capiat qui сареrе potest

Всё суета сует и возня: Бог покинул человечество только из-за меня Я виновен в смерти Христа и виноват за этот ад За Хиросиму и за 9/11 виноват Я виновен за Жанну д’Арк, за каждый чумной бубон Я виновен за пожар в шестьсот шестьдесят шестом За каждый голодный год, за каждый пустой карман, увы, Виновен за ГУЛАГ, виновен за расстрел Романовых И там, как труба Иерихона, воздушная сирена И моя вина, что время для дракона И что у дна видна, бедна и не свята наша судьба Но чушь собачья — коллективная вина

© pyrokinesis — моя великая вина

      «Гордый и упрямый слизеринец!» — негодует Гарри, выдыхая поток дыма. Ну и на цепь меня тоже не посадишь. «Не посажу, конечно,— бормочет про себя, — а хотелось бы».       Малфой словно забыл о его существовании: призвал тетрадь, чернила и что-то быстро пишет, явно выдумывая для Гермионы неправдивые подробности этого вечера. Длинное перо время от времени щекочет кончик носа Драко, отчего тот морщится совсем по-детски. — Послушай, — Гарри отправляет окурок в пепельницу и придавливает больши́м пальцем. — Я не утрирую, это и правда чертовски опасно. — Я думал, — Малфой равнодушно пожимает плечами, не отвлекаясь от писанины, — мы закончили этот разговор.       Гарри не знает, что делать: никаких идей. Раньше, лет десять назад, он стоял бы на своём до победного: кричал, угрожал, расколотил пепельницу на мелкие осколки, сбежал, в конце концов, под покровом ночи. Теперь, когда Драко несколько часов назад ошарашил его признанием — любая попытка к отступлению кажется не просто очередной возможной ошибкой, а чем-то сродни предательству.       «Верховный аврор Поттер не делает ошибок», — так любили говорить про него подхалимы-подчинённые в отделе. Но Гарри знает наверняка, что за свою тридцатилетнюю жизнь совершил как минимум две, обе фатальные и сопряжены с Драко: режущее проклятие, сорвавшееся с кончика палочки в туалете Миртл на шестом курсе, и жуткая ночь на Гриммо в августе двухтысячного. Ничего удивительного — за много лет Гарри так и не научился своевременно давать по тормозам, когда дело касается Малфоя. Хочется залюбить его до смерти, заласкать до изнеможения, затрахать до обморочного состояния.       Гарри часто спрашивает себя: «Нормально ли любить человека настолько, чтобы желать растерзать на куски, а после — собрать заново, моля о прощении, поклоняясь каждой нанесённой ранке, всякому разодранному клочку кожи?»       Свет внутри бьётся в отвращении, вопит, что он конченый и его нужно изолировать от объекта вожделения. Тьма катается тёплым клубком по грудине, обволакивая, успокаивая, утверждая, что это правильно, истинно так любить и надо — никак иначе. Гарри гасит её, травит, душит, пытается вырвать с корнем — не выходит. Она обижается и прячется где-то очень глубоко, в потайных закоулках души, но никогда не покидает его в самом деле.              Прежде он грешил на прокля́тый крестраж чёрного мага, застрявший в голове, оправдывал себя тем, что всё — его тлетворное влияние. Но вот уже двенадцать лет, как винить некого, а тьма до сих пор здесь, с ним, ползает по венам, пытаясь пробраться к сердцу.       С самой первой встречи, с сопливых неосознанных одиннадцати, Драко пробуждал в Гарри сильные эмоции: иногда хорошие, зачастую плохие, но неизменно самые яркие в жизни. Именно Малфой сперва свёл его с внутренней тьмой, а после — вынудил выйти к свету. До него Гарри даже не подозревал, каким яростным он взаправду умеет быть, насколько жестоким и несгибаемым.       