capiat qui сареrе potest

Мнимые проблемы Шаткие плотинки Я рисую тебя хлебом Вместо масла на своей картинке Видишь, как бывает Из-под ног уходят горы Время ускользает Влево-вправо понемногу Горькие таблетки Грязные ботинки Я целую тебя крепко Чтоб разгладить на лице морщинки Видишь, как бывает Очень просто, очень сложно Люди привыкают В бочке мёда к ложке дёгтя

© Palina — Дёготь

      Сознание возвращается резко, точно кто-то невидимый дёрнул рубильник, и все электрические лампочки в палате разом впились в его зрачки. Драко распахивает веки, щурится, моргает и облизывает пересохшие от жажды губы. В коридоре слышатся чьи-то торопливые шаги. Голова гудит как железнодорожный состав, отправляющийся с платформы. Грудная клетка ноет, словно её придавило бетонной плитой. Драко набирает слюну и сглатывает, чтобы убрать противный кислый привкус изо рта. Дверь шумно распахивается. Расплывчатое белое пятно подлетает к койке, интересуется взволнованным женским голосом: — Мистер Малфой, вы пришли в себя?       Драко хрипло усмехается. Кажется, что вслух. Будто это его задача оценивать: пришёл он в себя или куда-то в другое место? Что с сыном Поттера? А с Уизли? И где сам Гарри? Как Драко здесь оказался? Вопросы вертятся на кончике языка, но сил их задать не находится. Боль стучит по вискам тысячей лепреконских молоточков. — Пить! — язык едва ворочается. — Сейчас-сейчас. Aguamenti! — поток воды вырывается из кончика палочки колдомедсестры, орошая потрескавшиеся губы.       Драко отрывает налившуюся свинцом голову от подушки, жадно глотает прохладную живительную влагу. Струи стекают по подбородку, шее, смачивают простынь и пододеяльник. Резкость восприятия окружающего мира возвращается постепенно. — Достаточно! — Finite Incantatem, — девушка отменяет заклинание. — Разрешите осмотреть вас? — Как хотите.       Драко укладывается затылком на влажную наволочку и смежает веки, позволяя нитям диагностических чар опутать его с головы до ног. Колдомедсестра шепчет сложные латинские формулы одну за другой, склонившись. — Давно я здесь? — первый вопрос, который он решается ей задать. — Вы были доставлены группой авроров вчера вечером, — расторопно отвечает колдомедсестра.       «Вот, значит, как? То есть финт с передачей образов удался», — не без внутреннего облегчения думает Драко. — Что с мальчиком? — Вы имеете в виду Джеймса Поттера? — уточняет она, продолжая диагностику. — Всё в порядке. Потребуется неделя, чтобы его магия полностью восстановилась, но серьёзных повреждений целители не обнаружили.       Драко расслабленно выдыхает, осторожно поворачивает голову и утыкается щекой в подушку. По крайней мере, ему удалось вовремя отыскать сына Поттера. — А Гермиона Уизли?              Колдомедсестра отводит взгляд и устало нахмуривается: — Всю ночь и утро пытаемся стабилизировать её состояние. Пока с переменным успехом. Магическое ядро сильно повреждено. Целители не делают прогнозов. — Ясно.       Что и требовалось доказать. Ещё в чёртовых катакомбах, вжимаясь спиной в камни под мантией-невидимкой, Драко понимал, что этим для Уизли всё и закончится. Чёрт бы побрал хвалёную гриффиндорскую храбрость, граничащую с явным полоумием. — Мистер Поттер всю ночь провёл здесь, — делится с ним колдомедсестра, — мистер Уизли и мистер Забини тоже. — Спасибо, — коротко благодарит Драко. — Что со мной? — Сотрясение, повреждено несколько рёбер. В целом, ничего страшного. Сегодня и завтра отпаиваем вас укрепляющим зельем, а послезавтра, думаю, выпишем. — Рад слышать.       Долго валяться в Мунго — последнее, чего сейчас хочется. Поттер наверняка отловил нескольких культистов в коричневых мантиях, а значит, Драко определённо будет чем заняться в ближайшее время. Девушка завершает обследование и протягивает ему прозрачный флакон с плескающейся внутри жидкостью: — Выпейте.       Драко послушно забирает зелье, морщась от неприятных ощущений в грудине, и выпивает, смакуя на языке привкус трав. Сонливость растекается по телу, обезболивая и расслабляя. Он непроизвольно зевает, смежая ресницы. В голове проносится несколько невысказанных вопросов, но Морфей забирает Драко, прежде чем удаётся их сформулировать. Больничная палата размывается перед глазами и погружается во мрак.

