лгать!» «Не-е-е-е-ет!» — Сириус Блэк падает в арку. Драко давит сосредоточенно, напряжённо, скрежеща зубами, чувствует, как чужой мозг хрустит под его напором. Собственная голова начинает гудеть.       Первокурсник бежит за старшим братом: «Отдай, Колин, я тоже хочу!» Магловские фотографии Поттера разбросаны везде: по периметру кровати, висят на стенах и двери комнаты. Стоп. Оба воспоминания явно взяты не из головы Гарри. Драко задумчиво просматривает их несколько раз. «Колин» — он видел этого мальчика в Хогвартсе — гриффиндорец, на год или два младше золотого трио. Драко не помнит фамилии. Кажется, тот погиб в Битве за Хогвартс. Владелец воспоминаний, судя по всему, приходится ему братом.       Откуда здесь? Что за? Пазл складывается в единую картину, и Драко делает шаг назад, поражённый страшной догадкой. Кто-то буквально выпотрошил прошлое из памяти Гарри, крепко впаял его в чужую голову, и теперь собственные воспоминания жертвы обрушились настолько глубоко, что их невозможно вытащить, на самую периферию сознания. Драко нервно сглатывает и покидает разум бедолаги. Ему страшно.       Он знает, в теории такое возможно. Сам несколько раз сталкивался с последствиями изменения памяти у допрашиваемых им подозреваемых и свидетелей. Но чтобы голову перекроили вот так? Целиком? С момента рождения? — Соберись! — отчаянно приказывает себе. — Ты ещё не нашёл!       Драко знает, что ищет.       Осторожно забирается в мозг незнакомца в третий раз. От такого можно и в Мунго отъехать до скончания дней. Но парень, судя по тому, что уже кто-то сделал с его головой, очень крепок. Драко быстро пролистывает страницы воспоминаний Поттера о пятом и шестом курсах, войне, восьмом курсе, их буднях в академии аврората — его интересует не это.       Гарри и Драко лежат, обнявшись, на пледе у озера. Назойливый жук жужжит над ними, не желая убраться восвояси, Гарри отмахивается от него, смеясь. Следующее. «Какая же ты мразь! Лучше бы Лорд тебя прикончил, ублюдок!» — Забини наотмашь бьёт Поттера по лицу посреди атриума министерства, тот отшатывается в сторону центрального фонтана. Драко вздрагивает, когда Блейз прикладывает национального героя лицом о статую гоблина. Он сейчас в воспоминаниях Гарри, чувствует хруст ломающихся костей изнутри.       «Знаменитый мордобой на восьмом уровне министерства», — невесело усмехается. Драко слышал о нём десятки раз. Ну, теперь ещё и посмотрел. Хотя «мордобой» — не то слово, скорее — избиение Блейзом растерянного Поттера, не оказывающего никакого сопротивления.       Значит, здесь.       Драко несколько раз перематывает воспоминания вперёд-назад, не обнаруживая главного. До: их с Гарри прогулки, поездки, вечера на Гриммо, чёртовы письма Люциуса, отданные Поттеру Грейнджер. После: бесконечная череда будней раздираемого виной Гарри, облав, задержаний, сражений. Где «между»? Где та ночь?       Это похоже на частичное Obliviate. Однако Драко знает, если стереть конкретное воспоминание, то исчезнут и все, так или иначе связанные с ним. Он видит письма, драку с Забини в атриуме. Предпосылки на месте. Последствия тоже. Нет самой первопричины. Неужели тот, кто вживил поттеровское сознание в голову незнакомого ему выпускника Гриффиндора, мог пропустить настолько яркое событие?       Драко покидает исковерканный мозг, завершает самый продолжительный сеанс легилименции в жизни. Так долго даже они с Гарри не истязали мозги друг друга тогда, на восьмом дополнительном курсе.       Усталым взором Драко окидывает неподвижное тело, отмечает, что многосущное не утрачивает действия. Взгляд зелёных глаз затуманен. Зрачки закатились. «Сознание потерял», — заключает он.       Торопливо поднимает оставшиеся вещи с пола, кладёт шприц и волшебную палочку Поттера в карман брюк, хватается за холодную руку оцепеневшего незнакомца и аппарирует в номер отеля, благодаря небеса за то, что в палаццо не установлен барьер. Здесь больше нечего делать. Вечеринка затянулась.

***

— Petrificus Totalus! — Драко обновляет чары сразу после того, как они оказываются в номере.       Знает, что аппарация могла их повредить.       В спешке бросается к багажу, шепча по дороге отпирающее заклинание. На дне чемодана он находит заколдованную парную тетрадь и перо с чернилами. Д. М.: Уизли, мне нужен портключ до Лондона. Срочно. Г. У.: Малфой, половина первого ночи. Не подождёт до утра? Д. М.: Подождёт, но тогда пропустишь самое интересное. Г. У.: Ладно, дай мне буквально полчаса.