Драко словно всегда понимал Гарри несколько лучше, чем он себя сам, знакомил его с подсознанием, показывал все пределы чувств, грани эмоциональных состояний. Гарри долго ненавидел его за это, пока однажды не понял, что всё время был зависим.       Любовь вошла шорной иглой в сердце, пробила кожу между рёбер, продырявила внутренние ткани и слизистые оболочки в момент, когда бледное тело корчилось на полу, изуродованное Сектумсепрой. Малфой, истекая кровью на мокром кафеле, сам того не зная, познакомил его и с этим влечением тоже, показал, что вот так бывает. Тогда Гарри, помимо любви, научился по-настоящему себя ненавидеть — ещё одно чувство, родившееся впервые благодаря Драко. — Хорошо, что взглядом нельзя убить, — Малфой наконец отвлекается от сочинения, — иначе я бы распластался на кровати без пульса. Прекрати смотреть на меня так! — Есть одно условие, — Гарри старается говорить сдержанно. — И? — Драко откладывает тетрадь на покрывало, глядя вопросительно. — Если я скажу «стоп», ты остановишься. — Как я скучал по твоим наивным попыткам защитить меня, Поттер!       Защитить. Гарри кажется, что именно в это слово Малфой вложил больше всего сарказма. Защитник из него действительно так себе: от самого себя не смог уберечь дважды, что и говорить о прочих напастях. — Просто страхуюсь, — оправдывается. — Я привык работать один. Чем больше людей в команде, тем тяжелее ответственность. — Поттер, — Драко усмехается совершенно по-малфоевски, — ты буквально берёшь на себя ответственность за весь чёртов мир, и не впервые, кстати. Потерпишь одного нерадивого напарника. На рожон лезть не буду, если тебе легче. К тому же я рациональный и расчётливый слизеринец, а не праведный пылкий гриффиндорец, вечно кидающийся грудью на амбразуру. — О да, — с горькой иронией замечает Гарри, — я помню, как расчётливо и рационально ты решил поближе познакомиться с проклятием во время той облавы. — Девять лет назад, Поттер! — огрызается Драко. — Тогда я литрами вливал в себя усиленное успокаивающее и словил побочки в виде заторможенности сознания и пространственной дезориентации. — На хуя? — беззвучно шепчет. — Жизнь в то время тяжёлой была, — равнодушно отзывается Малфой. — О причинах ты и сам догадываешься. — Догадываюсь.       Хорошо знакомое чувство вины вновь колотит по рёбрам, бьёт наотмашь, со всей удалой молодецкой дури. Гарри едва не складывается пополам от удара. Воздух, попавший в лёгкие, жжёт за грудиной похлеще адского пламени. Он поспешно отводит взгляд и вновь хватается за помятую пачку, желая спалить себя изнутри до ожогов: — Ты так спокойно об этом говоришь, Драко. — Думаю, нет таких вещей, о которых нельзя говорить спокойно спустя десять лет. Время справляется за нас, Поттер.       Гарри молчит, смакуя языком горьковатый привкус никотина. Как человек, который провёл несколько лет среди различных древностей, он точно уверен: время уничтожает всё. Обтачивает пирамиды песками, полирует ветрами камни Стоунхенджа, рушит древние города, обращая в руины. Здесь, в Индии, на обломках пятитысячелетней цивилизации, сила времени ощущается особенно остро. Единственное, с чем оно не совладало, — их с Драко дикая больная любовь. Гарри знает наверняка: время скорее сотрёт в прах его самого, чем сможет побороть это странное неправильное чувство. — Не понимаю, что делать, — честно признаётся, прерывая размышления. — Боюсь, но и оттолкнуть тебя вновь — нет сил. — Я всё решил, Поттер, — Драко чеканит каждое слово, — в момент, когда впервые открыл твои письма. Можешь, конечно, бежать, если хочешь. Буду ловить снова, до тех пор, пока у тебя больше не останется направлений побега.       