***

      Когда он просыпается в следующий раз, голова почти не болит. Он ощущает небывалую лёгкость во всём теле, точно сила земного притяжения больше на него не действует. Он оглядывается, осторожно поворачивая шею. Тёмная фигура, замершая у окна, расплывается неясной кляксой. Драко несколько раз с усилием моргает, позволяя образу обрести очертания. Блейз стоит оперевшись, подбородок лежит на груди, глаза закрыты. Первые секунды Драко кажется, что Забини попросту задремал. Но тёмные пальцы, отстукивающие непонятный ритм о подоконник, красноречиво говорят об обратном. — Блейз, — Драко сипло окликает его. — С пробуждением, — хмуро здоровается Забини. — Рад видеть тебя в добром здравии. Вы с Уизли поступили крайне опрометчиво. — Ты был на болотах? — осторожно спрашивает Драко. — Конечно, — отвечает Блейз. — Странное место, определённо. В индийских джунглях мы нашли похожее. — Вот как? Там тоже были пропавшие дети? — Да. Освободили их, забрали артефакт. Поттер всё выжег на фиг адским пламенем.       Драко морщит лоб, пытаясь сосредоточиться. Пострадавшая голова решительно отказывается работать в нужном направлении. — Тогда, — он наконец вылавливает в сознании ясную мысль, — сомневаюсь, что подобных культистских центров на Земле всего два. — Считаешь? — с недоверием морщится Забини. — Их может быть сколько угодно. Хоть в каждой стране. Вы взяли кого-то? — Да, — подтверждает Блейз. — Троих в Индии и двоих в Девоншире. Поттер планирует допросить их сегодня. — Где он сам? — Драко задаёт терзающий его вопрос. — Смылся утром в неизвестном направлении, — кривится Забини. — Хотя всю ночь здесь проторчал. Считает, что ты больше не должен этим заниматься, после случившегося. — Не удивлён.       Драко ничего иного и не ожидал от Поттера. Гарри с его обострённым чувством вины перед человечеством, в особенности лично перед Драко, и перманентным стремлением контролировать всё на свете действительно предсказуем. — Может, отоспится и отойдёт? — неуверенно предполагает Блейз. — Ну или запрёт тебя в комнате с ватными стенами до скончания времён, как вариант. — Последнее более вероятно, — Драко невесело усмехается. — Ты можешь рассказать, — Забини резко переводит тему, — что случилось с Уизли? Что она сделала, чтобы так сильно разорвать своё чёртово магическое ядро? — Ой, блядь, — Драко морщится, приподнимаясь на локтях выше, упирается загривком в изголовье. — Полный Гриффиндор случился, если честно. Она колдовала без палочки. Не знал, что Уизли так умеет. — Например? — Блейз отталкивается от подоконника, подходит ближе к койке и смотрит пристально. — Ну, она завалила тоннель взрывающими чарами, — объясняет Драко. — Не уровень Поттера, но мощно. Мало кто в современной Британии способен на такое. — Определённо, — Забини хмурится, моргая воспалёнными веками. — Тогда понятно, почему ядро отказало. У маглорождённых оно ещё и менее стабильно само по себе. — Я бы сдержал её, — Драко зачем-то оправдывается, — но не мог выдать себя, поскольку вытаскивал мальчика. Всё произошло быстро. Я даже не успел понять, что она собирается сделать. — Да, брось, — Блейз цокает языком и опускает измученный взгляд, — кто остановит Уизли, если ей что-то втемяшилось в голову? Целая популяция домашних эльфов более десяти лет не может с этим справиться. — Впрочем, как и её дружка, — со скепсисом вторит Драко. — Гриффиндорцам чужда рефлексия в минуты, когда она необходима.       