capiat qui сареrе potest

До скорых встреч на мятых простынях Цвета мак, До скорых трепетных касаний содрогающихся рук. Кого любят — того ждут, Сквозь муки долгих ожиданий Мой любимый аромат. Ты — моя вторая кожа И, быть может, не сейчас, но Когда-нибудь мы сможем Оторваться от земли, Полететь против течения. Ничего не говори — Возьми руку и беги.

© ALMARY — До скорых встреч

      Они проходят мимо молчаливого садху и взлетают по мраморным ступеням. Гарри смиряет того многозначительным взглядом, мол, так и надо, брахманские пути, знаешь ли, неисповедимы. Монах лишь пожимает плечами, освобождая проход.       В храме по-прежнему царит полумрак, на алтаре кровавой богини тлеют свежие туши животных, лёгкая дымка благовоний окутывает своды. Драко, следующий на полшага позади Гарри, закашливается. Стук каблуков гулким эхом отражается от высоких стен. Они пересекают зал, оказываясь в узком, плохо освещённом коридоре, и сворачивают направо. Старинная дубовая дверь распахивается со скрипом, подчиняясь невербальному Alohomora. — Пратима! — Гарри привлекает внимание индианки, застывшей за столом над огромным томом и кипой свитков. — О, добрый вечер! — та поднимает голову, тепло улыбаясь. — Драко, и ты здесь! Я ожидала вчера. — Да, извини. Я был в храме, но пришлось уйти вместе с вашим, — Малфой бросает на Гарри преисполненный скепсиса взгляд, — учеником брахмана. — Так, вы знакомы, — она смеётся. — Я так и знала! — Откуда? — недоверчиво щурится Драко. — Мельком видела твою колдографию в его бумажнике, — объясняет Пратима. — Мерлиновы подштанники, Поттер! — голос Малфоя пропитан иронией, но лицо озаряет совершенно идиотская улыбка. — Хранишь мою колдографию в своём бумажнике? Серьёзно? Это так сентиментально.       Гарри молчит, сконфуженно отворачиваясь от обоих. Ему отчаянно хочется запустить в излишне общительную дочку брахмана проклятием вечной немоты или чем пожёстче. В первый же день их знакомства Пратима чем-то напомнила ему Лавгуд, гораздо в большей степени, чем обеих её дальних британских родственниц. То ли дело в вычурных нарядах, наполненных одной ей очевидной символикой, то ли в обескураживающей ребяческой непосредственности, то ли в странной, загадочной мине носительницы некоего тайного знания, что, по мнению Гарри, появляется исключительно на лицах людей, регулярно беседующих с мозгошмыгами. — Драко, ты пришёл за толкованием символа? — как ни в чём не бывало продолжает Пратима. — Сейчас подыщу литературу. — Можешь не искать, — останавливает её Гарри, — я всё рассказал. — Вот как? — она вновь чему-то улыбается. — Кстати, я перевожу труд по ментальной магии, о котором мы с тобой говорили. — Занимаешься переводами? — встревает в их диалог Малфой. — Не то чтобы профессионально, — хмурится Пратима. — Иногда переписываю на английский древние книги из этой библиотеки. Отец возмущается, но я не считаю, что наши знания следует прятать от европейцев. В конце концов, Гарри тоже европеец и помогает нам. Хочешь почитать, Драко? Я закончила переводить отрывок про телепатию. Передача мыслей и образов на расстоянии — это захватывающе. — Не сомневаюсь, — морщится Гарри. — Если можно, — кивает Малфой. — Я ознакомлюсь. Интересно узнать о ментальной магии в неклассической интерпретации. — Конечно! Держи, — радостно соглашается Пратима, хватая со стола разбросанные пергаменты, — закончу переводить другие части — тоже передам.       «Вот и спелись», — вздыхает про себя Гарри, отстранённо наблюдая, как Драко забирает увесистую стопку свитков, исписанных мелким девичьим почерком, и прячет за пазухой. Впрочем, пусть лучше неугомонный Малфой займётся в Калькутте чтением всевозможных жреческих переводов, чем начнёт интересоваться непонятными похищениями и сомнительными исчезновениями.       Гарри хорошо знает взгляд, которым тот рассматривал колдографии пропавших детей, вывешенные на двери кафе, а потому убеждён: это не сулит ему ничего хорошего, кроме очередной порции беспокойств за излишне пытливого Драко.       «Если я скажу «стоп», ты остановишься». Хитрый слизеринский змей ничего не ответил. Гарри не уверен, что Драко остановится, поскольку неизвестно в принципе, умеет ли тот это делать. «Схватить. Удержать. Запретить», — бьётся в груди тьма, требуя защитить Малфоя во что бы то ни стало. «Молчать!» — Гарри прилагает все доступные моральные усилия, чтобы не поддаться её напалму.       Присутствие Драко всегда выводило его из душевного покоя, но сейчас это звучит более угрожающе, чем когда-либо до. Долг Гарри — спасти ускользающую из мира магию, подарить ей равновесие, наделить спокойной ровной энергией. Но как нести баланс во Вселенную, когда ты не можешь обрести его сам? Брахман точно проклянёт Гарри, если узнает, что один только пронзительный взгляд туманных глаз способен отправить все долгие месяцы духовных практик в тартарары.       Драко вновь вломился в его жизнь столь несвоевременно, что момента более неподходящего и представить сложно. Гарри знает: магия, с которой ему в скором времени предстоит столкнуться, настолько древняя и стихийная, что не предполагает никаких сложных формул, заклинаний, специальных проводников в виде волшебных палочек и прочих рукотворных артефактов, уникальных знаний и умений, накопленных магическим сообществом за долгие века его существования. Она вообще не требует от Гарри ничего, кроме цены, которую он готов за неё отдать. На этом стояли все древние ритуальные и обрядовые практики: тот, кто творит колдовство, неизменно платит.       Потом, тысячелетиями позже, люди сочли подобную плату слишком дорогой, изобрели проводники, придумали специальные движения, формулы заклинаний и прочую лабуду, чтобы облегчить себе жизнь. Первобытная магия куда более примитивна: она либо есть, либо её нет, и если ты ничего ей не предложишь, она ничего не даст взамен. Гарри не ведает, какой будет его плата, и не уверен, что хочет знать.       Он молчаливо наблюдает, как умиротворённая индианка что-то торопливо объясняет Малфою, склонившемуся над столешницей, и впервые за долгие годы Гарри по-настоящему страшно, а не просто тревожно или нервно. Страх — прямой путь к распаду хрупкого равновесия, к которому Гарри так долго шёл, и если он с ним не совладает, то разрушит и себя, и свою любовь, и весь чёртов мир на сдачу. — Пратима! — окликает он говорливую девушку. — Сообщишь отцу, что я приду к нему завтра утром? — Конечно! — весело подмигивает индианка. — Рада видеть вас обоих. Расскажешь потом, как тебе мой перевод, Драко?       Они бегло прощаются с ней и покидают храм тем же путём, что и вошли. Гарри, терзаемый тяжкими раздумьями, решительно не настроен вести долгие разговоры. — Что случилось? — Малфой хватает пальцами его запястья, останавливаясь у лестницы. — На тебе лица нет. — А это что? — Гарри отшучивается, корча сомнительную гримасу. — Тебе бы всё юморить, — недовольно тянет Драко. — Объяснись, будь добр. — Просто, — слова даются ему с неимоверным трудом. — Пообещай, что без меня ты никуда не полезешь. И если я попрошу, со мной тоже? Ладно? Не игнорируй сейчас просьбу, как ты обычно делаешь. Ответь.       Малфой несколько томительных мгновений внимательно вглядывается в его лицо, словно ищет подвох или тень сомнения, и тяжело вздыхает, ничего не обнаруживая: — Ладно, Гарри. Я обещаю. Если ты будешь меня сдерживать, я остановлюсь. Честно. — Спасибо, — голос сипит, глаза заволакивает влагой. — Мне важно это услышать. — Ну, что ты? — Драко подходит ближе, его тёплая ладонь осторожно касается пылающей кожи Гарри, большой палец гладит скулу. — Всё будет хорошо. Теперь точно. — Вдруг… — слеза предательски соскальзывает вниз. — Драко, если с тобой что-то случится, то всё. Ад схлопнется надо мной, понимаешь? Я ничего не смогу сделать. — Всё получится, — пальцы Драко ласково очерчивают ямочку на его щеке, стирают влагу, клятвенно обещают, что их обладатель говорит правду. — Вместе мы справимся. — Честно, — вздыхает Гарри, — я бы предпочёл сделать это один, как и всегда. — Знаю, — улыбается Малфой. — Но у меня тоже есть голос, и я хочу, чтобы ты его слышал. — Постараюсь.       