capiat qui сареrе potest

Ты убегаешь, а я остаюсь.

Ну и пусть

Трачу улыбки и клятвы — боюсь, разорюсь.

И, может, лучше было раньше —

Без сожаления и фальши.

Некогда думать.

Бери себя в руки.

Закусывай губы.

Звони, не стесняйся.

Сбавляй обороты.

Оттачивай трюки.

Бессовестно ври, только не сознавайся,

Вали на меня всю вину.

Я не злюсь — я пойму

© Palina — Я пойму (I’ll understand).

      Драко молнией проносится по коридору под недовольное бурчание портрета старухи Блэк и оказывается у лестницы. Он способен ориентироваться здесь в полной темноте, если б ему завязали глаза, зафиксировали руки, отрезали уши и нос — для этого не требуются органы чувств.       Нескольких мимолётных взглядов на окружающее пространство хватает, чтобы определить: Поттер ничего не менял. Даже раздражающая нога тролля с зонтами стоит там же, посреди холла. — Я подожду в столовой, — доносится до него голос Джинни.       Он спешно огибает пролёт второго этажа, едва задерживая взгляд на приоткрытой двери в гостиную, и взбегает по ступеням. В эти секунды Драко горд собой. Неплохо держится — думал, будет хуже — в особенности когда в проёме маячат очертания выцветшего ковра, того самого, на котором он остался лежать роковой ночью, пока не появился Блейз и не забрал его. «Кабинет слева, — припоминает, поднимаясь на третий этаж. — С него и сто́ит начать, пожалуй».       Обшарпанная дубовая дверь нехотя поддаётся, когда Драко толкает её с ощутимым усилием. Петли, скрипя, поворачиваются, открывают взору узкое пространство, заставленное шкафами. Небольшая тахта, заваленная книгами, чертежами, вырванными страницами, располагается справа от входа. Рабочий стол возвышается аккурат напротив, у стены, тоже весь в беспорядке.       Для стороннего наблюдателя всё выглядит так, точно хозяин дома покинул его совсем недавно, в спешке выбежал за кофе и вот-вот вернётся, и лишь въевшийся затхлый запах отсыревшей пыли говорит, что комната не видела визитёров более двух лет.       Драко недоверчиво хмурится. Это похоже на скоропостижный побег, будто Поттер побросал дела и вещи, покидая Гриммо.       Он проходит вперёд и внимательно оглядывает пыльную столешницу, старается не думать, что много лет назад Гарри любил вжимать в неё его бёдра. Непрошеные воспоминания встают перед глазами яркими вспышками. Его память — тюрьма похлеще всякого Азкабана. Драко много раз рассуждал, что лучше бы тогда, холодным летом девяносто восьмого, Поттер оставил его гнить в сырой камере вместе с отцом и остальными Пожирателями. Сейчас он бы уже давно отмотал положенный срок и не вспоминал, каким шершавым и прохладным казалось дерево, когда соприкасалось с разгорячённой кожей ягодиц и поясницы.       Поверх захватившего стол хаоса лежат пергаменные листы, явно откуда-то выдранные. Драко наклоняется, чтобы рассмотреть их лучше: тексты написаны на разных языках, в числе которых нет современного английского. Прищуриваясь, он различает на одном из них руническое письмо, на другом — латынь, на третьем — какую-то иероглифику. Занятно. Давно Поттер решил податься в лингвисты?       Драко сличает пергаменты, пытаясь обнаружить знакомое, за что может зацепиться глаз. Без переводчиков не обойтись. Сам он разбирается только в рунах, и то всё позабыл спустя одиннадцать лет после выпуска.       Внимание привлекает знак рядом с рунами: квадрат без нижней черты со вписанным внутрь полумесяцем. Драко уверен, что где-то видел его раньше. На втором пергаменте с классической латынью обнаруживается такой же символ. На третьем — с иероглифическим письмом — знак аккуратно начертан на полях отдельно от основного текста. Драко бережно забирает со стола старинные бумаги, думая, что неплохо отдать их для изучения переводчикам или хотя бы Блейзу.       Боковой ящик стола открывается без усилий, даже не запертый. Он почти пуст. На дне лежат несколько снимков родителей Поттера и школьные колдографии самого Гарри в компании гриффиндорцев.       Повозиться приходится с центральным ящиком. Alohomora, сказанное несколько раз, не приносит видимого эффекта. Драко раздражённо ругается и, напрягая память, подбирает все варианты отпирающих заклинаний, которые когда-либо слышал из уст Поттера.       Непокорный замо́к наконец щёлкает. Драко осторожно открывает забитый до отказа ящик, заглядывая внутрь. Сверху лежит выдранная из «Пророка» статья Лавгуд о стремительном сокращении популяции джарви в Северной Ирландии, следом за ней обнаруживаются ещё несколько статей сходного содержания из «Придиры» о гибели в том или ином уголке магической Британии волшебных животных или растений. — Странно, — Драко обращается к пустоте. — Зачем Поттеру понадобилось хранить творчество чокнутой на всю голову зоозащитницы?       Он перебирает остальные листы: заметки об аврорских заданиях, копии материалов дел, служебные записки — ничего примечательного.       Драко выкладывает на стол папку с объяснительными сотрудников аврората, когда взгляд встречается со знакомым до дрожи почерком. Сердце замедляет удар и пускается в бешеном танце. Бумаги, исписанные рукой Люциуса Малфоя, падают на столешницу, путаясь в беспорядке. Драко кажется, что кто-то незримый пульнул в него оглушающим заклинанием.       Поттер все эти годы хранил те самые письма, вышедшие из-под пера отца. Драко прикрывает веки и шумно вбирает ноздрями затхлый воздух кабинета, словно это его успокоит, смягчит обрушившиеся валом воспоминания о событиях тех дней.