Дым щекочет гортань, наполняя лёгкие. Сквозь едкий смог, заполонивший пространство номера, Гарри едва различает взгляд, устремлённый на него. Малфой смотрит уверенно, непокорно, с вызовом, серые глаза сияют влагой: — Открой окно, прошу, дышать нечем.       Гарри кивает, спешно оборачивается и поворачивает ручку, впуская в комнату спасительный поток свежего воздуха. Самому каждый вдох даётся с трудом, хотя и вовсе не из-за дыма. Драко резко встаёт с кровати, в два шага оказывается у подоконника, подле него. — Что ты… — он вздрагивает. — Может, снимем твою стрёмную мантию, ученик брахмана?       Гарри усмехается, склоняя голову. В любой, самой напряжённой ситуации Малфой остаётся собой. — Только после твоей, господин следователь.       Драко смотрит искоса, с хитрецой, цепляет ногтем крючок у самого ворота, отстёгивает и спускается пальцами ниже. Всего несколько секунд — Малфой выходит из агатовой парчи, соскользнувшей вниз с упрямых плеч. Драко одет в облегающее поло, разумеется, тоже чёрное, и того же цвета брюки из тонкой ткани. Череп со змеёй безжизненно темнеет на бледной коже предплечья. Гарри плевать на него. В конце концов, Малфою эта татуировка в некоторой степени идёт.       Прикусывает фильтр зубами и внимательно рассматривает Драко, задерживая взгляд на призывно расстёгнутых пуговицах между острых ключиц. Ловкое движение плеч — алая мантия падает следом за тёмной тканью, укладываясь поверх. Вот оно: красное и чёрное, извечное соседство и постоянное соперничество. — Так лучше? — сипло уточняет Гарри. — Безусловно.       Драко тянет к нему руку, дотрагивается до футболки, проводит ладонью вверх, гладит тренированный пресс. Задирая ткань, пробегается пальцами по груди, то ли случайно, то ли намеренно цепляя чувствительный сосок. Догорающий фильтр выпадает из губ и осыпается пеплом, прожигая рукав поло. — Блядь! — Малфой инстинктивно дёргается, поспешно смахивая с себя искры. — Поттер! Что за идиот! — Когда ты рядом, — Гарри находит носком кроссовки окурок и вдавливает его в паркет. — Неотёсанный дикарь! — низко шипит Драко. — Твоя правда. Продолжай.       Бледная ладонь вновь дотрагивается до Гарри и забирается под футболку. Он вздрагивает, выгибает шею, упираясь затылком в прохладное стекло. Очки сдавливают переносицу. — Драко, это не… — Помолчи, пожалуйста, не порть момент.       Гарри, покорный, выполняет просьбу. Пальцы скользят вверх, треплют тёмный пушок на животе, кружат по коже в безумном танце. Каждое прикосновение отзывается дрожью в паху. — Можно сказать? — Гарри звучит умоляюще. — Попробуй. — Я люблю тебя, Драко. — Неужели ты произнёс нечто умное? Я было отчаялся.       Лёгкий удар ладонью в грудь, и Гарри оказывается вдавлен лопатками в стекло. Футболка задрана до подмышек, Малфой склоняется, цепляет губами сосок и почти больно прикусывает. — Чёрт, Драко-о-о-о, — протяжный стон нарушает тишину номера.       Напряжение внизу живота нарастает тёплыми волнами. Горячий язык спускается, обрисовывает контур грудной мышцы, гладит загрубевший рубец под ней, ласкает каждую знакомую родинку, всякий незнакомый шрам, выводит на торсе неве́домые письмена и символы. — Это ты где? — вопросительно хрипит Драко. — Рона однажды прикрывал, зацепило, — с придыханием отвечает. — Потрепала тебя жизнь, Поттер. — Меня — жизнь, а тебя — лишь я.       