Мягкие губы Драко легонько трутся о подбородок Гарри, оставляя едва весомые поцелуи, закрепляя обещание. Страх несколько отступает, гонимый теплом, вмиг охватившим сердце. Гарри смежает ресницы, восстанавливая дыхание. Их любовь — такая же хрупкая, что и его баланс, непобедимая, как свет и мрак, сражающиеся внутри него, — кажется впервые за много лет реальной, практически осязаемой. — Видишь, — хмыкает Драко, отстраняясь, — мы достигли существенного прогресса. — Да? — задумчиво переспрашивает Гарри. — И в чём? — Спустя десять лет научились объясняться друг с другом словами через рот. Успех. Не находишь?       Гарри прыскает не сдерживаясь, обдавая Драко потоком воздуха и брызг: — Да, раньше через рот мы делали только другие вещи. — Извращенец! — кривится Малфой, утирая лицо рукавом. — Ты, между прочим, всё ещё хорош в этом, — подначивает Гарри. — А ты? — серые глаза заволакивает томительным предвкушением. — Можем сегодня проверить, — отводит взгляд. — Знаешь, что ещё можем проверить? — деловито спрашивает Драко, погружая ладонь в глубокий карман.       Помятое утреннее объявление с двумя колдографиями возникает перед глазами. — О Мерлин! — театрально восклицает Гарри. — Я знал, что ты его снимешь! — Становлюсь предсказуемым, — с ухмылкой тянет Драко. — Хотел заняться этим без тебя, но раз ты выжал из меня обещание, будь добр, выясни у здешних авроров. Мне нужна статистика исчезновений: сколько, как часто, возраст пропавших. Сопоставлю с британскими случаями. — Ладно, — на редкость покорно соглашается Гарри. — Отправлю запрос в местный аврорат по своим каналам. Если честно, твоя история показалась мне очень подозрительной. Быть может, это я и пытаюсь нащупать, хрен знает.       На самом деле, то, как Драко искал его, какие действия предпринимал, как в конечном счёте нашёл, красноречиво доказывает, что идеально уложенная блондинистая голова работает в этом направлении куда лучше, чем украшенный небрежной шевелюрой котелок Гарри. По сути, Малфою потребовалось три месяца, чтобы пройти путь, который он сам прошёл без малого за пять лет.       Каждый в аврорате знал, что педантичный, замкнутый белобрысый красавчик из следовательского подразделения, Пожиратель смерти и бывший любовник Гарри — ёбаный гений во всём, что касается сыска. Его шестерёнки буквально заточены под то, чтоб распутывать самые невероятные, ловкие хитросплетения. Никто из авроров не любил работать с Малфоем, но когда ситуация становилась безвыходной — все, как один, шли к нему. В конечном счёте именно Драко в свои шестнадцать сумел починить исчезательный шкаф, который до него на протяжении четырёх лет пытался отремонтировать едва ли не весь преподавательский состав Хогвартса. — Что дальше? — Малфой изгибает брови в вопросительном выражении. — Куда мы? — Можем ко мне, — неловко улыбается Гарри. — Для разнообразия. Раз ты планируешь застрять вместе со мной надолго, нет смысла шататься по гостиницам. — Дня через два напишу Уизли, что отправился в Бомбей дальше рыскать по библиотекам, — предупреждает его Драко, сворачивая объявление, — а потом заявлюсь в Лондон, чтобы не вызвать лишних подозрений. — Гаргулья — мать моя! — всплёскивает руками Гарри. — Мы в своё время от Филча так не прятались, как сейчас от Гермионы. — Что делать? — хмыкает Малфой. — Сам такую подругу нашёл, а мне теперь расхлёбывать.       Драко вновь убирает объявление в карман мантии, и Гарри наконец вспоминает о вчерашней пропаже. Невербальный беспалочковый Expelliarmus срабатывает молниеносно: Малфой не успевает дёрнуться — и вот Гарри крутит в руках бузинную палочку, доставшуюся ему практически по наследству от давно почившего седовласого наставника. — Сохраню себе, — непринуждённо сообщает он, — дорога́ мне как память, знаешь ли.       Стальные глаза взирают на него с лёгкой укоризной во взгляде: — Я подумал, — хмурится Драко, — что это романтический подарок. — Редко ей пользуюсь, — пожимает плечами. — Потому что много понтуешься, — криво усмехается Малфой. — Эй, — Гарри склоняется, заискивающе заглядывая в свинцовую глубину глаз. — Не дуйся. Ладно? У тебя есть альтернативные способы уложить меня на лопатки. Ты прекрасно знаешь. — Предлагаешь прибегнуть к ним прямо сейчас?       Гарри ничего не отвечает, крепко обхватывая пальцами изящное запястье, и притягивает Драко к себе, чтобы наконец аппарировать.

