capiat qui сареrе potest

Now I’m laying in my bed Got you lurking in my head Oh, I gave you all my heart And you threw it in the dark Like a monster dressed in red I will never dare forget How you always treated me Tore the living out of me

You were my friend And you were my pride And there’s no other meaning That I could find in life And now baby, you’re leaving Oh, fading far from sight Would you stay for one more evening? Won’t you stay for one more night?

© NICKY ØDESSA — Monster

      Чем занят, Поттер? Решил почистить чакры? Внутреннее спокойствие, взращиваемое годами, разбивается о холодный мрамор пола. Гарри едва способен сделать хоть один вдох, потому что диафрагма отказывается сокращаться — все внутренние системы сломались разом.       Значит, вчера вечером в переулке ему не почудилось. Он искренне поверил в банальный обман зрения, в то, что тоска по белобрысой мании обрела форму, воплотившись в случайно забредшем в это мрачное место иностранце. Но нет, всё оказалось прозаичнее. То был истинно Драко. Теперь не осталось никаких сомнений. — Здесь, вообще-то, принято снимать обувь, Малфой.       Гарри не знает, зачем произнёс эту глупую фразу. Первое, что взбрело в голову. Может, хотел остановить на несколько мгновений гулкие шаги за своей спиной, неумолимо приближающиеся. Мозг категорически отказывается верить в реальность происходящего, поэтому Гарри продолжает неподвижно сидеть, как деревянное идолище богини, замершее перед его глазами.       Когда стук набоек наконец стихает, прохладная ладонь дотрагивается до его затылка, сминает пальцами волосы, взбивает пряди, крутит лёгкие завитки на кончиках. Впервые за долгое время Гарри по-настоящему страшно. Он видел столько безумия и грязи: война, восемь лет работы в британском аврорате и два года на секретной миссии от МКМ — насмотрелся всякого, но с охватившим теперь ужасом совладать не в силах. Какого боггарта Драко забыл здесь?       Гарри знает, что сейчас случится: он обернётся, обездвижит Малфоя, аппарирует с ним куда-нибудь подальше от посторонних глаз, вторгнется в его разум и сотрёт воспоминания. Он делал это десятки раз и сейчас должен, потому что на кон поставлено слишком многое. Буквально всё. — Малфой, убери руку!       Тонкие пластичные пальцы не слушаются, продолжают перебирать непокорные пряди, легонько цепляют ногтями кожу головы. — Отойди, пожалуйста!       Голос, привыкший отдавать приказы, вынужден просить. Чёрт возьми, непривычно. Драко нехотя отстраняется. Секунда — Гарри оказывается на ногах, ещё одна — Малфоя сшибает невербальным Петрификусом.       «Так надо», — успокаивает себя, хватая оцепеневшее тело, чтоб оно не рухнуло на пол. Драко лёгкий, почти невесомый и по-прежнему красивый настолько, что спирает дыхание при взгляде. Гарри проходит мимо удивлённого садху, сквозь зубы шипя: — Я просил никого не впускать! — Да, но госпожа Пратима пригласила… — оправдывается тот.       С дочкой брахмана он разберётся позже, не до этого сейчас. Гарри спешно преодолевает ступени вместе с ношей и аппарирует.