***

      Июль 1998, где-то в Северном море       Ржавый засов лязгает и со скрежетом отходит в сторону. Вдалеке гудит ветер, взбесившиеся волны с гулким эхом разбиваются о каменные скалы. В подземельях привычно сыро. Вонь плесени смешивается с хорошо знакомым Драко запахом запёкшейся крови. — У вас ровно пять минут на свидание, — информирует его спокойный голос надзирателя. — Больше не велено.       Драко кивает, показывая, что понял, и всматривается в выступающий из мрака угол камеры, где на скамье неподвижно застыла сгорбленная фигура. — Отец?       Великолепного Люциуса теперь едва можно узнать в тюремном облачении. — Сын, — его голос холоден, отстранён и по-своему величав, точно они находятся не в одной из камер на нижнем уровне Азкабана, а на праздничном приёме в гостиной Мэнора. — Я ждал тебя.       Слова встают костью поперёк горла. Драко недоверчиво вглядывается в знакомый силуэт, медленно приподнимающийся со скамьи. Люциус подходит к заколоченному решётками окну, в которое бьются брызги озверевших от непогоды волн. — Думал, как вытащить нас, Драко?       Откуда? Из дерьма, в которое ты всех втянул? — Нет, отец. — Пора взрослеть. Теперь, когда я отрезан от внешнего мира, ответственность за семью ложится на твои плечи. — Что я должен делать? — Всё, чтобы спасти нас от заточения, потери состояния и позора.       Драко вдыхает сырой смрад, собираясь с мыслями. — У меня нет идей, отец, — он пытается скрыть отчаяние в голосе. — Министерство настроено решительно. Мы с мамой находимся под постоянным наблюдением, поместье арестовано, счета тоже. Пришлось писать унизительное прошение Поттеру, чтобы попасть сюда, на встречу с тобой. — Замечал, как он смотрит на тебя, Драко? — Люциус вскрывает эту тему внезапно, как затянувшийся на коже шов. — Что? — Воспользуйся интересом Поттера к твоей персоне и оберни его во благо семье, сын. Не будь слеп и глуп!       Драко резко отворачивается от силуэта в мятой робе, как от пощёчины. Воспользуйся интересом Поттера к твоей персоне? Должно быть, в голове отца начались необратимые изменения, спровоцированные близостью дементоров и общей депрессивностью окружающего пейзажа. — Не замечал интереса Поттера к моей персоне, — разводит он руками спустя несколько секунд молчания. — Да что ты говоришь? — елейный голос Люциуса пробивается сквозь рокот надвигающейся бури. — Тогда присмотрись внимательнее, сын. — Не понимаю, о чём ты, отец. — Ответь мне, почему Грегори Гойл покорно дожидается суда здесь, в Азкабане, тогда как ты отсиживаешься в тепле Мэнора, под присмотром мракоборцев? — Я не знаю, — Драко старается не думать об этом, последние два месяца плывя по течению. — Скорее всего, Поттер благодарен Нарциссе. — Он хочет тебя, — слова хлещут дождём в лицо. — Мне хватило пары беглых взглядов на заседании по твоему делу, чтобы понять это. — Ты безумен, отец! — Как ты недальновиден, Драко!       Память настойчиво подбрасывает кадры с закрытого заседания Визенгамота по делу Малфоев, на котором решалась его судьба. Драко тогда не смог взглянуть на Поттера, заявившегося в компании Грейнджер и Уизли. Он не видел ни его триумфального шествия к трибуне под шёпот коллегии судей, ни лица, лишь слышал уверенный ровный голос, утверждавший, что Драко требуется немедленно освободить из-под стражи и отправить дожидаться окончательного вердикта в родовом поместье под неусыпным взором авроров.       Прошёл месяц, но он ни разу не позволил себе помыслить о том, что это был за жест доброй воли. Просто покорился велению судьбы и Поттера, столь внезапно ставшего тем, кто её вершит. — Что молчишь, Драко? — Люциус усмехается. — Начало доходить?       Бросает затравленный взгляд на родителя. Тот стоит, прислонившись плечом к каменной кладке, ледяной, ядовитый, изворотливый. Драко задумывается, что, пожалуй, самое точное определение личности отца, из всех когда-либо им слышанных, дал Тёмный Лорд: «Люциус, мой скользкий друг». Именно что скользкий. — Как Нарцисса без меня? — тот же холодный тон. — Скучает?       Бьёт по больному, сволочь, и не скрывает этого. С тех пор, как Драко с матерью освободили месяц назад, та не провела ни одного спокойного дня в Мэноре, заливаясь слезами всякий раз, когда речь прямо или косвенно заходила о Люциусе. Домовые эльфы устали таскать склянки успокаивающего зелья в её покои.       Нарцисса действительно увядает, с каждым днём становясь всё бледнее и тоньше, будто сила самой её жизни, vis vitālis, сокрыта внутри этого беспринципного, аморального и крайне малоприятного человека, которого Драко вынужден звать отцом.       «Странная штука, любовь», — многократно размышлял он, наблюдая за болезнью матери, прогрессировавшей день ото дня. Тогда Драко и подумать не мог, что спустя полгода узнает на собственной шкуре, насколько странная. — Что мне сделать? — Другой разговор, — Люциус хмыкает и отходит от стены. — Тебе следует дать Поттеру то, что он хочет, а взамен попросить то, в чём нуждаемся мы. — Как ты себе это представляешь?! — Драко с отвращением морщится, всматриваясь в забрызганное окно. — Я должен предложить Поттеру секс за твоё освобождение или что? — Салазар, — разочарованно кривится Люциус, — странно, что шляпа не отправила тебя на Пуффендуй. Где врождённое слизеринское коварство? Всё так, но не напрямую, разумеется. — А как? — Ты должен не просто соблазнить Поттера, а втереться к нему в доверие, не просить, а сделать так, чтоб тот сам угадывал и беспрекословно исполнял твои желания, Драко. — Я этого не умею, — он растерянно шепчет. — Я научу, — удовлетворённо отвечает Люциус. — Будем держать связь по переписке. У меня здесь есть один доверенный человек среди охраны. Сов отправляй на его имя. — Ладно, — скрепя сердце соглашается Драко. — Всё равно ничего не выйдет, потому что у Поттера нет ко мне никакого воображаемого интереса! — Посмотрим, — с вызовом отвечает отец, в момент, когда надзиратель отворяет скрипящий засов. — Свидание окончено. — Завтра жди, — бросает ему в спину Люциус.       Драко покидает камеру, сопровождаемый молчаливым сотрудником. Когда металл со скрежетом захлопывается, на него волной, тяжёлой, как ртуть, накатывает осознание, что, заключив сделку с Люцифером-Люциусом, он сам себе подписал некое подобие смертного приговора.