Гарри отлепляет вспотевшие ладони от подоконника и дотрагивается до шершавой ткани поло Драко, безошибочно нащупывая под ней две длинные борозды шрамов от режущего проклятия. Малфой вздрагивает и жмётся носом к его груди: — Может, потому, что ты и есть моя жизнь?       Говорит так просто и прямо, естественно и непринуждённо, что Гарри на мгновение становится жутко: — Драко…       Тот лишь качает головой и склоняется ниже, опускаясь на колени. Тонкие пальцы цепляют пряжку ремня. Гарри шумно выдыхает. — Позволишь?       Он молчит, будучи не в силах ответить словесно, лишь кивает и укладывает ладонь на платиновый затылок, слегка надавливая вперёд. Драко понимает его без слов, резко выдёргивает ремень из джинсов. Гарри смотрит вниз неверящим взглядом, теряет ощущение реальности. Член зримо набухает от осознания и предвкушения. Драко ловко расстёгивает пуговицу, пальцы оттягивают вниз бегунок молнии. — Я почти забыл твой вкус за эти годы, Поттер. Напомнишь?       Гарри дышит через раз, когда ладонь Драко дотрагивается до тонкой бельевой ткани, не понимая, не позволяя себе поверить. Мираж. Весь этот вечер — сплошной наркотический бред. Его накрыло дурманом благовоний, дымящихся на жертвенном алтаре, и теперь он валяется, обессилевший, на холодном мраморном полу, пока сознание столь жестоко над ним насмехается. Впрочем, если всё — чёртов кумар, значит, можно и отпустить себя. Неважно, насколько хуёво будет после, на отходняке.       Гарри разжимает пальцы, гладит ими пылающую щёку Драко, цепляет подбородок и толкает вверх с усилием. Тот послушно запрокидывает голову. Горящие зелёные глаза сталкиваются с помутневшим взглядом серых.       Низкое хриплое: «Уверен?» Тихое, с придыханием: «Конечно». Крышу сносит ураганом покорности, беспрекословной готовности принять его полностью, любым, после всех лет отчаяния и безумия. — Можно? — шепчет Драко. — Можешь, — изо рта вырываются одни шипящие.       Гарри не уверен, что произнёс это сейчас не на парселтанге.       Руки Драко вжимают его бёдра в подоконник, с остервенением сдирают бельё, короткие ногти царапают кожу. Резинка трусов цепляет набухшую головку. Гарри сдавленно охает. — Прости-прости, — губы Драко спешно накрывают покрасневшую слизистую целуя. — Возьми его полностью! — он не знает, где и каким образом внутри него зародился этот властный тон.       Драко размыкает рот, впуская член на максимальную глубину сразу. Мышцы гортани рефлекторно сжимают головку. Гарри подаётся бёдрами вперёд и с усилием давит на затылок. Трахать эти насмешливые губы, острый, как лезвие опасной бритвы, язык, жаркое послушное горло — однозначно сто́ит того, чтобы тысячу раз сдохнуть после.       Он готов раствориться во влажной, нежной, потрясающей тесноте. Больше нет ничего: ни десяти лет постылого одиночества, ни неизвестных страшных преступлений, пошатнувших устои мироздания, ни грядущего апокалипсиса, который Гарри должен как-то предотвратить. Всё исчезло. Никогда не было и не будет. Реальны лишь они двое в маленьком номере у подоконника, вжимающиеся друг в друга до хруста.       Гарри трепетно гладит белокурые пряди, ослабляет хватку, разрешая Драко скользить губами вверх. В серых глазах застыла слёзная пелена, слюни стекают по подбородку, шее, орошая идеально отглаженный воротник поло. Язык ласкает уздечку, губы размыкаются с характе́рным пошлым звуком, узкая ладонь обвивает основание члена, сдавливая тисками. Стон раздирает гортань, рвётся сквозь закушенную губу супротив воли Гарри. — Кажется, ты всегда говорил, что следственное управление пригодно лишь к тому, чтобы сосать, — сиплым голосом шутит Драко, отстраняясь. — Я не тебя имел в виду, — оправдывается Гарри, — и ты об этом знаешь. — Меня — не меня, а в итоге сосу-то я.       