***

      Мантии слетают на пол в прихожей, джинсы вместе с бельём остаются лежать в коридоре. По дороге до спальни Гарри и Драко собирают все дверные косяки и углы, с силой ударяясь о твёрдые поверхности локтями и спинами. Коллекционеры боли. Очки падают то ли на паркет, то ли на ковёр, судя по характе́рному звуку, Гарри случайно на них наступает. — Уложить тебя на лопатки, значит… — хищно прищуривается Драко.       В спальне темно и душно, постель смята, одеяло свалено на пол рядом с кроватью. Гарри почти стыдно за эту неряшливую картину, но не дольше нескольких секунд, потому что губы Малфоя, хаотично цепляющие кожу шеи и подбородка, не позволяют какой-либо мысли надолго закрепиться в его сознании. Драко в своё время прожил с ним в одном доме больше года, как никто другой, знает, что Гарри беспорядочен в быту не менее, чем в прочих аспектах жизни. — Укладывай! — с вызовом бросает он, прикусывая зубами мочку уха Драко.       Того не требуется просить дважды. Нежные ладони с усилием толкают Гарри от себя, и он с готовностью теряет равновесие, падая на алый атла́с. Драко несколько секунд победно взирает на него и усаживается сверху, сжимая ногами его бёдра. Пальцы Гарри гладят всё, до чего могут дотянуться. В паху ощутимо тяжелеет. — Твой цвет, — сипит Драко, дотрагиваясь до простыни и комкая её сильнее. — Всегда он: сначала Гриффиндор, потом аврорская форма, теперь брахманский наряд. У меня стоит на красный, Поттер, знаешь об этом? Ты ёбаный мак, опиат. Запретный и дурманящий.       Гарри плавится от прикосновений. Духота в комнате становится едва выносимой, воздух адским пламенем выжигает лёгкие. Драко гладит его торс, царапает ногтями уязвимый живот, склоняется, прикусывает жилку на шее, соски, щекочет платиновыми прядями кожу, нетерпеливо ёрзает на бёдрах. Член трётся о член, провоцируя, заставляя Гарри хрипло вздыхать: — Ты… — Я? — Драко криво ухмыляется и прикусывает нижнюю губу, явно наслаждаясь властью над телом Гарри. — Что я?       Этого не описать словами — не хватит никакой лексики. — Люблю тебя…       Драко сжимает его запястья до хруста и разводит, вдавливая руки в матрас. Язык скользит по вспотевшей влажной коже Гарри. Он чувствует себя беспомощным, обездвиженным, буквально распятым на алой простыне за свои и чужие грехи.       Драко склоняется над ним и отодвигается назад, усаживаясь ягодицами между поджарых икр, облизывает губы и, точно невзначай, задевает ими налившуюся кровью головку, поднимает взгляд, смотрит, улыбается. Гарри инстинктивно тянет к нему ладонь, хватается за светлые пряди. Язык Драко скользит вниз, очерчивает венку, кружит на яйцах и вновь поднимается. — Терзаешь меня, да? — довольно сипит Гарри. — Себя тоже, — Драко шепчет в ответ, обдавая жарким дыханием пах.       Острые зубы прикусывают чувствительную кожу бедра Гарри, срывая тихий стон с губ. Напряжение нарастает. Он опускает взгляд вниз, с удовольствием отмечая, что член Драко также сочится предсеменем, пачкает маковый атла́с простыни. — Чёрт, — Малфой сбивается. — Давай теперь ты? — Тоже на лопатки? — хитро прищуривается. — Да хоть на голову, — рычит Драко. — Я больше не могу! — Не знаю, как ебать тебя на голове, — усмехается. — Предлагаешь штудировать Камасутру? — Ну, мы в Индии как-никак.       Гарри подаётся бёдрами вперёд, переворачивается и ловким движением подминает Драко под себя. Тот беззастенчиво стонет, когда чувствительный член соприкасается с кожей живота Гарри: — Трахни меня как-нибудь!       Он медленно склоняется: — Как-нибудь — не хочу.       Обхватывает ладонями колени Драко и широко разводит в стороны. С удовольствием осматривает открывшуюся картину: светлые волосы разметались на алом шёлке, веки полуприкрыты, грудь тяжело вздымается, член подрагивает. Гарри хаотично шарит рукой по кровати, нащупывает подушку и заботливо подкладывает её под поясницу Драко, затем склоняется и целует солёную уздечку.       