***

      Бережно укладывает скованное тело на диван и садится рядом, обновляя Петрификус. Сейчас он посмотрит в голове Драко всё, что должен стереть, а заодно узнает, где тот остановился, перенесёт их на место и покончит с этим. Гарри всегда работает чисто. Этот случай не станет исключением, он уверен.       Невозможные серые, самые любимые на свете глаза смотрят осуждающе, яростно, с вызовом. Это больно, но иного выбора нет. — Я люблю тебя, — шепчет, склоняясь над лицом Малфоя. — Для чего ты пришёл? Ну зачем, дурачок?       Через несколько десятков минут Гарри уничтожит воспоминания о сегодняшнем дне в голове Драко, а потому сейчас может говорить что вздумается, признаваться в чём угодно, и клясться тоже: — Никого никогда не смогу полюбить, как тебя.       Гарри тяжело вздыхает, собираясь с мыслями. Заранее ненавидит себя за то, что вынужден сделать. — Прости. Я не поступил бы так. Только не с тобой. Не после боли, что уже причинил тебе однажды. Но у меня нет другого выхода, ты должен понять.       Малфой впивается в его лицо ненавидящим взглядом. Даже лучше, легче будет смириться. Гарри внимательно изучает его: чёткие скулы, холодные серые глаза, белые плотно сжатые губы, тонкая переносица, продольная морщинка на лбу. Он сохранит это мгновение в памяти и будет беречь до самого конца, как бережёт и многие другие моменты с участием Драко. Возможно, однажды поделится воспоминанием с каким-нибудь очередным «не Малфоем». Гарри нравится показывать им того, кем никто из них никогда не сможет стать, потому что так ему лучше трахается или он просто больной на всю голову ублюдок и в целом конченый человек.       Малфой на его диване, в этой квартире, в драной Калькутте, ставшей на чёрт знает сколько лет персональной тюрьмой для Гарри. Звучит как настоящее безумие, самая сладкая в мире ложь. Как часто он представлял Драко здесь — не в такой ситуации, но всё же — стирая пальцы о член? Сколько раз кричал его имя, изливаясь в ладонь? Не счесть.       Гарри отгоняет навязчивые мысли, что можно сделать с Малфоем, неподвижным, безвольным, скованным Петрификусом по рукам и ногам. В паху ощутимо тяжелеет. Готов проклясть сам себя. Он, конечно, моральный урод, но не до такой степени. Нужно собраться и сделать необходимое. Гарри готов молиться любым богам, лишь бы хватило сил. — Legilimens!       Пустота, невесомая, приятная, окутывает сознание. Он концентрируется и движется дальше — ничего, точно кто-то помешанный на чистоте вымел всё из этого разума. Чёртов упрямец! Ни одной мысли, за которую можно зацепиться, ни единой эмоции. Малфой по-прежнему неподвижен, в глазах, сверкавших несколько секунд назад яростными вспышками, теперь не читается ничего.        Гарри снова сосредотачивается и неистово давит на мозг Драко, пытаясь прорваться сквозь напускной вакуум. Вот, кажется, что-то есть. Ментальный блок преграждает путь, прежде чем он успевает ухватиться. Да блядь! Впивается взглядом в непокорные серые льдинки, жмёт, давит, бьётся, пытаясь снести воображаемую стену. Та трещит — ломается — за ней что-то есть — Гарри видит — он почти у цели — сознание Малфоя упрямо возводит её вновь и вновь. Виски ощутимо побаливают, на лбу выступает испарина. Гарри сжимает зубы до скрипа, кажется, прикусывает язык. Металлический привкус во рту отрезвляет. Он вновь упирается в незримую стену, голова гудит, готовая вот-вот лопнуть от перенапряжения, голос сипит и срывается: — Драко, пожалуйста, я всё равно сделаю, ты знаешь! Тебе, блядь, больно. Прошу тебя!       Ни хрена. Серые глаза покрываются слёзной пеленой, но не сдаются. Гарри прекращает их терзать, чтобы вдохнуть и проморгаться. Несколько секунд — он врывается в непокорный разум с новой силой, на сей раз невербально, рассчитывая на эффект неожиданности. Окклюментный блок невероятной мощи встречает лоб в лоб, ударяясь о его собственный щит. Гарри буквально подбрасывает на диване от столкновения, и он вынужден ухватиться за подлокотник, чтоб удержаться.       Пиздец. Такими темпами можно повредить мозги или Малфою, или себе, или им обоим, что наиболее вероятно. Гарри окидывает упрямца растерянным взглядом. Из узких неподвижных ноздрей весенними ручейками сочатся потоки крови, сливаясь у подбородка. — Драко, пусти!       