И впрямь между Поттером, уверенным в том, что он, как разбитое зеркало, приносит всем вокруг одни несчастья, и Уизли, которая без экивоков убеждена в своей непогрешимости — не столь велики различия, как может показаться на первый взгляд. — Не думаю, что колдомедики помогут ей, — Блейз вновь отступает к окну, сгорбившись. — Они привлекли Снейпа. Но и на него надежд мало. — Друг, ты вообще спал? Слишком обеспокоен, — Драко отмечает очевидное, — для человека, который много лет только и делает, что с ней скандалит. — Не спал я ни черта, — огрызается Забини, ударяя ладонями по подоконнику, — и не хочу, и не могу, блядь… — Блейз, — Драко вскидывает брови и внимательно смотрит в пасмурные чёрные глаза, печально поблёскивающие в туманном дневном свете. — Только не говори, что ты опять… — Да ни хуя не опять, — тот прерывает его дрогнувшим голосом. — Я никогда и не переставал, если честно…       Драко в удивлении открывает рот и, не произнося ни звука, захлопывает, до боли в зубах сжимая челюсти. Разумеется, он знал об этом. Они с Пэнси догадались ещё на шестом курсе. Но с тех пор утекло так много воды, минула буквально половина жизни. Прошла война, их курс окончил школу, Уизли вышла замуж, родила двоих детей, построила ошеломительную карьеру в министерстве. Блейз помотался по странам, городам и весям, обучаясь артефакторике, вернулся, женился на Дафне, за несколько лет прошёл путь от простого невыразимца до первого заместителя главы Отдела тайн. Неужели…?       Если чужая душа — потёмки, душа Забини — кромешный мрак. И никакие навыки легилиментора не помогут в ней отыскать проблеск света. Драко не знает, что и сказать. Слова мигом улетучиваются из опустевшей головы, оставляя за собой отчаянное недоумение. — Думал, — опасливо начинает он, — у тебя давно прошло… — Я и сам иногда так думал, — цедит сквозь зубы Блейз, отворачиваясь, — а потом оно всегда возвращалось, захлёстывало с новой силой, где бы я ни был, чем бы ни занимался. Видимо, нет у меня шансов от этого избавиться. Я ещё более безнадёжен, чем вы с Поттером, если так подумать. — Но почему… — Драко откровенно не понимает, — ты никогда не пытался ничего предпринять? — Малфой, не глупи! — вспыхивает Забини. — Прекрасно знаешь почему. Ей не нужно. Мне никогда не находилось места в её идеально правильной жизни! — Рассуждаешь как Поттер! — Драко вскрикивает и скручивается в кашле.       Попытка повысить голос обходится дорого, боль снова бьёт по вискам и затылку, тошнота возвращается с утроенной силой. Он сглатывает и тянется к тумбе, забирает стакан с водой. — Я следил за ней с четвёртого курса, — холодно объясняется Блейз, — как ёбаный сталкер. Думаю, вряд ли в этом мире есть человек, который знает её лучше, чем я. Чистокровный слизеринец с подозрительной тягой к тёмным магическим артефактам — неподходящий вариант для святой золотой девочки. Удобный гриффиндорский муж из всеми одобряемой семьи героев войны, что может быть лучше и желаннее для ответственной министерской работницы? Ты прекрасно помнишь, какой пиздец она устроила ради того, чтоб вернуть драгоценного дружка Поттера на правильную, по её мнению, жизненную тропу. — Ну, с годами она стала менее узколобой, — Драко пытается разубедить его. — Дело не в узколобии, — возражает Забини. — Не всем людям в принципе нужна великая всепобеждающая и всепрощающая любовь, как у вас с Поттером. Некоторые прекрасно обходятся и без неё. Уизли — одна из тех, кого это не интересует. Она предпочтёт митинг в защиту прав кентавров любому страстному и сумасшедшему свиданию.       