Чёртов язвительный змей. Даже сейчас издевается. — Страшно пихать хер в твой ядовитый рот, Малфой. Рискую самым ценным. — Кого пытаешься наебать, Поттер? Тебя всегда заводила опасность.       Влажные губы вновь смыкаются на головке и скользят вниз. Гарри толкается ягодицами вперёд, силясь сфокусировать взгляд на раскрасневшемся лице: платиновая чёлка прилипла ко лбу, Драко надсадно сипит, задыхается. Головка упирается в щёку, растягивая кожу изнутри. Это выглядит настолько похабно и прекрасно, что сдерживаться становится сложнее, член дёргается от предвкушения разрядки, слюна на остром подбородке смешивается с предсеменем.       Гарри резко подаётся назад, чтобы не кончить сию же секунду, член выскальзывает из мягких распутных губ, бёдра сильно ударяются о край подоконника. Пепельница подлетает и падает, разлетаясь фарфоровыми кусками и окурками по полу. — Какой ты вандал! — восклицает Драко, отодвигая коленом осколки. — Оставим эльфу хорошие чаевые. — Уизли будет счастлива. — И кстати, — задаётся вопросом Гарри, — почему ты ещё одет? — Твоя недоработка, Поттер.       Малфой смотрит снизу вверх, ласкает языком крайнюю плоть. Блядский взгляд, совершенно дикий, вожделеющий. Осторожно, как в замедленной съёмке, Драко расстёгивает ширинку чёрных брюк и спускает их до середины бёдер вместе с трусами, привставая на коленях. Его член, налившийся кровью, испещрённый двумя голубыми венками, подрагивает от сильного возбуждения. — Так больше нравится, Поттер? — Да. Покажи, как ласкаешь себя. — На полу? Здесь есть кровать, если ты вдруг забыл. — Не наша история, — Гарри отрицательно мотает головой. — Дикарь! — Бессовестно повторяешься. Подрочи для меня, Драко. Вот так, на коленях.       Малфой прогибается в спине, отклоняясь назад, обхватывает ладонью подрагивающий стояк, обводит головку больши́м пальцем, оттягивает кожу вниз и плавно — вверх. Мраморный бог — не иначе. С тонких губ слетает протяжный стон: «Гар-р-р-р-и-и-и-и-и». — Да. Ты молодец, господин следователь.       Гарри, заворожённый, смотрит на эту картину, не сразу осознавая, что его собственная ладонь повторяет движения Драко: вниз — вверх, бешено, ускоряясь, желая избавить тело от горячего вязкого возбуждения, сковавшего пах.       Малфой прикусывает губу, стонет, хрипит, кричит его имя протяжно и громко, точно он находится далеко, в миле отсюда, а не на расстоянии вытянутой руки. Гарри усилием воли заставляет себя замедлиться, оттягивая финал, и с нескрываемым удовольствием наблюдает, как брызги семени орошают тонкие подрагивающие пальцы и поло. Если б где-то в мире проводился чемпионат по синхронной дрочке, они несомненно бы взяли Гран-при, но сегодня он позволяет Драко прийти к финишу первым. — Ты охуенен. Знаешь об этом?       Малфой не отвечает, отходит от оргазма, тяжело дышит, его плечи потряхивает. Он подползает на коленях ближе к Гарри и подаётся вперёд, утыкаясь лицом в пах, ласково трётся щекой о стояк и тёмные волосы. Это выглядит трогательно и вместе с тем настолько распутно, что Гарри едва сдерживается, чтобы не заскулить: — Чёрт, невероятно!       Серые глаза взирают на него с бескрайней нежностью. Драко облизывает пересохшие губы и бережно дотрагивается ими до головки. Гарри больше не планирует сдерживаться, с остервенением давит ладонью на взмокший загривок. Малфой, кажется, ничего не соображает: широко открывает рот, захлёбывается слюной, хрипит, принимая его на всю длину.       