capiat qui сареrе potest

Боже, ну зачем я просыпаюсь снова? (Угу) Я опять живой, а значит, всё хуёво (Ага) Нет, я не сломлен, я, походу, сломан (Угу) Жизнь меня ебёт, а я забыл стоп-слово (Давай)

© MORGENSHTERN — ПОВОД

      Ноябрь 2010, Калькутта       Драко откладывает листы с переводами индианки на покрывало и осторожно потягивается, разминая затёкшую шею и плечи. Когда Гарри сказал, что он рискует «застрять здесь, с ним, в Калькутте», Драко и предположить не мог, насколько верно прозвучали эти слова. Теперь, по прошествии нескольких недель, он действительно понимает, что застрял, всерьёз и надолго, во всех аспектах и по всем параметрам.       Расследование похищений не двигается с мёртвой точки, как, впрочем, и их отношения с Поттером. И если в первом, очевидно, виновен медлительный и бездеятельный индийский аврорат, то на кого возложить ответственность за второе, Драко решительно не имеет ни малейшего понятия.       Всякий раз, пытаясь завести разговор о том, что сейчас между ними происходит, Драко сталкивается с непроницаемой стеной отчуждения. Поттер забрался в эмоциональную яму, завалил её землёй и ветками, а после — залил бетонным фундаментом, что называется, для пущей надёжности. Чем и как пробиваться сквозь эти препоны, Драко и близко не знает. На любое предложение поговорить о причинах его беспокойств Гарри неизменно огрызается, переводит тему или же твердит, что очень занят, и сбега́ет к брахману в храм.       За эти недели Поттер явно осунулся и похудел, недоедал завтрак, пропускал ужин, и Драко сильно сомневается, что обедал. Хотя Гарри и врёт исправно, что его сытно кормят прихрамовые эльфы. Драко слишком хорошо знает своего бывшего — нынешнего любовника, чтобы не прийти к очевидным выводам о подобном пищевом поведении: Поттер жрёт сам себя, с больши́м аппетитом, и ему чертовски вкусно.