***

      С той самой минуты Драко порывался признаться Поттеру бесчисленное множество раз. Он хотел это сделать после их первого поцелуя на астрономической башне в конце сентября, первого секса в одной из заброшенных комнат подземелий в ноябре, рождественских каникул, после каждого невероятного дня, проведённого наедине друг с другом. Но так и не смог.       Правда стекала кипятком по стенкам гортани всякий раз, когда он пытался открыть рот, чтобы поведать Гарри о том, с чего на самом деле начались их отношения. Ну что он мог тогда сказать ему? Прости, Люциус вынудил меня переспать с тобой, чтобы его выпустили из Азкабана? Мне очень жаль, но я отсосал тебе, потому что с поместья сняли арест? Такой бред!       Чувства к человеку, которого Драко расчётливо использовал в интересах семьи, расцветали подснежниками на опушке Запретного леса: сначала медленно и неуверенно пробивались сквозь прошлогодний перегной и ледяной покров, потом настойчивее распрямляли стебли и расправляли листы, а после, к началу февраля, зацвели пышным цветом.       Драко понял, что оказался в западне. Он оттачивал навыки окклюменции денно и нощно, стыдливо прятал тайну, раз в несколько недель получая указания Люциуса уже не из Азкабана, а из Мэнора. Драко наивно надеялся, что правда никогда и нигде не всплывёт, до момента, пока «доверенный человек среди охраны» не продал оставшиеся у него материалы их с отцом переписки вездесущей Скитер за триста галлеонов.