Малфой исступлённо дышит, сминая простынь пальцами. Гарри медленно вбирает его член ртом до самого предела, расслабляя гортань, гладит ладонью тёплый живот, теребит светлый пушок волос. — Стони, Драко, не сдерживайся. Вот так!       Малфой всегда оглушителен в постели, запредельно громок, настолько, что порой хочется заткнуть его кляпом, чтобы пощадить свои и чужие уши. Гарри обожает эту особенность Драко.       Протяжный всхлип разносится эхом по спальне, сотрясая каркас кровати, рвёт крышу, как грёбаный тихоокеанский тайфун. Гарри ласкает языком тяжёлый член, обволакивая его теплом дыхания. — Хватит! — истошно вскрикивает Драко. — Трахни меня, в конце концов! — Не ты один любишь нас мучить.       Гарри пошло смачивает слюной напряжённый член Малфоя и распределяет по нему влагу, помогая себе ладонью. Тот взбрыкивает, сжимая мышцы, и снова всхлипывает, заполняя комнату голосом. — Блядь! — ругается Гарри. — Как сильно я тебя хочу! — Так возьми! — Драко отвечает ему вожделеющим стоном.       Он неторопливо гладит больши́м пальцем головку члена Драко, оттягивает ладонью кожу. Тот шипит, как самый натуральный змей, и извивается: — Если сейчас же меня не трахнешь, я сдохну, отвечаю! Ад схлопнется, и ты не сможешь опять всех спасти! Выеби меня хотя бы ради чёртового мира, Поттер!       Гарри надсадно охает и едва не задыхается от деланого возмущения: — Какой ты шантажист, оказывается! Вот это, блядь, ставки! — Давай! — нервно повелевает Малфой.       Приказ, которому хочется подчиниться. Accio от перенапряжения срабатывает излишне мощно. Гарри едва не получает по лбу вылетевшим из тумбы флаконом смазки. Впрочем, реакция ловца спасает. Он медленно, наслаждаясь моментом, опускает палец внутрь колбы, собирая со стенок мазь. — Быстрее!       Драко выглядит решительно и яростно. Гарри остаётся радоваться, что тот не владеет беспалочковой магией. Иначе неугомонный Малфой давно бы запихал его член в себя под угрозой Авады. — Тише, — ласково шепчет Гарри, склоняясь между призывно разведённых в коленях ног. — Сейчас. Почти.       Нежные ступни беспорядочно мнут простынь. Драко выкручивает их, прогибаясь в пояснице, когда указательный палец осторожно проникает в него, смазывая сжатое кольцо мышц, медленно, трепетно и боязливо, словно Драко сделан из чистого хрусталя. Гарри погружается до средней фаланги, аккуратно сгибает палец, задевая чувствительную железу. Сладкий стон ласкает уши, требуя немедленного продолжения.       Всё неправильно. В груди нарастает странная, необъяснимая тревога. Гарри гладит анус Драко, вторым пальцем растирая смазку, и прикрывает веки, успокаиваясь.       Крик, полный не удовольствия, но леденящего ужаса, раскалывает душу надвое. Вокруг стоит стойкий запах крови. Она везде: на его руках, ковре, разодранной одежде, валяющейся поодаль. Ярость душит, вцепившись в шею костлявыми пальцами. Тьма подчиняет, требуя, вынуждая подчинить другого. Бледное тело подрагивает на полу, не оказывая сопротивления. Это распаляет больше. Возбуждение, неестественное, злое, дикое, лишает остатков рассудка. — Поттер? — обеспокоенный голос выдёргивает Гарри из пелены страшных воспоминаний. — Что не так? — Всё! — пальцы выскальзывают из Драко, оставляя смазку на простыне. — Я не могу! Понимаешь?! — О Мерлин, — растерянно шепчет тот, кажется не до конца осознавая происходящее.       Гарри рывком садится на кровать, горбится и закрывает лицо ладонями. Ему тошно от себя. Он не должен касаться его так! Не имеет никакого права! Тёплые ладони бережно укладываются ему на грудь, приобнимая сзади, дыхание греет шею. Одним резким движением Гарри сбрасывает руки Драко с себя, дёргая плечами: — Не надо… — Всё хорошо, — заверяет его Малфой. — Тихо. Просто дыши.       