***

      В очередной раз, всматриваясь за завтраком в любимое пасмурное лицо с задумчивой морщинкой меж широких бровей, Драко жаждет разрушить образовавшуюся между ними невидимую завесу. Ему хочется вскочить, перевернуть стол, расколотить тарелки, размазав яичницу по полу, и закричать: «Эй, Поттер! Взгляни на меня! Это я, Драко Малфой, избалованный мальчишка, бывший Пожиратель смерти, слуга абсолютного зла, однажды восставший против него же! Наследник миллионных состояний, теперь полунищий! Меня пытали — я тоже пытал! Я сидел на скамье подсудимых, а после — сам отправил на эту скамью несколько десятков оголтелых преступников! Полюбил врага и предал его! Моя любовь меня разрушила, но не ослабела ни на унцию! Десять лет я хранил в себе чувства к человеку, который меня уничтожил! Был женат на нелюбимой женщине и каждую ночь насиловал сам себя, ложась с ней в постель! Я пил амортенцию и возбуждающее зелье литрами, потому что без них у меня даже не вставал! Выполнил чёртов долг перед родом и заделал с этой женщиной сына, от которого теперь бегаю, потому что мне стыдно смотреть ему в глаза! Я не пришёл выслушать последнюю волю отца, потому что так и не смог простить его! Хоронил мать, которая не простила меня за то, что я не простил отца! И ты до сих пор думаешь, что мир настолько однозначен, Поттер?! Засунь свой моральный компас в свою геройскую задницу! Я не вписываюсь в его базовые координаты! Ты и сам в них не вписываешься! И это, блядь, нормально! Мы с тобой живые люди! Завязывай с самобичеванием! Если твой мир не простит тебя, Поттер, не спасай его! Пусть подохнет в своей праведности!»       Драко молча жуёт яичницу, не озвучивая ни слова из выстреливающей яростными фразами в голове тирады. Гарри заканчивает издеваться над растёкшимися по тарелке желтками, встаёт из-за стола, продолжая хмуриться. — Я уберу, — спешно предлагает Драко, откладывая вилку, — можешь идти в свой храм. — Спасибо, — безэмоционально благодарит Поттер, покидая кухню.       Драко хочется запустить недоеденной яичницей в удаляющуюся понурую спину. Он не знает, кто из них тяжелее болен. По кому в большей мере плачет палата Януса Тики?       Поттер до тошноты стабилен в своём мировосприятии, его представления о добре и зле, о должном и сущем всегда были однозначны, словно он впитал их ещё во младенчестве, с молоком матери, до того как Тёмный Лорд стёр бедную женщину с лица земли ослепительной зелёной вспышкой.       Сам Драко даже иногда завидует этой чисто гриффиндорской суперспособности в секунду отделять зёрна от плевел, а верное — от неверного. Если б он тоже так умел, всё было бы гораздо проще. Вот только его собственная система ценностей рушилась как карточный домик уже несколько раз за непродолжительную по волшебным меркам тридцатилетнюю жизнь.       С рождения он превозносил семью, долг, чистокровность, свято верил в собственное превосходство. В шестнадцать Драко уверовал в блаженство смерти для себя и другого, но быстро понял, что не способен на убийство ни в коем его виде, даже с припиской «само». После войны он поверил в покаяние и любовь, соврал, предал, был за это растерзан, искал искупления — был изгнан системой, которая предпочла спокойствие справедливости. Тогда Драко понял, что закон и правда — не одно и то же, растерялся, вновь обратился к семье, разрушил её, пытался остановиться, успокоиться, подумать, но бросился по миру вслед за Поттером, как только невидимая тень его поманила.       Весь жизненный опыт подвёл Драко к тому, что он больше не верит в нормативность как в концепт. И это в целом печально для следователя, благо, что бывшего. Единственным его ориентиром, поводырём в этих хитросплетениях мироздания остаётся любовь, которая одна никогда его не покидала. Именно она и привела Драко сюда, почти на край света. Парадоксально, но он всё ещё верит и в себя, и в Гарри, и в их возможность просто быть, никем и ничем не обуславливаемую.       Два неправильных человека в чертовски правильном мире — кто осудит, пусть сразу идёт на хуй. Драко по горло сыт чужими ограничениями и представлениями, а собственные давно растерял где-то по дороге. Жаль, что святому Поттеру свою голову никак не пришьёшь.       Одним движением палочки Драко очищает тарелки от остатков еды и отправляет их в мойку. Вода мерно журчит и пенится, где-то в коридоре хлопает дверь, оповещая о том, что Гарри отправился в храм до вечера. Раздражает до чёртиков. Нет никаких сил.       Драко шепчет бытовое заклинание, заставляющее посуду вращаться под струями. В конце концов, «любить» — значит мыть тарелки за человеком, который периодически тебя крайне сильно выбешивает. В том числе и так, да. Очень многозначное слово. Опять кое в чём Забини, как и несметное число раз, оказался прав: от не хуй делать Драко превращается в неисправимого философа. Того и гляди скоро, как Дамблдор, пойдёт по миру вещать о невероятной силе любви, что всех спасёт и всем поможет.