***

      Июль 2010, Лондон — Incendio! — один из пергаментов воспламеняется, постепенно распространяя огонь на остальные.       Драко со злорадством смотрит, как сгорают идеально ровные строчки, выточенные на бумаге каллиграфическим почерком отца. Ребячество, детский, совершенно бессмысленный, ни на что не влияющий поступок. Но отчего-то становится легче, будто вместе с письмами сгорает весь поток эмоций, бьющихся внутри него: стыд, вина, сожаление, обречённость, осознание невозможности что-либо исправить.       Драко сгребает в охапку древние пергаменты, на которых изображён подозрительно знакомый символ, и вырезки статей Лавгуд. Письма рассыпаются по столешнице кучкой пепла. В голове наконец легко, словно её содержимое теперь ничего не весит. — Aqua Eructo! — он гасит пламень, заливая его струёй воды из кончика палочки.       Обугленные листы, на которых теперь ничего невозможно различить, размокают. Драко заглядывает внутрь почти опустевшего ящика, обнаруживая на дне ещё одну тонкую папку пергаментов. Предметом изучения вновь становятся письма, только на сей раз вышедшие из-под пера самого Поттера.       Драко хорошо помнит его сбивчивый рваный почерк с неправильным наклоном. Он пробегается взглядом по первой странице и застывает античным изваянием, сгорбившись над столом. В широко распахнутых серых глазах отражается лишь одна строчка, содержащая информацию об адресате: «Драко Люциусу Малфою, Малфой-Мэнор, 12 апреля 2001 г.» — Пиздец, — слово, характеризующее всё, против воли срывается с губ.       Собирается с силами и перелистывает: «Драко Люциусу Малфою, Малфой-Мэнор, 6 августа 2003 г.» Одно за другим он раскладывает перед собой на влажной столешнице девять писем, подписанных разными датами, но неизменно с одним получателем — «Драко Люциусу Малфою, Малфой-Мэнор». Последнее датировано девятнадцатым июля 2008 года. «Всего за две недели до побега Поттера», — подсчитывает.       Драко всматривается в строчки самого позднего послания, пытаясь осмыслить, взвесить значение каждого из знакомых слов — получается плохо. В голове, приятно опустевшей после сожжения писем отца, вновь взрывается фейерверк. Его привлекает окончание, каракули, дописанные другими чернилами, ещё более неправильные, рваные, с размазанными кляксами, растёкшимися очертаниями, словно кто-то уронил на них несколько капель воды.       «Если я больше никогда не увижу твоего острого, как лезвие топора, профиля, не услышу из коридора, как ты сам с собой ругаешься в кабинете, прошу, не ищи меня, Драко. Если это конец, не вздумай искать меня! Ты не будешь рад тому, что найдёшь». Пергамент плавится под свинцовым взглядом. Драко с усилием сжимает челюсти, чтоб не ответить несостоявшемуся отправителю рыком на весь дом: — Пошёл ты к чёрту, Поттер! Я девятнадцать лет ни хуя не рад тому, что нашёл тебя однажды в магазине Мадам Малкин.       Драко сгребает письма, чертыхаясь, и неаккуратно бросает их на стопку с заметками Лавгуд и старинными пергаментами. Только не сейчас. Он уверен, что прочитает все не единожды, а много десятков раз, буквально до дыр, выучит наизусть каждую строчку, выведенную нервным почерком. Но не теперь, когда двумя этажами ниже его с нетерпением ожидает Поттер-Уизли. Драко сделает это позже, когда в его распоряжении будет как минимум несколько литров огневиски.       Он бросает небрежный взгляд на открытый ящик, с удовлетворением отмечая, что тот пуст, и отходит от стола, осматривая кабинет. Внимание привлекают пожелтевшие от времени книги, разбросанные на тахте. Некоторые из них распахнуты, будто там судорожно что-то искали. Драко поднимает одну, изучает обложку: «Мифы и легенды магической Британии. Детское издание». — Очень интересно, Поттер, — разочарованно тянет.       