***

      Гермиона появляется в номере растрёпанная, босая, в тонкой ночной рубашке, держит в руках побитую старинную чашку, на которой, если приглядеться, можно увидеть едва заметную эмблему с буквой «М». — Таскаешь домой министерскую собственность, Уизли? — Драко не может не подколоть её даже сейчас. — Это списанный, — оправдывается она, осторожно поднимаясь с ковра. — Тренировала на нём чары, когда училась.       Уизли осматривает его пристанище, останавливает взгляд на бездвижном теле Поттера, лежащем у двери, и, осоловелая, зажимает рот рукой. — Годрик, Малфой, ты хоть прикрыл бы его!       Драко только сейчас понимает, что ночной пленник до сих пор наг. — Извини, Уизли, не хотел навредить твоей восприимчивой психике, — язвит он. — Кстати, ты знала, что если обездвижить возбуждённого человека, то эрекция сохраняется?       Эта мысль кажется ему донельзя забавной. — Что здесь, мать твою, случилось, Малфой? — она недоверчиво рассматривает разодранную рубашку. — Всё пошло не по плану, да? — Эти планы никогда не работают. Я говорил. — Застегни ширинку, будь добр, — Гермиона подходит к распластанному телу, наклоняется, изучая лицо. — Отшутись, — устало кривится Драко. — Не сдерживайся. — Я слишком хорошо воспитана, чтобы комментировать ваш внешний вид, — парирует Уизли. — И да, я жажду объяснений.       Драко молча достаёт из кармана магловский шприц, протягивает ей. Гермиона с осторожностью забирает, выдавливает каплю на палец, растирая, принюхивается. — Многосущное? — Ага. — Я так и думала. — Неклассическая версия. Я видел похожие, когда работал. — Сколько держится? — Я небольшой специалист в области зелий, Уизли. Максимально из того, что мне доводилось видеть, — часов двенадцать, не больше. Когда он обновлял в последний раз, — не знаю. При мне не было. — Ясно, — выдыхает Гермиона, присаживаясь на кровать. — Тогда это затянется до рассвета. — Я завтра выпью, чтобы удостовериться, — предлагает Драко. — Можешь не проверять, — она качает головой, задумчиво разглядывая приятную золотистую жидкость. — Я превращалась в Гарри во время операции «Семь Поттеров». Мы переправляли его от родственников в штаб-квартиру Ордена. Хорошо запомнила его цвет.       Драко кивает соглашаясь. — Палочка, — протягивает ей вторую находку. — Совершенно точно поттеровская. — Я вижу, — хмурится Гермиона.       В номере повисает гнетущее молчание, прерываемое лишь тихим тиканьем часов, неумолимо отсчитывающих время до окончания действия многосущного. — Мне тоже нужны некоторые объяснения, Уизли, — сипит Драко, едва узнавая собственный голос. — Как ты, мать твою, поняла? Как догадалась? — Сложно объяснить. Было много звоночков, Малфой, — она начинает рассказ. — Когда он внезапно уехал, Лили Полумна только родилась. Это стало для нас шоком. Я сначала думала, что он просто вымотался — перебесится. Писала ему, пыталась воззвать к совести. Гарри избегал только нас с Роном и Джинни, не других. Рольф с Луной, например, гостили у него прошлым летом. Я потом долго болтала с ними, расспрашивала. Многое в его поведении казалось очень странным. Рольф говорил, что Гарри без конца доставляли какие-то лекарственные зелья якобы из аптеки. Это непохоже на него. Он всегда протестовал даже против обычного обезболивающего.       Драко усмехается, вспоминая о сложных отношениях Поттера с целительной медициной. — А потом мне подвернулся шанс, — продолжает Уизли. — У Кингсли тогда стало всё плохо в отделе, ещё и тебя уволили. Он ходил злой как соплохвост, постоянно на всех кричал, статистика раскрываемости дел упала в ноль. Бруствер очень хотел вернуть Гарри. Тоже письма ему писал буквально каждый день, как влюблённая пятикурсница. Хохочешь, Малфой? Ну, посмейся.       