***

      В преддверии Кали-пуджи город буквально взбесился. До самого события остаётся ещё несколько дней, но Драко уже тошнит от буйства красок и заполонившего улицы многоголосия. Теперь Поттер пропадает в храме сутками, помогая брахману с какими-то организационными моментами, и частенько заявляется в квартиру уже за полночь. Их разговоры окончательно свелись к ежеутренним обменам парой фраз за завтраком и пожеланиям «спокойной ночи». Драко ощущает себя покорной женой, прозябающей в браке с помешанным карьеристом. Вероятно, именно так и чувствовала себя Джинерва Уизли в те далёкие дни, когда её «благоверный» дневал и ночевал в аврорате. Это сопоставление совершенно не льстит.       Единственными отдушинами для Драко, как то ни странно, становятся периодические визиты в библиотеку с Пратимой Патил и регулярное чтение её же переводов за чашкой приторно-сладкого индийского чая.       Ментальная магия по-восточному оказалась взаправду занимательной. Она в большей мере походит и не на классическое колдовство вовсе, а на своеобразное духовное учение, что Драко, как надомного философа, весьма и весьма привлекает. Он уже успел до дыр зачитать главы, посвящённые телепатии, и теперь нетерпеливо ожидает от Пратимы переводов частей про эмпатию, гипноз, окклюменцию и легилименцию. — Как думаешь, — невзначай интересуется он у Поттера во время очередного молчаливого завтрака, — почему в Европе никто даже и не пытается исследовать возможности дистанционного обмена мыслями и образами?       Тот лишь пожимает плечами, гоняя по тарелке вилкой кусок бекона: — Потому что существуют куда более простые и менее магически затратные способы передачи информации на расстоянии. Тот же Патронус, например.       Драко, воодушевлённый тем, что ему вообще ответили, решает развить диалог: — Что индийские авроры? Молчат про похищения? — Всё после Кали-пуджи, — хмурится Поттер. — Сейчас они слишком заняты обеспечением безопасности празднеств. Поверь, эти олухи не умеют работать не то что в условиях многозадачности, но даже одна задача частенько вызывает у них затруднения. — А что?! — заинтересованно восклицает Драко. — Бывали прецеденты? — Каждый год, — невесело усмехается Гарри. — Официально человеческие жертвоприношения богине уже более трёхсот лет, как запрещены, но неофициально… — Ясно, — брезгливо морщится Драко. — Чем ты будешь занят во время фестиваля? — Ничем, — Поттер качает головой, — при храме я состою постольку-поскольку, поэтому ни в каких действах участвовать не буду, да и вообще стараюсь не отсвечивать. Мало ли? Если хочешь, можем погулять. — Что? — с сомнением переспрашивает Драко. — Ты сейчас серьёзно? — Вполне, — Гарри бубнит в тарелку. — Помнёмся в толпе, измажемся краской, сделаем татуировки хной на базаре, попробуем станцевать под местные мотивы, украдём чей-нибудь барабан? Как тебе идея?       Драко шумно выдыхает и впервые за эти эмоционально вымотавшие его две недели заливисто смеётся: — Поттер, даже если ты позовёшь меня гулять ночью в полнолуние на кладбище, я пойду. — Пока обойдёмся без этого, — хмыкает тот, отправляя в рот целый шмат бекона.       «Должно быть, — решает про себя Драко, — пресловутый моральный компас Поттера всё-таки иногда сбивается. И как же в эти редкие мгновения с ним хорошо!» — К слову о кладбищах, — продолжает он, раз уж беседа сегодня так удачно складывается. — Я всё думаю о Дартмурских болотах. Предлагаю изучить волшебную карту Индии. Если в Британии пропажи связаны с магически аномальным местом, то, быть может, и здесь следует искать нечто подобное? Какой-то лес или пустынная территория, есть что-то? — Драко, — Поттер смотрит на него с видом знатока, что раздражает. — Ты же ходил по улицам, видел, что происходит. Здесь в каждом переулке торгуют сомнительными артефактами и проводят не менее сомнительные древние ритуалы. Магическое сообщество развивается в этом месте более четырёх тысяч лет, со времён Ведийской цивилизации. Вся страна — одна сплошная магическая аномалия. Это как искать иголку в стоге сена. — Я понимаю, — шипит сквозь зубы Драко, — но нужно же с чего-то начать. — Давай дождёмся данных от аврората? Хотя бы узнаем, где сконцентрированы исчезновения. Всего неделя. Ладно? Поумеришь свой пыл, господин следователь? — Так точно, господин Верховный аврор, — беззлобно огрызается Драко, — но только если вы действительно украдёте для меня барабан. — Может, лучше купить? — с сомнением морщится Поттер. — Купленный не хочу, — наигранно вредничает Драко, высовывая язык, — хочу краденый. — О Мерлин! — Гарри прыскает в кофейную чашку. — Ну, хорошо, как скажешь. Ты когда в Лондон планируешь отправиться? — Наверное, — задумчиво прикидывает Драко, — сразу по окончании этого фестиваля. На два-три дня, не больше. Встречусь с Уизли, правдоподобно изложу ей детали тщетных поисков тебя. Расскажу, как ходил в библиотеки, храмы и шлялся по магическим кварталам. Придумаю что-то. В конце концов, я с детства врал отцу, потом врал Тёмному Лорду, тебе и много лет вполне успешно даже сам себя обманывал. Я почти профессиональный лжец, если так подумать. Справлюсь как-нибудь с твоей Гермионой. Может, ещё с Северусом увижусь. Ну и в Мэнор надо бы заглянуть. Сын не видел меня три месяца. Должно быть, уже не помнит, как я выгляжу.       Гарри вновь мрачнеет, утыкаясь взором в тарелку. Драко прикусывает язык, ругая себя за излишнюю откровенность. — Двое моих детей, — медленно произносит Поттер, — не то что позабыли мою внешность, но даже и не видели меня никогда в осознанном возрасте.       Драко стискивает зубы, не зная, что на это ответить. Долгое время он был абсолютно уверен, что в воображаемой номинации «самый хуёвый отец десятилетия» первое место ему уготовано. Но, похоже, Поттер даже в этом сомнительном соревновании умудрился обставить его по фактам. — Ты, вообще-то, в очередной раз спасаешь мир, — неуверенно напоминает он раскисшему Гарри. — Есть ли им какое-то дело до этого грёбаного мира? — пожимает плечами тот, спешно отодвигая от себя тарелку.       Драко с раздражением смотрит на недоеденную яичницу и раскрошенный на волокна бекон. О да, Поттер! Замечательный повод вновь начать себя грызть, не так ли? Приятного тебе, сука, аппетита. — Мне в храм пора, — Гарри одним движением вскакивает на ноги, едва не роняя стул, — дел сегодня много. — Доброго дня, — скупо отвечает Драко, провожая горьким взглядом покидающую кухню фигуру.       Он готов сражаться за Поттера с парочкой вновь воскресших Тёмных Лордов, армией дементоров и смеркутов и сотнями разъярённых горных троллей и великанов. Но бороться за Поттера с самим Поттером — выше его сил.