Драко растерянно смотрит на Блейза, пытаясь осмыслить его высказывание. В коридоре беспрестанно хлопают двери. Лицо Забини обретает сосредоточенно-обречённое выражение. Драко хочется резко встать с кровати, подбежать и обнять сгорбленные плечи, крепко стиснуть в немой поддержке. Он всенепременно бы так и сделал, но тело возражает категорически против малейших движений. — Почему так сложно? — тихо спрашивает он, обращаясь не то к замершему Блейзу, не то к самому себе. — Я не знаю, — вяло усмехается Забини. — Ты у нас доморощенный философ, вот и попробуй объяснить. Многое готов отдать, чтобы она поправилась, но я не целитель. Что мне делать? — Выкарабкается! — Драко уверен в этом как никогда. — Чёрт возьми, это Уизли! Она не позволит себе умереть до того, как запрыгнет в кресло министра и протащит через Визенгамот все свои дурацкие законы.       Забини склоняет подбородок к груди и едва слышно посмеивается: — Никакой смерти до тех пор, пока права домовиков не будут утверждены? — Аид тысячу раз пожалеет, если решит с ней связаться. Вдруг на том свете тоже кого-то угнетают? Мало ли? — поддерживает шутку Драко.       Блейз резко запрокидывает голову и смеётся звучно: — Спасибо, друг, ты меня обнадёжил. — Помнишь о нашем пари на пятьдесят галлеонов? — Помню, — кивает Забини. — Думаешь, Уизли не позволит тебе проиграть? — Скорее — тебе выиграть, — парирует Драко. — Ну, — лицо Блейза вновь обретает серьёзное выражение, — рад знать, что ты способен шутить, друг. — Неплохо после сотрясения, да? — Жаль только, что по голове прилетело тебе, а мозги отбились у твоего дражайшего Поттера. — Постараюсь вправить их, как выпишут, — Драко мрачно усмехается. — Шёл бы ты спать, Забини.       Он не сомневается, что заработает не одну черепно-мозговую травму, пытаясь протаранить лбом стену геройских заёбов, которые Поттер плодил и пестовал в своей упрямой голове последние десять лет. Говоря откровенно, Драко все эти недели был заранее готов к тому, что Гарри опять попробует сбежать. Главное, чтобы не на другой конец бела света. — Я лучше в министерство, — оповещает его Забини, — хочу поэкспериментировать с чашами. Есть предположения на их счёт. — В таком состоянии? — осуждающе хмурится Драко. — Всё лучше, чем лежать дома и пялиться в потолок под обеспокоенными взглядами эльфов и Дафны.       Блейз отходит от окна и в несколько неспешных шагов оказывается у двери. — Будь осторожнее, — предупреждает Драко вместо слов прощания. — Чёрт его знает, какие проклятия могут быть наложены на эти артефакты. — Это ты мне говоришь?! — делано возмущается Забини. — Осторожность, как я погляжу, буквально стала твоим вторым именем, друг, с тех самых пор, как ты начал общаться с гриффиндорцами. В любом случае я редко иду на неоправданные риски. — Знаю, — Драко сдаётся. — Хорошего дня, Блейз. — И тебе, — сухо откликается тот, нажимая ладонью на дверную ручку.       Из коридора прорывается яркий поток света, заставляя Драко непроизвольно сморщиться. В образовавшемся проёме мелькают белые халаты, всполохи одинаково рыжих голов, принадлежащих членам многочисленного клана Уизли. Уши улавливают звуки властного голоса матери семейства, яростно отчитывающей кого-то. Голову пронзает острая вспышка боли.       Забини плотно закрывает за собой дверь, и палата вновь погружается в целебную благостную тишину. Мысли не здесь, унеслись далеко, бьются барашками волн в угасающем сознании. Дрёма обнимает, обещая непременное и скорое выздоровление. Драко снятся зелёные глаза, удаляющиеся в непроглядную темень, и вечный путь сквозь тернии, но не к звёздам, а к Поттеру — ухабистая дорога его жизни.