Он знает: если Малфой потеряет сознание, будет проще. Безотчётные автоматические блоки легче пробить, чем направленные, осмысленные. Но, чёрт возьми, как не хочется этого делать! Сколько раз он клялся себе, что больше никогда не посмеет дотронуться до Драко, не причинит боль? И что теперь?       Очередное невербальное Legilimens ломает тонкую незримую границу между двумя разумами. И Гарри внезапно, не ожидая того, проваливается в чужую память. Неужели Малфой сдался?       Боль пронзает тело. Повсюду стоит сладковатый запах крови. «Тебе нравилось, шлюха? Нравилось меня два года наёбывать, да? Ничего, значит, и это тоже понравится!» Гарри с ужасом смотрит на своё искажённое гримасой ненависти лицо, на окровавленные руки. «Тварь». Удар. Скуловая кость хрустит, тело скручивает. «На колени, тварь». Удар в живот. Пинок. Драко падает лицом на ковёр. Переломанные кости отзываются новой волной боли. «Гарри, я объясню!» «Молчать, мразь!» Ткань на бёдрах трещит, сильные руки с остервенением тянут её, раздирая швы, молния лопается, тело колотит в безмолвных рыданиях. «Сейчас ты получишь, что заслужил, лживый ублюдок!»       Гарри не сразу осознаёт, что теперь его окклюментная броня разрушилась. Они перемещаются в его голову. Малфой из не защищённой ничем памяти виртуозно вытаскивает то же самое воспоминание. Одно на двоих. Общий котёл в аду.       Обнажённое тело в остатках разодранной ткани дрожит на ковре. Гарри заламывает руки Драко. Тот вскрикивает. «Ори сколько хочешь!» Пальцы возятся с вечно заедающей застёжкой на джинсах. Ненависть застилает глаза, яростно ослепляет. Молния наконец подчиняется. Малфой больше не кричит, лишь судорожно вдыхает и выдыхает. Стройные ноги сведены. Нежная кожа ягодиц покрыта красными пятнами. Гарри склоняется, чтобы с усилием их развести. Тихое: «Пожалуйста!» Резкое: «Молчать, сука!» Он впивается ладонью в платиновые волосы и протаскивает Драко щекой по ковру, ближе к себе, приподнимая другой рукой бёдра. Член пульсирует так, точно вся кипучая ненависть, дьявольская боль слились в нём воедино. — Не-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-т!       Гарри не понимает, кто это кричит. Драко в его воспоминании или он сам сейчас, здесь? — Останови!       Кое-как собирается, закрываясь ментальным щитом. Глаза слезятся, руки дрожат, голова раскалывается. Жуткая картина, застывшая перед его взглядом, постепенно светлеет и исчезает. Гарри слабо стонет и безвольно сползает с дивана, растягиваясь на полу. Упрямый, решительный, безумный Малфой показал ему персональную огненную геенну. Только что Гарри переиграли на его поле расчётливо, хладнокровно, безжалостно, по всем фронтам. Бесконечное множество — абсолютный ноль. В пользу Слизерина, разумеется.       Он едва находит в себе силы встать на колени и отползает к стене. Виски и скулы сводит от боли. Во рту кисло. Токсичная слюна разъедает слизистую. Гарри скручивается, тяжело дыша. Его рвёт на паркет, выворачивает внутренностями наизнанку. Боль в черепе несколько стихает.       Петрификус не рассеялся. Драко по-прежнему лежит неподвижно, мышцы лица парализованы, как и любые другие, но Гарри кажется, что тот ухмыляется жёсткими стальными глазами победителя схватки. Какой смысл? Даже если Малфой, отойдя от оцепенения, пустит Аваду ему в лоб, он не ответит, не сможет выставить ни одного щита. — Finite Incantatem! — измученно шепчет Гарри, закрывая лицо руками.       Драко дёргается на диване и вскакивает на пол одним ловким движением, будто только этого и ждал, точно у него осталось полно сил после их ментальной бойни, и он забрал всю энергию у самого́ Гарри. — Expelliarmus!       Бузинная палочка вылетает из кармана мантии и оказывается в длинных цепких пальцах. Гарри она, в общем-то, не нужна, если он захочет сопротивляться. Проблема в том, что не хочет. Не теперь. И, возможно, никогда более. Красочное, вновь вытянутое из глубин разума воспоминание о своей жестокости, о том, как причинил боль самому дорогому человеку, до сих пор пятнами расплывается перед глазами. Он десять лет стыдливо прятал его по закоулкам сознания, самым потайным чертогам памяти, чтобы теперь вновь быть прижатым им к стенке.       