Хватает нескольких судорожных глубоких толчков, чтобы Гарри излился в самое горло. Ещё секунду после этого он вжимает в себя податливые губы, ощущая, как сладко пульсирует член внутри, и отпускает. Драко падает на локти, жадно дыша.       Гарри не знает, как долго они приходят в себя. Время тянется медленно, почти замирая, как остывающая карамель. По комнате витают остатки табачного марева и отголоски возбуждения. — Поттер, — Драко первым обретает силы заговорить, — если ты сейчас скажешь, что мы не должны и всё было ошибкой, я тебя убью, слышишь? Плевать, что ты считаешься сильнейшим магом современности. Попробуешь съебаться — не жилец. Понял? Выслежу и прикончу гада, честное слово. — Ну, — Гарри сипло усмехается в ответ, — у тебя, конечно, есть весомый аргумент в виде бузинной палочки. Неужто запустишь в меня Авадой сразу после того, как отсосал мой член? — Хочешь проверить? — с вызовом спрашивает Драко. — Если честно, не хочу, — качает головой Гарри. — Tergeo!       Он наспех натягивает бельё и застёгивает джинсы, мышцы приятно подрагивают. Осторожно садится на корточки, оказываясь с Драко на одном уровне. — Я не скажу, слышишь? Больше никогда.       Тёплые губы накрывают мокрый лоб Драко, целуют светлую чёлку, макушку, вздыхают и шепчут: — Я совершал ошибки. Разные. Много. Знаю, как бывает. То, что случилось сейчас, — точно не одна из них.       Малфой откашливается ему в шею и слабо кивает, показывая, что поверил. — Пойдём в душ, господин следователь? — ласково шепчет Гарри. — Ты весь мокрый. Ладно?

***

      Горячие струи змейками сползают по кафелю. Драко стоит, уперевшись лбом ему в плечо. С мокрых платиновых волос падают капли. — Не жарко? — с улыбкой интересуется Гарри. — Люблю мыться в кипятке, — отвечает Драко. — Я помню, — обводит ладонью острую лопатку, оттягивающую кожу. — Ты такой стройный. — Ну, — саркастически тянет Драко. — У меня не было возможности прокачаться в боях за родной аврорат, потому что кое-кто пригвоздил меня к министерскому стулу на восемь ебучих лет. — Ладно-ладно, — спохватывается Гарри, выдыхая слова в макушку, — не рычи на меня. Я ведь не говорю, что это плохо. Мне всё нравится. — Совсем всё? — Малфой резко вскидывает подбородок и смотрит с вызовом. — Совсем, — довольно кивает, — но особенно это…       Горячие влажные пальцы скользят вниз по пояснице, очерчивают ягодицы Драко и с усилием сжимают их, оставляя красные отпечатки на распаренной коже. — Да, пожалуй, лучше всего.       Малфой усмехается, обвивая руками его шею: — Слушай, так что ты думаешь о преступлениях, которые могли спровоцировать магический коллапс? Надо поднять архивы по странам и привлечь аналитиков. Ты сам, понятное дело, будешь их изучать ещё несколько жизней. Обратись к Деви. — О Моргана, Малфой! — Гарри закатывает глаза. — Ты буквально пять минут назад отсосал мне и уже готов что-то расследовать. — Следственное управление, перефразируя тебя, Поттер, пригодно только для того, чтобы сосать и думать о преступлениях, — ехидничает Драко, — одно или другое — выбирай. — Голосую за первое, — посмеивается Гарри.       Малфой внимательно смотрит на него исподлобья и, придерживаясь за предплечья, медленно спускается, упираясь коленями в кафель. — У тебя рот не устал? — заботливо интересуется. — Он десять лет бездействовал, — усмехается Драко. — Навёрстываю упущенное.