***

      Громкий стук открывающейся двери будит внезапно. Драко вздрагивает и поворачивается, коря себя за резкость движений. — Ой, я разбудила? Извини, — голос Джинни Уизли расходится по палате.       Вот уж кого Драко не рассчитывал узреть в числе посетителей. Должно быть, перепутала. — Да ничего, — он болезненно кривится. — Вредно так много спать, в самом деле. — Как чувствуешь себя? — вежливо интересуется она, приближаясь к койке. — Ты пришла узнать о состоянии моего здоровья? — язвительно усмехается Драко. — Серьёзно? — Астория попросила, — оправдывается Джинни. — Впрочем, судя по тому, что ты уже хамишь, всё прекрасно. Вижу. — Как проницательно, — сонно сипит Драко. — Так ей и передай: два сотрясения мозга не смогли отучить его от хамства.       Джинерва звонко хихикает и прикрывает рот ладонью. Сегодня он в ударе: сперва Забини, теперь бывшая Поттера. Кто же знал, что в наследнике древнего аристократического рода Малфоев однажды раскроется дар клоунады. — Если серьёзно, — продолжает она, — пришла поблагодарить тебя за Джеймса, да и вообще за всё. Спасибо.       Драко силится глубже вдохнуть и не может. Он не ослышался? Должно быть, повреждённый мозг начал подбрасывать галлюцинации. — Пожалуйста, — Драко не знает, что и ответить, кроме заезженной формулы вежливости.       Джинни смотрит на него несколько долгих секунд. Светло-карие глаза сияют влагой. Или это опять бессознательный бред? — Не представляю, — неожиданно всхлипывает она, — что могло произойти, если бы вы не успели!       Джинни срывается с места и мгновение спустя оказывается у койки, падает, неловко приобнимая Драко, жмётся щекой к белому больничному пододеяльнику. — Э-э-э-э-э… — он не уверен, что сможет вновь обрести дар речи в ближайшие несколько лет. — Замолчи, Малфой! — отчаянно выкрикивает она.       Не то чтобы Драко хочет или может что-то сказать. Женские слёзы всегда выбивали его из колеи, тем более в такой ситуации. — Послушай, — сипло начинает он, — всё закончилось. — Благодаря вам с Гермионой, — Джинни отпускает его, поднимается и отступает от койки. — Ты не представляешь, что я пережила за эти пять дней!       Драко исступлённо моргает и устало кивает в ответ не потому, что не способен к эмпатии — он в самом деле не представляет. Родительские чувства — то, что всегда плохо поддавалось его осмыслению. В семье Малфоев их принято называть «долгом перед родом», но ведь когда Нарцисса, желая спасти Драко, врала Тёмному Лорду, то был не долг, или всё же он — как определить? Спектр эмоций, которые Драко так и не научился различать, сколько ни старался вживить их в себя. Джинни продолжает тихо всхлипывать, утирая запястьем кончик веснушчатого носа. — Ты не знаешь, — внезапно для самого себя интересуется Драко, — где сейчас Поттер? — Мерлин всемогущий! — растерянно вскрикивает она в ответ. — Нашёл у кого спросить. Когда мы с ним состояли в браке, я девяносто процентов времени не знала ответа на этот вопрос, а теперь… Утром здесь сидел, но куда-то смылся. — Ясно. — Рон говорил, — продолжает Джинни, — что пытался его урезонить, но ты сам знаешь… — Знаю. — Скорее всего, Гарри сейчас на Гриммо, занят одним из двух излюбленных дел: страдает или бухает. Возможно, сразу и вместе. Попробую поговорить с ним. — Не стоит! — Драко приходит в себя. — Я сам! — О! Не без удовольствия передаю эту ношу тебе, — Джинни усмехается. — За столько лет я, говоря откровенно, заебалась с ним бороться. — Ты сама решила, что тебе это нужно, — сухо напоминает Драко. — Мне было восемнадцать! В то время я слишком зависела от мнения матери, которая считала, что ни в коем разе нельзя упустить такую прекрасную партию. Подростком я бегала за героем газетных статей, хранила в шкатулке вырезки и называла это странное и не очень здоровое чувство любовью, в чём и убедила свою семью.       Драко не обнаруживает, что ей возразить. Фраза, сказанная в упрёк, прозвучит лицемерно с его стороны. В конце концов, в свои восемнадцать он был не менее зависим от отца и его суждений. — Я мечтала о блестящей карьере охотника в «Холихедских гарпиях». Хер знает, как так вышло. Оборачиваюсь назад и не верю, что сама сделала это со своей жизнью. Да и не только своей. — Ладно, — Драко не хочет углубляться в эти дебри, они никогда не приносили ему ничего, кроме болезненных образов прошлого. — Время нас изменило. — Не всех! — яростно восклицает Джинни. — Моя мать, например, считает меня виноватой в разводе. Думает, всё из-за того, что я была плохой женой! Не понимает, что Поттеру вообще никогда и не требовалась никакая жена, даже идеальная, а был нужен крепкий член, и желательно, твой. — Ну, — Драко с трудом выдавливает из себя, — моя мать тоже полагала, что мне крайне необходима жена.       