Малфой утирает лицо рукавом, размазывает хлынувшую из носа кровь, несколько раз отплёвывается на паркет, оставляя алые разводы. — Драко, я… — Гарри не знает, что сказать. — А вот теперь, — голос Малфоя тих, но твёрд, — мы побеседуем, Поттер. Забавно, да? Вспомни, сколько раз тебе говорили на занятиях по боевой магии, что нельзя недооценивать соперника! — Не пытаюсь соперничать, я просто… — Ты больной мудак, Поттер! Не сделаешь этого со мной! Я не твоя жертва и не очередной мальчик для ментальных игрищ! — Драко, я хотел немного почистить тебе память и вернуть в отель. Так нужно. — Кому, блядь? — Всем. — Мне ни хуя не нужно! Хочу оставить все воспоминания при себе, какими бы они ни были! И ты ничего у меня не заберёшь, понял?! Хоть башку себе здесь разломай! — Послушай, — Гарри силится восстановить дыхание. — Какого чёрта ты делаешь в Калькутте? — Могу задать этот же вопрос тебе! Во что опять вляпался, Поттер?! Не представляешь, как задолбал меня за месяцы поисков! Ебаный полумесяц в квадрате мне снится! Ты спутался с поехавшими культистами! Непонятные, блядь, врата, стрёмный ключ, какие-то на хуй боги, наркоманские феи из лунного мира! Мои лёгкие на девяносто процентов состоят из библиотечной пыли! Твой итальянский фейк и ментальные выкрутасы в Луксоре и Йорке — отдельная история! Сказать честно, я охуевал, когда лез бедолагам в головы! Ты спиздил древнее пророчество из Отдела тайн! Что за дичь, я тебя спрашиваю!       Гарри смотрит ошалелыми глазами, не понимая, откуда. Как Драко узнал? — Так ты здесь специально? — он не может поверить. — Нет, блядь, случайно, Поттер! — Малфой снова сплёвывает кровавую слюну на паркет. — Обожаю, знаешь ли, шататься по индуистским храмам и наблюдать за жертвоприношениями и прочей хуетой! Хобби у меня, блядь, такое! Способ организации, мать его за ногу, досуга! Тебя я разыскивал, придурок недоделанный, и то, что ты ищешь, тоже искал! Три месяца по древним городам шатался, землю рыл! — О Годрик! — Гарри нервно сглатывает, теряясь в догадках. — Как ты до этого додумался? — Уизли-Грейнджер тебя раскусила, — Драко отвечает спокойнее. — Сперва догадалась, что в Римини всё это время сидел не ты, а потом привлекла меня, и мы начали поиски. — Охренеть, Гермиона всегда была хороша… — В том, чтобы залезть не в своё дело, и всё испортить, — заканчивает за него Малфой. — Да, это действительно её уникальный талант. Но раз я по воле неугомонной Уизли и небес оказался втянут, будь добр, Поттер, объясняй, что за хуйнёй ты занимаешься! — Драко, это... — Гарри пресекается на полуслове, — никто не должен узнать. — Мне похуй! — огрызается Малфой. — Я не для того искал тебя столько месяцев и потратил так много сил, чтобы остаться без ответов! Или снова хочешь побиться друг о друга ментальными щитами? Можешь опять уступить, знаешь ли! — Нет, — Гарри говорит безнадёжно и честно. — Не буду больше ничем с тобой биться. — Тогда отвечай! — давит на него Драко.       Блядь, ну а что он теперь теряет? Малфой почти до всего докопался сам. — Не понимаешь, чего требуешь! — Так объясни, чтоб я понял! — Ты буквально просишь рассказать о секретном деле МКМ, в подробности которого в целом мире, кроме меня, посвящены три человека, и в их числе даже нет британского министра магии. Понятно? — Не вижу препятствий — парирует Малфой. — Я ничего никому не расскажу, и никто меня не расколет. Ты сам только что уяснил, насколько проблематично что-либо вытащить из моей головы! — Драко, останься с тем, что узнал, и уйди. — Нет! — Уходи. — И ещё раз нет! — В кого ты такой упрямый? — Сука, видимо, в тебя, Поттер. Половым путём передал мне это, гандон! — Что предлагаешь? Дуэль? — Гарри устало прикрывает глаза, концентрируясь на бунтующей внутри магии. — Ни хуя мне не сделаешь, Поттер! — ядовито выплёвывает Малфой. — Уверен? — Сила бузинной палочки сейчас у меня, это во-первых. — Она мне для этого не нужна, — качает головой Гарри. — И ты меня любишь, во-вторых.       Удар под дых. — А если нет? — Сам говорил четверть часа назад, — Малфой ухмыляется.       Прокля́тый хитрожопый слизеринец. — Отвлекал тебя, чтобы залезть в сознание. — Я прочитал твои письма, — ехидно признаётся Драко. — Хватит блефовать, Поттер! В моём рукаве больше карт, чем в твоём. Девять штук! Тяни любую — не прогадаешь.       