***

      Следующим утром они предсказуемо просыпают завтрак в отеле. Гарри любуется бледным заспанным лицом, пока Драко ловко укладывает волосы, склонившись над раковиной. — Позавтракаем в городе? — Никуда не спешишь? А как же обучение у брахмана? У вас практические занятия или лекции? Я не в курсе. — До конца жизни будешь надо мной издеваться, да? — хохочет Гарри, ударяясь лбом о дверной косяк. — Да, — Драко растягивает губы в классической малфоевской ухмылке. — До самого ебучего конца, последнего вздоха. — Помню, ты мечтал, чтобы я обучился балету, — подначивает его Гарри. — Извини, что выбрал не то направление и разочаровал тебя. — Если хорошо попросишь. — Постараюсь.       Они покидают номер, нарушая хохотом полуденную тишину коридора. На первом этаже большая группа китайских туристов окружила сотрудницу ресепшена. — Нас не заметят, — радуется Драко, протискиваясь к выходу. — Так важно, что подумают другие? — недоумевает Гарри. — Нет, но вдруг здешние сотрудники шпионят на Уизли? Я не удивлюсь. Знаешь, что она пускала аврорский «хвост» за твоим итальянским фейком? — Серьёзно? — Гарри давится воздухом. — Да, как-нибудь расскажу.       Они оказываются посреди многолюдной улицы, украшенной праздничными флагами и цветными полотнами, доходят до угла отеля, осматриваются по сторонам и аппарируют.

***

      Гарри ведёт их в другое магическое кафе в том же квартале, что и вчерашним вечером. — Здесь очень вкусная выпечка, — объясняет свой выбор, — попробуй роти или наан. — Хватит разбрасываться незнакомыми словами, — кривится Драко. — Надеюсь, блюда, названия которых ты сейчас озвучил, не спалят мои внутренности к чертям собачьим. — Не, — пресекает Гарри, — это просто лепёшки. Начинку сам выберешь, там есть почти не острые. — Почти? — Малфой сжимает губы в тонкую линию. — Душу бы сейчас продал за сэндвич с английским беконом. — Я покурю? — спрашивает Гарри, вытаскивая из кармана пачку с единственной оставшейся сигаретой. — Будто ты послушаешь, если я скажу, что нельзя, — бурчит Драко, приближаясь к входу в заведение.       На стеклянной двери висит объявление на бенгальском языке с двумя детскими колдографиями. Малфой делает вид, что внимательно изучает его, время от времени кидая недовольные взгляды на Гарри. — Слушай, не впервые замечаю такие бумажки на магических улицах, — обращается к нему Драко. — Что здесь написано? — Двое полукровок пропали больше недели назад, — объясняет Гарри. — Пять и семь лет. Зная, как работает местный аврорат, считай, что с концами. — И часто подобное случается? — интересуется Драко, прищуриваясь. — Ну-у-у-у-у, — задумчиво тянет, — это Индия, населения полтора миллиарда. В одной только Калькутте пятнадцать миллионов. Полагаю, каждый час кто-то пропадает и находится. — Ясно, — Малфой явно о чём-то размышляет, утыкаясь взором в порог кафе. — Тебя заинтересовало? — Нет, просто напомнило кое-что, — хмурится Драко. — Моё последнее задание в отделе тоже было связано с исчезновением детей. — Расскажешь? — Гарри отворачивается, выдыхая дым в другую сторону. — Меня тогда уже не было в министерстве. — Потом, — отмахивается Малфой, — не хочу портить завтрак жалобами на долбоебизм нашего бывшего начальника.       Гарри бросает окурок на асфальт и притаптывает: — Идём?       Драко вновь кидает задумчивый взгляд на колдографии с детьми и открывает дверь. — Да, заходим.