***

      В первый день торжеств они просыпаются в семь утра под навязчивые звуки гонга. — Мерлин, в такую рань! — недовольно сипит Драко, пока Гарри колдует беспалочковое Tempus, чтобы свериться с часами. — Богиня ждать не станет, — вяло отшучивается Поттер, усаживаясь на матрас и спуская босые ступни на цветастый ковёр у изножья кровати.       Драко осторожно дотрагивается пальцами до растрёпанной вихрастой шевелюры и взбивает её сильнее. Сегодня от него, по крайней мере, не сбегут в храм под очередным надуманным и ужасно глупым предлогом. Это несколько вдохновляет. Драко отрывает голову от подушки, приподнимается на локтях и трепетно дотрагивается губами до загорелой спины, оставляя невесомый поцелуй между лопаток. Поттер не отстраняется, но и не придвигается, принимает ласку, как дворовый кот, с больши́м неверием и каждую секунду ожидая подвоха. — Ну, доброе утро, что ли, — шепчет Драко, проводя кончиком носа по торчащим позвонкам. — Хоть сегодня не будешь от меня бегать? — Я, — вздрагивает Гарри, выпрямляя спину, — не бегаю от тебя. С чего ты взял? — Ради Мерлина, Поттер, — усмехается Драко, — кому ты врёшь? Я профессиональный лжец, забыл? — Ладно, — покорно вздыхает тот, — не буду бегать. В душ? — Принято, — довольно хмыкает Драко. — И не забудь сегодня выкрасть барабан.