Тело колотит, как в предсмертных конвульсиях, словно каждая мышца решила выразить своё негодование. Сердце за рёбрами ухает совой, пульс отбивает на всю комнату. — Прости, — только и просит Гарри, в исступлении растирая лицо руками. — Я всё испортил. Опять. — Ничего страшного, — ласкает его ухо голос Драко. — Нормально. Просто ты не готов. Значит, будем пока по-другому.       Ладони Гарри сползают вниз, обнажая подрагивающие веки. Он с усилием впивается ногтями в яблочки щёк, раздирая кожу.       Как сильна его ненависть к себе! Мерлин! Стянул бы сейчас сам с себя скальп, если б только мог.       Трепетные руки вновь обвивают его сзади, осторожно гладят плечи, пытаются утихомирить. Губы Драко пересчитывают родинки на шее и спине Гарри. Хочется задохнуться и сдохнуть в этой невероятной нежности, которой он совершенно не заслуживает. — Не понимаю, — Гарри надрывно хрипит, — как ты можешь меня трогать? После всего? — Тебе и не надо, — сипло отвечает Драко, — достаточно того, что я понимаю.       Лёгкое движение позади, шуршание простыни — и вот Малфой оказывается перед ним, с усилием оттягивая впившиеся в щёки пальцы: — Прекрати. Мне больно, когда ты себя ранишь!       Это отрезвляет. Гарри позволяет ему высвободить своё лицо. — Ну вот, — успокаивающе бормочет Драко. — Исцарапал себя. Такой ты дурак, конечно.       Малфой осторожно дотрагивается до его щеки, больши́м пальцем собирая едва выступившие капельки крови. Саднит и щиплет, но Гарри не морщится, стойко выдерживая это касание. Его настоящая боль всегда с ним, любая другая слабее априори.       Серые глаза смотрят на него обеспокоенно и внимательно, явно стараясь что-то уяснить. Драко зачем-то снова пытается прочесть его, хотя в самом деле знает наизусть. Грудная клетка с двумя ровными, словно начерченными по линейке, полосами шрамов тяжело вздымается и опускается. — Давай просто полежим в обнимку, — наконец предлагает Малфой, вероятно что-то решив. — Я по этому тоже очень скучал.       Гарри слабо кивает, покорно позволяя взять себя за руку и вновь утянуть на матрас. Впрочем, вздумай Драко сейчас выпотрошить его брюхо наживую, он бы тоже не сопротивлялся. — Открой окно, — просит Малфой. — У тебя невыносимо жарко.       Гарри вытягивает ослабевшую руку, жестом приказывая ставням разойтись. — Беспалочковая магия определённо хороша для ленивых, — Драко пытается пошутить.       Гарри лишь нервически дёргает губами, сжимая скулы: вместо улыбки — звериный оскал, вместо души — паноптикум. Суррогат самого себя. Даже тот Поттер, что сейчас собирается на очередную бессмысленную вечеринку в Римини, кажется ему более настоящим, чем он сам, если подумать.       Малфой жмётся грудью к его спине, переплетает их ноги, ласкает прохладными ступнями икры. — Всё пройдёт, — обещает Драко. — И это тоже.       Гарри очень хочет ему верить. Быть может, он никогда в жизни настолько сильно не желал чего-либо.       Мягкие поцелуи Драко сминают волосы, обжигают макушку, и тело, поджатое в сплошную струну, наконец осторожно расслабляется. Они лежат долго, быть может, несколько часов.       В какой-то момент Гарри переворачивается на другой бок, встречаясь с туманным взглядом серых глаз. В них не читается ни разочарования, ни укора, ни обиды — только сплошное понимание и полное принятие, безоговорочное. Так больные неизлечимо принимают отведённое им число дней. Так воины принимают смерть, летящую пулей в корпус. Гарри легко улыбается, едва поднимая уголки губ, и позволяет себе обнять Драко в ответ. Тот умиротворённо смежает веки, укладываясь головой на его предплечье. Они засыпают, сплетённые в жаркий узел тел.       Отчаянный детский крик взрывает тишину ночи за окнами, но, истощённые эмоционально и беспокойно посапывающие, они этого не слышат.