А вот и запрещённый приём — удар в темечко. — Взял привычку читать чужие послания у своей новой подружки? — огрызается Гарри.       Ну а что ему, собственно, остаётся делать? Разве только проиграть и в этой словесной драке, помимо всех прочих поражений за сегодня. — У твоей старой, — передразнивает Драко. — Они, кстати, были адресованы мне, если ты вдруг забыл. — Оу, тогда, наверное, помнишь, что я просил не искать меня! — Я не послушался, — скалится Малфой. — С момента написания последнего прошло два года, всё могло измениться.       Гарри знает, что звучит сейчас жалко. Тысячи тренировок сознания, попыток контролировать разум, эмоции, чувства. Десять лет он учился не плавиться под этим свинцовым взглядом. Старался забыть всё, что мог, вытравливал слизеринского гада из памяти алкоголем, табаком и прочими токсичными веществами. Ничто его не берёт, никакая отрава! Малфой наглухо вшит в его сердце заклинанием вечного приклеивания, тем самым, что и портрет Вальпурги на Гриммо. Вот он здесь, в ебаной Калькутте, буквально на другом конце огромной Евразии, сидит — не шелохнётся, смотрит прямо, говорит с вызовом. Помыслить только! Десять лет назад Гарри думал, что сломал его, и лишь теперь понял — тогда сам сломался. У всех свои слабости. У Ахиллеса — пята, у него — Малфой. История любит повторяться дважды. — Тогда скажи мне это! — требует Драко. — Что? — Гарри, потерявшийся в размышлениях, судорожно вздыхает. — Скажи, что ты разлюбил меня, Поттер. Я не стану больше ничего спрашивать и уйду. — Я разлюбил тебя, Драко Малфой. — Щит свой, блядь, ментальный убери! И повтори заново!       Сука. Вот поганец! — Поттер, ты оглох? Сними защиту с разума и скажи так, чтобы я в это поверил. — Не могу, — у Гарри не осталось сил сопротивляться, этот разговор высосал из него последние. — Почему? — Малфой улыбается, явно предвкушая скорую победу. — Тогда ты поймёшь, что я вру, — Гарри безысходно пожимает плечами.       Ему однохуйственно. Он в полной мере осознаёт, что обречён. — Тогда перестань врать и расскажи мне! — Зачем ты искал меня, Драко? — Гарри нахмуривается. — Почему позволил втянуть себя в это? — Потому что я тоже люблю тебя, Поттер. И мне не всё равно!       А теперь — нокаут. Поединок окончен. Гарри с усилием вжимается лопатками в стену, точно хочет пройти сквозь неё. — Я просил не любить меня в письмах! — Надо же! Я опять не послушался, — нараспев тянет Малфой. — Мне похуй на твои дебильные просьбы, Поттер! Сердце хочет, что оно хочет. Не прокачал ты свою мощь настолько, чтоб и этим повелевать. Да, я не в восторге от того, что люблю насильника, психопата и извращенца, который подсаживает людям в головы подробности чужого секса! И тем не менее я здесь, как видишь. Шёл к тебе, как ебаная ищейка, готовый весь земной шарик перерыть.       Разум Драко сейчас распахнут, доступен, как двери лифта, открывшегося на этаже и застрявшего. Войдёшь — не встретишь преград. Гарри знает, что тот не лжёт. Впрочем, от этого только тяжелее. — Ты болен, Малфой! Нельзя любить меня после всего! — Ты зато, блядь, у нас здоров, как я погляжу! — огрызается Драко. — Я хуже, — качает головой. — Хуёвый человек, правда. Зачем? — Ты обычный человек, Поттер, который творит хуйню. Заканчивай бегать! И под «бегать» я имею в виду не теперь от всех, а десять лет от меня и нас! Хватит! — Что ты хочешь? — обречённо вздыхает Гарри, прекрасно осознавая: чего бы ни возжелал сейчас Малфой, он отдаст.       Преподнесёт на блюдечке, блядь, с голубой каёмочкой. — Только одного — правду, — Драко смотрит прямо. — Мне нужно знать, зачем я последние три месяца носился по всему континенту как ужаленный василиском в жопу? Что заставило тебя уехать из Лондона, бросить семью, детей, друзей, твой драгоценный аврорат, в конце концов? — Ты зря это делал. Никто не заставлял, и не стоило лезть. — Я бы поспорил с этим утверждением. Уизли меня шантажировала. Итак, Поттер?       