***

      Они выходят из квартиры ближе к вечеру, когда город окончательно погружается в праздничное сумасшествие. Повсюду горят костры, разнося аромат благовоний по ветру, призывно звучат гонги, пестрят разноцветные сари и шервани. — Куда мы? — недовольным тоном интересуется Драко. — Прогуляемся до центрального храма пешком? — предлагает Поттер. — Всё основное будет происходить там и на площади.       Улица гудит, как разворошённый улей, лавочники зазывают наивных туристов со всех сторон. Драко чувствует себя крайне неуютно и с усилием сжимает тёплые пальцы Гарри, протискиваясь внутрь толпы. На такие жертвы его внутренний охлофоб готов исключительно ради любимого. — Татуировки хной? — Поттер задерживается у одной из палаток, разглядывая витиеватые узоры на пергаментах. — Хочешь? — Ты серьёзно? — прыскает Драко. — Нам же не по десять лет.       Гарри одаривает его смешливым взглядом травянистых глаз и игриво щурится, бросая на прилавок несколько смятых рупий. Драко скептически усмехается, наблюдая за тем, как добродушная на вид пожилая индианка скользит тонкой кистью по тыльной стороне загорелой ладони.

***

      Когда они доходят до площади и останавливаются сбоку у торговых лавок, Драко зажимает уши руками и с усилием их растирает. Так недолго и оглохнуть. Слишком ярко, вызывающе громко, излишне радостно, непомерно празднично. Для него здесь всё чересчур. Глаза, привыкшие к туманным уилтшерским холмам, отказываются воспринимать это буйство цвета. Он покорно следует за Поттером, стараясь ни на секунду не упускать из виду алую спину, знает, что если потеряется, приступа удушья не миновать. — Эй! — звонкий девичий голос продирается сквозь рокочущие звуки толпы. — Давайте сюда!       Драко поднимает голову, обнаруживая в нескольких ярдах от них радостное лицо Пратимы, покрытое красочными узорами. Гарри поспешно хватает его за руку, протискиваясь. Они встают у поворота в узкую улочку, с самого края площади. «Очень удобно уходить, если зрелище надоест», — подмечает Драко. — Ожидаете, представления, да? — весело интересуется Пратима. — Уже скоро.       Драко приветственно кивает ей, натыкаясь взглядом на пожилого мужчину, расположившегося поодаль от торговых палаток. Абрис старческого лица отдалённо напоминает собой черты Пратимы: тот же нос с небольшой горбинкой, выдающиеся скулы, высокий лоб. Золотые нити переливаются на алой жреческой мантии, строгий взгляд чёрных, как крепкий кофе, глаз равнодушно скользит по толпе, длинные седые волосы собраны в аккуратный хвост, ниспадающий на плечо.       Поттер уважительно кивает старцу, и тот устремляет взор на них двоих, склоняя голову в ответ. «Оу, тот самый брахман», — в секунду догадывается Драко, разглядывая его с излишним вниманием. Есть в загорелом морщинистом лице нечто неприятное, отталкивающее, почти неуловимое, но всё же. Драко нервно закусывает губу и неотрывно смотрит, исследуя. Чёрные ониксы пытливо изучают его в ответ. Драко опускает подбородок к груди, но продолжает чувствовать этот тяжёлый взгляд макушкой. — Какого боггарта этот дед так на меня смотрит?! — возмущённо шепчет он, склоняясь к Гарри. — Ну, он же не дурак, — столь же тихо отвечает тот. — Понимает, зачем ты здесь, откуда и что для меня значишь. По мнению брахмана, я должен отринуть всё земное, пока не будет завершена миссия. Эмоциональные связи могут помешать провести ритуал. — Вечно ты, Поттер, — осуждающе кривится Драко, — попадаешь под влияние седовласых манипуляторов. Ладно, Дамблдор: ты был ребёнком, а он у большинства вызывал пиетет. Но этот старый хрыч?       