Книга падает обратно на тахту, распахиваясь на одном из разворотов, и Драко недоверчивым взглядом встречается с набившим оскомину символом. Ну конечно! Хочется стукнуть себя по лбу чем-то тяжёлым. Он отчётливо помнит, где и когда впервые встретил этот знак. В чёртовой детской книжке! Нарцисса пересказывала легенду о том, как давным-давно феи перенеслись из лунного мира в реальный и подарили людям магию. — Сюр какой-то, — устало стонет Драко, растерянно оглядывая остальные книги.       Читательский интерес Поттера, сто́ит отметить, поражает воображение. Здесь лежат и другие детские сказки, и «История квиддича», и два огромных тома древнеримских легенд о магии. Сapiat qui сареrе potest — гласит латинская надпись на пожелтевшем от времени развороте одного из фолиантов. «Лови, кто сможет поймать, — усмехается про себя Драко. — Это вызов, Поттер?» Он вовсе не уверен, что сможет, но, по крайней мере, теперь точно попытается.       Драко покидает кабинет, держа в руках увесистую стопку бумаг, и осторожно прикрывает за собой дверь. Спустившись на первый этаж, проходя сквозь кухню, он останавливается, вслушивается в знакомое шебуршение, доносящееся слева. «Домовик! — радостно догадывается. — Жив, здоров и также привязан к этому вновь опустевшему дому. Не везёт бедолаге с хозяевами. То мрут как мухи, то бесследно пропадают хрен пойми куда». — Кикимер! — голос Драко нарушает тишину кухни.       Из клетушки под отопительным котлом высовывается сморщенная голова старого эльфа. — Молодой хозяин Малфой! — домовик выглядит так, будто вот-вот кинется ему в ноги. — Я ждал вас! — Подойди, — спокойным тоном просит Драко. — Мне нужно кое-что у тебя узнать.       Кикимер в секунду оказывается рядом, услужливо раскланиваясь. — Всё что угодно, молодой хозяин Малфой. — Скажи, когда ты в последний раз видел Гарри Поттера?       Эльф кривится при упоминании имени его настоящего владельца, явно раздосадованный. — Почти два года назад, молодой хозяин Малфой, Гарри Поттер уехал и больше не возвращался. — Он жил здесь один перед отъездом? — Нет! — взгляд эльфа темнеет. — С ним постоянно пребывал грязнокровка! Мерзкое недостойное отродье, осквернившее… — Довольно! — Драко жестом останавливает начавшийся поток брани. — Чем они занимались? — Кикимеру никак нельзя было знать, — оправдывается домовик. — Грязнокровка часто кричал на втором этаже. Надеюсь, хозяин Поттер пытал его. — Ясно, — угрюмо кивает Драко. — Вот ещё… — Всё что угодно, молодой хозяин Малфой! — Тебе знаком этот символ? — он протягивает домовику один из старинных пергаментов. — Не разговаривал ли Гарри Поттер с тобой о нём?       Драко подмечает следы внутренней борьбы на морщинистом лице. Кикимер сомневается. С одной стороны, Поттер — хозяин ему по традиции и закону. С другой стороны, в жилах Драко течёт чистая кровь Блэков, что крайне значимо для эльфа. — Ну? — он подгоняет домовика. — Хозяин Поттер, — тот произносит это с нескрываемым недовольством, — однажды спрашивал у Кикимера о нём. Кикимер ответил, что знак из сказки, которую знают в детстве все чистокровные волшебники. Кикимер лично читал её хозяину Сириусу и хозяину Регулусу. — И всё? — разочаровывается Драко. — Потом хозяин Поттер взял Кикимера с собой. Кикимер воспользовался портключом вместе с хозяином Поттером и помогал ему искать символ в библиотеке. — Куда вы отправились? — тон Драко нетерпелив. — Очень далеко, молодой хозяин Малфой. В Фивы. — В Египет?! — Драко с неверием смотрит на эльфа. — И долго вы там про́были? — Четыре