Гарри чувствует себя подозреваемым, которого во время допроса припёрли к стенке. Когда-то давным-давно, в прошлой жизни, он любил под чарами невидимости или мантией проходить в одну из допросных камер следовательского подразделения и незаметно подсматривать из-за стекла, как работает Малфой, тихо, спокойно, никогда не повышая голоса, не угрожая. Сейчас Драко делает то же самое: закидывает вопросами, одинаковыми, но в разных формулировках, переводит тему, потом снова резко возвращается к предыдущей, заставая в врасплох, подавляя волю, параллельно сканирует мысли как чёртов детектор. От этого пробирающего до костей взгляда, считывающего малейшее движение, любую проскользнувшую по лицу эмоцию, никуда не деться, никак не спрятаться. — Что, Поттер? Так и планируем молчать? — вопросительно тянет Драко, изгибая бровь.       Гарри горько усмехается и поднимает руки в пораженческом жесте: — Можно мне адвоката, что ли, господин следователь? — Написать Уизли? — иронизирует Малфой. — Хоть сейчас. Минут за двадцать сделает портключ, материализуется и защитит тебя в лучшем виде. — Только не Гермиона, я бы предпочёл Crucio, — Гарри старается отшутиться.       Драко давится смешком, стальные глаза несколько теплеют: — Намекаешь, что ею можно пытать людей? — Угу, — слабо кивает Гарри. — Не понимаю, почему мы раньше никогда её не использовали в работе. — Думаю, — прыскает Малфой, — это максимально негуманно. Но хватит ломать комедию, Поттер!       Тёплый смешливый взгляд вновь становится строгим, серьёзным, испытующим. — Tergeo! — Гарри взмахивает ладонью, убирая с паркета рвоту и кровь.       Драко дёргается, реагирует молниеносно и наставляет на него обе палочки. — Я просто, — оправдывается, — прибираюсь. — Никогда не замечал за тобой тяги к чистоте, Поттер, — Малфой кривится. — Кстати, вчера в подворотне ты понял, что это был я? — Я очень надеялся, что обознался, — Гарри признаётся честно, — но прогадал, как видишь. Что ты напялил на себя вообще?       Окидывает удивлённым взором чёрную национальную мантию. — Мне надоели косые взгляды, — шипит Драко. — А вот ты что нацепил? Что это за красно-золотая гриффиндорская ностальгия?! — Жреческий наряд, — хмурится Гарри. — Ты что, блядь, жрец? — Почти, я ученик брахмана. — Чего-о-о-о-о? — ошарашенно восклицает Малфой. — Ты не можешь... Ты даже не из этой касты! Вне системы! Ты иностранец! — О! — усмехается Гарри уголками губ. — Смотрю, ты неплохо осведомлён. Они были вынуждены меня принять. Несколько столетий знали, что однажды приду. — Говори, — давит Драко, вновь поднимая палочки, — что за хуйня происходит?! — Расскажу. Это долгая и запутанная история. Я пока сам не нашёл все её концы. — У меня полно времени. Никуда не спешу. — Чуть позже, — Гарри просит об одолжении, — дай мне переваривать хоть то, что уже произошло сегодня. Может, прогуляемся? — Ага, — Малфой недоверчиво фыркает, — чтобы ты меня обездвижил где-нибудь в тёмном переулке и стёр память? Хрен тебе! — Да не собираюсь я этого делать! — Меньше часа назад собирался, — с сомнением косится Драко, — что изменилось?       Гарри молчит, медленно поднимаясь с пола. Он сам до конца не может объяснить, что именно поменялось. Просто знает, что больше не сможет залезть в голову Малфоя, вот и всё. — Пойдём? — спрашивает Гарри, подавая ладонь.       Драко продолжает смотреть с подозрением, не опуская палочек. — Если ты будешь гулять со мной, держа на прицеле, — усмехается, — нас быстро загребёт местный аврорат. Им, конечно, как правило, вообще похуй, что происходит на улицах, но это как-то слишком вызывающе.       Малфой с очевидным недовольством убирает палочки в карман. — Здесь неподалёку есть магическое кафе, где подают одно из лучших, на мой вкус, карри в Калькутте. Если хочешь, можем поужинать, — предлагает Гарри, покидая комнату. — На свидание меня приглашаешь, Поттер? — с нескрываемым скепсисом в голосе интересуется Драко. — Называй как хочешь, — Гарри пожимает плечами, распахивая входную дверь.       Город встречает их вечерним балаганом. Отовсюду доносится аромат специй. Туристы и местные, маги и маглы — все куда-то торопятся, огибая торговые лавки и уличные кафе. Гарри выходит из подъезда и протягивает руку, дожидаясь Драко. Тот недоверчиво смотрит, оглядывает распахнутую ладонь как какой-то крайне подозрительный предмет, но подаёт свою, дотрагиваясь. Гарри вспыхивает, усилием воли унимая внутреннюю дрожь, спровоцированную касанием, и захватывает тела вихрем аппарации, прежде чем один из них успеет передумать.