Драко не без внутреннего веселья представляет, как министр томно запечатывает конверт, опрысканный амортенцией, и отсылает Поттеру. — Я сыграла на его проблемах. Убедила приставить к Гарри слежку. Кингсли согласился. Не сразу, конечно, но я его прогнула. — Стой, — Драко давится словами. — Ты хочешь сказать, что пустила хвост за аврором с десятилетним опытом? Думала, не заметит? — В том и дело, Малфой. Он не заметил. И это второй момент, показавшийся мне очень подозрительным. — Ты опасная женщина, Уизли, — Драко произносит почти уважительно. — Только когда речь заходит о моих друзьях или семье. — В таком случае я очень рад, что мы не дружим. — Кингсли снял слежку месяца через три, — Гермиона повествует дальше, — понял, что ему это ни хуя не поможет, но я к тому моменту настроилась идти до конца. Сперва думала сама встретиться с ним, отправиться сюда, отыскать, прижать к стенке, или найти кого-то, кто похитил бы его, доставил в Лондон. Потом вспомнила о тебе и осознала, что лучшей кандидатуры быть не может. Оказалась права, как видишь.       Драко молчит, не понимая: комплимент это или проклятие? — Несколько месяцев я не знала, как к тебе подступиться, Малфой, с какой стороны подлезть. Думала, пошлёшь меня, учитывая весь негативный опыт наших взаимоотношений. Потом выяснила, что ты открыл агентство. Решилась после повышения. Знала, что тебе требуется лицензия, не захочешь дополнительно ссориться с министерством. — Говоря проще, — резюмирует Драко, — воспользовалась служебным положением. — Да, — не споря, кивает она.       Ему в эту секунду почти жаль Рональда Уизли. Такой жене невозможно изменять. Её способность вертеть чужими судьбами граничит с чем-то поистине фантастическим.       Он оглядывает Гермиону, задумываясь, стоит ли говорить ей полную правду. Совсем всю до самого её бескрайнего дна. Откровенность за откровенность? Решается: — Уизли, многосущное это далеко не всё. — Что ты имеешь в виду? — Я залез в его голову. Хотел кое-что проверить. — Малфой! — праведно вспыхивает она. — Это незаконно! Нужен ордер! У тебя даже нет никаких полномочий, ты сейчас не следователь отдела. — Плевать я хотел на ваши законы, Уизли. Не в этой, мать её, ситуации. Знаешь, что я там увидел? — Ну же? — Воспоминания Поттера. Почти все. Живые, яркие, точно они в действительности принадлежат ему! — Драко переводит взгляд на неподвижное тело. — А потом я копнул глубже и обнаружил фрагменты памяти другого человека. Серые, бесцветные, запрятанные в глубинах разума. — Что это значит? — её голос звучит растерянно. — Ментальная магия, Уизли. Очень сложная, филигранно исполненная, потребовавшая хрен её знает насколько до хуя времени. Кто-то запихал весь жизненный опыт Поттера в голову этого бедняги! — Ты в этом уверен? — Абсолютно.       Гермиона, пронзённая открытием, вскакивает с кровати, дрожа. Драко понимает: «Ей тоже страшно». — Я хорош на практике, но не в теории, Уизли, — он пытается смягчить тон. — Не знаю, как такое можно провернуть. — Тогда нам в любом случае потребуется транспортировать его в Лондон, — она до сих пор подрагивает. — Без профессора Снейпа с этим не разобраться.       Тело, лежащее на ковре, неожиданно дёргается. — Petrificus Totalus! — Уизли с молниеносной реакцией кошки обновляет ослабевшее заклинание. — Incarcerous!       Крепкие верёвки, появившиеся из пустоты, опутывают человека с головы до ног. Драко понимает эту дополнительную предосторожность. Чтоб наверняка. Им обоим дико. — Настроишь портключ? — спрашивает он, отворачиваясь. — Дай чайник, — устало морщится Уизли. — Чашка списанная, старая, настройки могут сбиться. Тем более втроём. — В министерство? — Нет, конечно! Опасно! Ко мне. — То-то твой муж удивится, увидев нас, завалившихся в его дом в таких нарядах. Как бы Уизел не заавадил меня с порога, — усмехается Драко, перебирая пальцами растрёпанные нитки на рубашке. — Ты гей, Малфой, — закатывает глаза Гермиона, склоняясь над портключом. — Все об этом знают. — Я был женат, — зачем-то напоминает ей. — Что не делает тебя менее гейским.

***

      Июль 2010, Лондон       Они материализуются посреди гостиной, представая перед растерянным взором Рональда Уизли. Тот беззаботно сидит в семейных трусах на диване и поглощает пудинг. — Какого?.. — Рон давится трапезой, закашливаясь, безумными глазами таращится на босую жену в ночной рубашке и растрёпанного Драко. — Гарри! — его взгляд падает на тело, наспех укрытое простынёй, скованное верёвками. — Ты ли… Что?       Веснушчатое лицо багровеет. — Рональд, — Гермиона опасливо поднимает руки, будто он им угрожает. — Без глупостей, ладно? Мы тебе всё объясним. — Да уж, — Рон, тяжело дыша, стряхивает с себя крошки, вскакивая с дивана, — очень бы этого хотелось.