Пытливый взгляд всё никак не желает оставить его в покое. Драко вновь отворачивается от Гарри, впускает в глаза всю острую, как дамасский клинок, малфоевскую сталь и с вызовом отвечает. Старик вздрагивает, поспешно отворачиваясь от них. Драко злорадно усмехается, чувствуя себя абсолютным победителем в этой маленькой, ничего не значившей схватке.       Солнце в последний раз на сегодня озаряет площадь бликами и садится за горизонт. В наступивших сумерках кто-то запускает разноцветные искрящиеся фонарики. Брахман молча поворачивается к храму и уходит, сопровождаемый ещё несколькими жрецами. — Начинается! — с восторженным придыханием сообщает Пратима. — Смотрите на ступени!       Внезапные крики раскалывают толпу, провоцируя давку. Драко инстинктивно крутит головой по сторонам, разыскивая источник паники, чувствуя нутром, как напрягся стоя́щий рядом Гарри. — Живой саван! — истошно кричит какой-то торговец, указывая на стены храма, из-за которых медленно выползают, стелясь по земле, полчища тёмно-фиолетовых тварей. — Бегите! — резко бросает Поттер. — В любой переулок! Как доберётесь до границы барьера, аппарируйте ко мне. — Да Мерлин! — громко возмущается Драко. — Ты издеваешься? Я умею вызывать Патронуса лет с семнадцати! Помогу! — Здесь могут быть не только они! — предостережение Поттера тонет в гомоне голосов. — Уходите же, ну! Малфой, ты мне обещал. Я говорю «стоп»!       Гарри бросается в ревущую толпу, продираясь к храму. Несколько шагов — и чёрная макушка исчезает в хаотичном движении масс. Кто-то больно толкает Драко, сшибая торговую палатку. — Пойдём! — взволнованно вскрикивает Пратима. — Нас сейчас задавят! — Блядь! — кратко ругается Драко, хватая её за руку.       Они переходят на бег, скрываясь в ближайшем переулке. Позади слышен топот сотен ног. — Сворачиваем! — приказывает Пратима. — Здесь есть проход!       Драко бежит за ней, не различая очертаний домов. — Стольким маглам завтра чистить память! — раздражённо восклицает она, утягивая его в крутой поворот. — С ума, что ли, посходили эти мерзкие твари?!       Драко останавливается на секунду, чтобы вобрать в лёгкие как можно больше воздуха. Продолжительная физическая нагрузка никогда не была тем, в чём он хорош. Мимо мелькают окна домов, ворота и переходы. Каменная брусчатка под ногами сливается в единую серую пелену. — Пратима, постой! — запыхавшись, окликает Драко. — Давай постоим немного.       Никто не отвечает. Панический гул толпы слышится уже где-то в отдалении. Драко растерянно оборачивается, не наблюдая рядом с собой индианки в цветастом сари. «Чёрт, потерялся», — досадливо всплёскивает руками.       Место кажется ему подозрительно знакомым. Один из красных магических кварталов, по которым он еженощно бродил ещё две недели назад в поисках Поттера. В раздражении Драко ощупывает карман мантии, вспоминая, что оставил карту в квартире. Он группируется, чтобы аппарировать — безрезультатно, здесь установлен барьер. — И? — Драко задумчиво тянет. — Как отсюда выбираться?       Людей, как назло — никого. Видимо, все на площади. Драко выпрямляется, успокаивая дыхание, и сворачивает в какой-то пустынный переулок, надеясь, что госпожа удача рано или поздно выведет его куда нужно. Магическая Калькутта похожа на чёртов лабиринт, не то что Лондон, с очевидным разделением волшебных и магловских районов.       Из-за угла доносится противный писк, точно кто-то наступил на хвост книзлу. «Люди, наконец-то!» — нетипично для себя радуется Драко, сворачивая в подворотню, откуда предположительно донёсся звук.       