Салазар! Должно быть, его мозг сильно повредился. Иначе как объяснить их теперешний задушевный разговор с одной из клана Уизли? — Знаешь, — она нервически прикусывает нижнюю губу. — Гарри хочет защитить тебя, пойми. С раннего детства его преследуют смерти родных людей. Это поспособствовало развитию паранойи в определённой мере. — Защитить от чего?! — раздражается Драко. — Даже он не способен предугадать все опасности, которые мне в теории угрожают. Я могу, как отец, через пятнадцать лет сгореть от родового проклятия. Как он собирается уберечь меня от этого? — Не знаю, — отмахивается Джинни, — найдёт способ уничтожить все родовые проклятия навсегда. Скажи ему. — Не буду! — Драко давится воздухом. — Этого геморроя мне только не хватает. Поттер мог бы заботиться созидательнее, не находишь? — Конечно, — соглашается Джинни, — но делает это как умеет. Все мы эмоциональные идиоты, а он в особенности. Согласись, вряд ли стоило ожидать, что из людей, выращенных Молли Уизли, Люциусом Малфоем и, Моргана прости меня, Дурслями в военных условиях, получится что-то нормальное. Вот где действительно родовое проклятие, и даже, что удивительно, никак не сопряжённое с магией.       Драко силится улыбнуться. Выходит подобие брезгливого вымученного оскала. Джинерва улавливает взглядом его мимику и отступает к двери. — Не накручивай себя, — советует она. — Гарри отойдёт рано или поздно. — Опять через десять лет? — язвительно уточняет Драко. — Надеюсь, что быстрее. Ещё декаду в компании огневиски на Гриммо его печень не выдержит.       Ручка двери щёлкает, замок проворачивается: — Покурю на улице. Пока, Малфой. — До встречи, Уизли, — шепчет Драко, опуская голову на подушку.

***

      За окном постепенно темнеет. Колдомедсестра приходит каждые два часа, оставляет зелье, накладывает диагностические чары. Ближе к вечеру Драко навещают Астория со Скорпиусом и Тео с Пэнси, которая клятвенно обещает ему третье сотрясение мозга, если он ещё раз исчезнет из её жизни на столько месяцев.       За ними приходит Северус с пасмурным выражением лица и в неизменном облачении, сообщает, что Гермионе за минувшие сутки стало хуже, а его манипуляции не возымели желаемого эффекта. Ядро продолжает разрушаться, проклятие распространяется, и даже стазисные чары не способны его сдержать.       Драко долго смотрит в потолок, думает о Забини, смог ли тот заснуть или нет. Представляет себя на его месте, вздрагивает под одеялом от холода, в какой-то мере понимает Гарри с манией уберечь во что бы то ни стало.       Всякий раз, просыпаясь и открывая глаза, Драко мечтает наткнуться взглядом на красный цвет и золотые пуговицы аврорского кителя, но неизменно разочаровывается. Поттер так и не соизволил прийти за весь долгий день. Часов в палате нет, но Драко уверен, что время посещений давно завершилось. Сумерки укрыли стены, вновь склоняя его ко сну.       Оглушительный грохот больно резонирует в ушах. Драко вздрагивает, едва не падая с кровати. Охранные чары противно взвизгивают и трезвонят заунывную воющую мелодию. Штукатурка осыпается с потолка белыми хлопьями на кровать и пол. Из коридора доносится топот нескольких пар ног.       Он нервно сглатывает, придерживаясь за изголовье, поднимается. Голоса истошно кричат, распаляя тревогу. Ноги плохо слушаются, встать удаётся с третьей попытки. Драко подходит к двери, осторожно придерживаясь за стену. Голова кружится, точно он несколько часов кряду мотался на детской карусели. Драко распахивает дверь, едва не сползая вниз по косяку.       Через три палаты снесена часть стены, кирпичная кладка отброшена на несколько метров. У лифтового холла толпятся целители, колдомедсёстры и охрана. Из зияющего прохода валом идёт дым, заволакивая коридор. Бешеные, хаотичные потоки магии мечутся по стенам, крошат в металлическую стружку стулья. Драко едва успевает отшатнуться, когда один из них пролетает в нескольких дюймах от него.       Это похоже на неконтролируемый выброс, но очень мощный. Такого не бывает. — Что за хуйня? — его вопрос тонет в отчаянных воплях сирен.       И, судя по ошеломлённым лицам собравшихся, никто, как и Драко, не знает на него ответа.