дня. Хозяин Поттер что-то искал в библиотеке магов, связанное со знаком. Кикимер помогал ему. — Поттер нашёл, что хотел? — Кикимер не уверен, молодой хозяин Малфой. Когда хозяин и Кикимер вернулись, Гарри Поттер был недоволен. — Есть ещё что-то, — Драко наклоняется к домовику, — что ты можешь мне рассказать? — Кикимер очень сожалеет. — Хорошо, — он задумчиво хмурится. — Если вспомнишь, пожалуйста, дай мне знать. — С больши́м удовольствием, молодой хозяин Малфой! — эльф кивает как китайский болванчик, радостно глядя на него.       Драко отворачивается и покидает кухню. Ему категорически не нравится обращение Кикимера. В конце концов, не такой он и молодой.       Уизли-Поттер обнаруживается в столовой, как и обещала, сидит на одном из старинных обеденных стульев с давно выцветшей обивкой. Она задумчивым взглядом изучает носки туфель, не обращая никакого внимания на приближающегося Драко. — Эй, — он окликает её, останавливаясь у буфета. — Уизли. — Нашёл что-нибудь? — Для начала да. Хватит. Есть над чем поразмыслить, — Драко уклончиво отвечает. — Если понадобится ещё что-то осмотреть, — предлагает Джинни, — пиши, пущу тебя. — Не стоит беспокойства. Я могу аппарировать, — возражает он. — Оказывается, Поттер не закрывал доступ.       Уизли переводит на него взгляд, удивлённо вскидывая брови. — Вот как? Ясно. Тогда, наверное, уходим? — Да. Пора. — Знал бы ты, Малфой, — зачем-то делится с ним Джинни, когда они покидают столовую, — как я ненавижу этот дом.       «Можно подумать, я его просто обожаю», — мысленно отвечает ей Драко. — Ты найдёшь его? — спрашивает она, когда оба проходят мимо портрета Вальпурги Блэк. — Не знаю, не уверен. Я бывший следователь Отдела магического правопорядка, а не ясновидящий. — Мне-то всё равно, — зачем-то оправдывается Джинни. — Прошло два года, я пережила это.       Тонкий голос эхом отзывается в мыслях Драко. Какого хера у людей всё так просто? Почему у него не так? Почему прошло десять лет, а он ни хуя не пережил? — Я о детях беспокоюсь, — продолжает Уизли. — Альбус и Лили слишком маленькие. Они не помнят его, да и не спрашивают. Джеймс постарше. Он скучает. Не хочу, чтобы они росли совсем без отца, Малфой. — Твои дети всегда без него росли! — Драко будто вменяет ей в вину. — Я помню образ жизни Поттера, когда мы работали в отделе. Как часто он вообще заявлялся домой? — Я вышла замуж за отрывок из газетной статьи, за портрет героя с передовицы, — её голос дрожит и тонет во мраке прихожей.       Вот чёрт! Драко не переносит слёзы! Он вновь обескуражен. — Уизли, не начинай. — Ладно, прости, — Джинни давится всхлипом, пытаясь сдержаться. — Тебе всё равно, понятно. Наверное, ненавидишь меня, считаешь, что заслужила.       Несколько дней назад он бы с уверенностью ответил, что да, ненавидит. Но сейчас, вглядываясь в хрупкую фигуру, плачущую в темноте, Драко не обнаруживает внутри себя ненависти, только всепоглощающую усталость и странное принятие. Все они варятся в этом котле вместе с ошибками и неправильными решениями. — Я тебя не ненавижу, — тихо отвечает ей. — Точнее, не больше, чем себя.       Джинни понимающе кивает, точно его слова что-то и в самом деле разъяснили. Они молча покидают ветхий дом и оказываются на площади. — Уизли, ответь, Поттер рассказывал вашим детям о феях из лунного мира? — Нет, — она явно теряется. — Никогда не слышала, чтобы Гарри вообще читал им. — Ясно, — вздыхает Драко.        По правде сказать, ему совершенно ни хуя не ясно. Но бывшей жене Поттера об этом знать необязательно. — Пока, Малфой. У тебя всё получится! — До встречи, Уизли, — сухо бросает он, прежде чем аппарировать.