Две фигуры в тёмно-коричневых мантиях с деревянными масками на лицах крадутся мимо стены старинного здания, держа внушительных размеров тканевый мешок, хаотично дёргающийся. Знакомое чувство опасности струйкой сбега́ет по позвоночнику, заставляя все мышцы напрячься разом. Палочка в кармане верно ложится в ладонь как влитая. Грудь тяжело вздымается. Его присутствие тоже не осталось не замеченным: две тёмно-фиолетовые вспышки заклинаний раскалывают вечерний сумрак. — Protego! — Драко инстинктивно выставляет щит, загораживая проход в подворотню и вжимаясь в стену.       Заклятия на незнакомом ему языке свистят цветными лучами, врезаясь в кирпичи. Напротив гниют контейнеры с мусором, источая отвратительный смрад. — Bombarda! — Драко взрывает их с оглушительным грохотом.       Чем больше шума, тем лучше. Levicorpus метко вырывается из палочки, подвешивая одного из магов в воздухе за лодыжку. Деревянная маска падает с лица, гулко ударяясь о брусчатку. Второй колдун продолжает тащить извивающийся мешок, отстреливаясь проклятиями, которые Драко едва успевает ловить на беспрестанно обновляемый щит. — Protego Diabolica! — всполохи белого пламени перекрывают проход.       Драко самодовольно ухмыляется. Теперь эти двое в западне. Разноцветные вспышки разбиваются об искусственно созданный огонь с сильным грохотом. Драко осторожно высовывает ладонь из укрытия, рассекая палочкой воздух. — Incarcerous! — снова в яблочко.       Второй маг скрючивается, опутываемый верёвками, и отпускает злосчастный мешок. — Petrificus Totalus Duo! — два тела одновременно застывают под усиленным парализующим проклятием.       Тяжело вздыхая, Драко выглядывает из-за угла, осматривая закуток, и выходит из укрытия. Тряпичный мешок продолжает крутиться по земле. Драко подходит к нему с некоторым волнением, пиная ногой оказавшуюся рядом деревянную маску, осторожно присаживается на корточки и распутывает узел. Ткань медленно спадает вниз, открывая испуганные мальчишеские глаза. — Вот же блядь! — Драко не может сформулировать мысль конкретней. — Finite Incantatem, — шепчет он, снимая с плотно сжатых губ ребёнка заклятие немоты.       Из переулка доносятся человеческая речь и топот нескольких пар ботинок. — Эй, — обращается Драко к мальчишке, — ты как? Нормально?       Тот лишь растерянно моргает, явно не различая ни слова. Громкая бенгальская речь заставляет Драко обернуться. Два аврора в красных кителях — колониальное наследие — хмуро выглядывают из прохода. — Мальчика пытались похитить, — по слогам объясняет Драко, надеясь, что его вообще поймут. — Вот эти два человека.       Он жестами указывает на колдунов, один из которых до сих пор подвешен в воздухе, а другой — распластался по брусчатке. Индусы о чём-то перешёптываются между собой, одновременно наставляя на Драко волшебные палочки. «Вот идиоты», — раздражается он про себя, закатывая глаза.       Мальчик тотчас оживает, выпрыгивает из мешка и подбегает к одному из авроров, пытаясь что-то объяснить. Весьма доходчиво, судя по всему. Спустя несколько долгих вдохов и выдохов, те всё же опускают палочки. — В аврорат, — обращается один из них на совершенно отвратительном английском к Драко. — Там будем разбираться.       Второй аврор опасливо приближается. Всё понимая, Драко прячет свою палочку и в послушном жесте вытягивает руки вперёд, позволяя магическим наручникам опутать запястья. Два левитирующих заклинания толкают колдунов в коричневых мантиях по воздуху. Драко безмолвно следует за сковавшим его аврором, покидая подворотню.       Чудесный вечер, который был посвящён совместному просмотру праздничных представлений и романтическому променаду, оканчивается боем в пустынном закоулке с двумя тёмными магами и последующим посещением отделения индийского аврората. Драко невесело усмехается: «Вот и поди докажи потом помешавшемуся на гиперопеке Поттеру, что я никуда не ввязываюсь».