***

      Кабинет Забини являет собой противоположность поттеровскому. Все книги аккуратно стоят на полках стеллажей, расположены в алфавитном порядке, корешок к корешку. Любой документ, всякая бумага лежат на своём месте. Каждая вещь стоит именно так, как Блейз Забини изначально задумал, и никогда не меняет положения.       «Космос и хаос», — усмехается про себя Драко. Космос сидит напротив, сжав губы в тонкую линию, и смотрит не то чтобы с недовольством, скорее — с нескрываемым разочарованием. — Я умываю руки, — Блейз цокает языком и отворачивается. — Столько лет и всё бе́з толку. Ты как наркоман, Драко. Делай что хочешь! Бегай за ним тенью по белу свету. Надеюсь, ты рано или поздно примешь золотую дозу и успокоишься. — Следовательское любопытство, — Драко врёт, не рассчитывая, что ему поверят. — Шиза и зацикленность! — кривится Забини. — Я помогу тебе, если буду чем-то полезен, но на большее не рассчитывай! — Ты видел где-нибудь ещё этот знак, квадрат без нижней черты с полумесяцем внутри? — переходит к делу Драко. — Кроме той детской сказки про фей.       Он осторожно протягивает старинные пергаменты и размещает их на столе Блейза. — О! — взгляд Забини немного светлеет. — Распространённый символ. Часто встречается на Востоке, да и не только. — И что он означает? — Ничего конкретного, — пожимает плечами Блейз. — Слишком многозначен. Точное прочтение зависит от культуры, контекста употребления. Скорее всего, символ настолько древний, что никто наверняка и не помнит его смысл. — Потрясающе, — разочарованно выдыхает Драко. — Час о́т часу не легче. — Я видел этот знак много раз, — продолжает Забини. — В древние времена им часто помечали артефакты, а ещё он изображён на колонне у входа в одну из древнейших магических библиотек в Фивах. Я там был на практике, когда стажировался для Отдела тайн. — Ясно, — хмурится Драко. — Древний символ, который означает едва ли не всё и при этом ничего конкретного. — Египтяне трактовали его как некий источник, — прерывает Блейз, — или какое-то начало, место зарождения. — Зарождения чего? — Не знаю, — разводит руками Забини. — Всего. — Прекрасно, — Драко едко комментирует. — Ты вроде разбираешься в рунической письменности, можешь перевести?       Он дотрагивается ладонью до пергаментов и проталкивает вперёд тот, что исписан рунами. — Постараюсь.       Блейз несколько минут всматривается в текст, морщит лоб и что-то шепчет. Драко силится унять нарастающее внутри раздражение. Чёртов книголюб Поттер! Чем его привлекли драные феи из грёбаного лунного мира? — Отрывок из древнегерманской легенды, — неуверенно сообщает Блейз. — Про дерево, растущее у входа в Ванхейм, из которого первые вожди черпали магические силы. — Вот как, — Драко готов расхохотаться. — Миф о первоисточнике начал волшебства, так или иначе, встречается у всех народов, — с умным видом поучает его Забини. — Как это замечательно, — язвит Драко. — Очень интересно, но ни хуя не проясняет, и никаких отсылок к тому, где искать настоящего, мать его, Поттера! — Может, потому, что тебе не сто́ит искать никакого Поттера? — огрызается Блейз. — Ни настоящего, ни фальшивого! — Ладно, прости, друг. Сможешь найти кого-то, кто перевёл бы латынь и вот эти древнеегипетские картинки? — Да, — Забини забирает пергаменты и кладёт поверх идеально ровной стопки в левом углу стола. — Не знаю, почему помогаю тебе с этим. — Потому что я твой лучший друг? — Потому что ты редкостный сукин сын! — Есть огневиски, Забини? — меняет тему Драко. — Не поверишь, только ради тебя и держу. — Доставай. — Что случилось? — Блейз смотрит на него с подозрением. — Почитать кое-что надо. На сей раз переводчик не требуется. — Что же, если не секрет? — Забини нехотя встаёт и направляется к барному шкафу. — Письма Поттера, которые он писал мне в течение восьми лет, но ни одно не отправил. — О Мерлин! Вразуми ты эту дурную белобрысую голову!       Драко упирается лопатками в спинку кресла, наблюдая, как Забини одну за другой выуживает из бара три бутылки огневиски. Мерлин здесь совершенно бессилен, дорогой Блейз. И к твоему, и к моему величайшему сожалению.