capiat qui сареrе potest

Дозвонись мне, я снова один в этой комнате Хотел бы разглядеть тебя в этой темноте Я без вести пропал, от меня нет новостей Ты не узнаешь, где я был и с кем

Улетай…

© Три дня дождя & MONA — Прощание

      Ржавая вода тонкой струйкой сбега́ет из крана, окрашивая фаянс раковины в песочный цвет. Гарри позволяет ей стечь, разглядывая отражение помятого лица в пыльном зеркале. Пять часов беспокойного сна предсказуемо не вернули ему пристойный человеческий облик. Впрочем, бывало и хуже, в его жизни — точно. Под блёклыми глазами синеватыми складками залегли мешки, без малого недельная щетина окаймляет подбородок и скулы. Гарри набирает в пылающие ладони посветлевшую ледяную воду, опрыскивает лицо, запускает мокрые пальцы в вихры волос в безысходной попытке пригладить. Он полощет рот — зубы неприятно сводит от холода, горло щиплет. Гарри закрывает кран и выходит из ванной, направляясь в кухню.       Старый чайник, сохранившийся в доме с незапамятных блэковских времён, приветливо посвистывает, выпуская пар. После продолжительных поисков Гарри удаётся добыть закрытый брикет молотого кофе и несколько кусков колотого сахара. Он ставит турку на огонь, складывает ингредиенты и заливает кипятком, размешивая варево чайной ложкой. Из клетушки под отопительным котлом раздаётся стариковское брюзжание. Кикимер высовывает голову, удивлённо моргая огромными глазищами: — Хозяин, Гарри Поттер! Как так? Вы вернулись? — Временно, — он сипло отвечает, склоняясь над плитой. — Простите, не ожидал вас, — эльф смущённо опускает уши. — Я ненадолго, — пожимает плечами Гарри. — Нужно уладить кое-какие дела в Лондоне. Можешь идти.       Домовик радостно кивает и исчезает за дверцей, чтобы снова остаться наедине с ворохом ностальгического блэковского хламья. Гарри нащупывает в кармане упаковку сигарет, извлекает одну, прикуривает от плиты. Утренняя доза никотина, принятая натощак, сбивает с ног. Несколько секунд перед глазами всё плывёт, а затем, напротив, замирает с обновлённой резкостью. После сна эмоции притупились. Вчерашние события кажутся случившимися месяцы назад. Тёмная жидкость опасно бурлит и поднимается, устремляясь выше краёв турки.       Гарри расторопно переливает напиток в заблаговременно подготовленную чашку и гасит огонь. Кофейные крупинки раздражающе впиваются в дёсны, застревают между зубами, кипяток обжигает язык и нёбо. Он закашливается, едва не выплёвывая пойло обратно на плиту, думает, что Драко всегда варил лучший в его жизни американо.       Воспоминания о недавних совместных завтраках в Калькутте бьют под дых безжалостно и резко. Гарри трясёт ещё влажными волосами, отгоняя их, и сильно затягивается, сжигая сигарету до фильтра. Едкий дым разлетается по кухне, раздражает глаза. Он в пару глотков осушает чашку наполовину и бросает в неё окурок. Хлебать эту дрянь решительно невозможно. По укоренившейся привычке портить всё, к чему посмел притронуться, Гарри умудрился угробить даже кофе, что и говорить о материях более сложных. Он ставит чашку на столешницу и выходит из кухни, чтобы подняться на третий этаж и отыскать в шкафу старую аврорскую форму.

***

      Из камина в атриуме министерства Гарри выходит в начале пятого, встречаясь лицом к лицу со спешащим куда-то Блейзом. Забини смеряет его странным взглядом, кивает и жестом просит отойти в сторону. Гарри протискивается в толпу, оборачиваясь в тот самый миг, когда всполохи зелёного пламени без остатка поглотили чёрную мантию с символикой Отдела тайн. Поток спешащих людей захватывает его, подтаскивает к лифтам и буквально вносит в кабину. Гарри тянет руку поверх голов и нажимает на кнопку с выгравированной цифрой десять.       Двери открываются на каждом этаже, пропуская сотрудников. К девятому уровню в кабине почти никого не остаётся. Гарри расслабленно выдыхает и упирается взглядом в пробегающего мимо по коридору Забини, того самого, с которым столкнулся в атриуме несколько минут назад, уже покинувшего министерство. Гарри изумлённо моргает, пытаясь сбросить наваждение. Должно быть, недосып и нервное перенапряжение решили свести его с ума. Он открывает глаза, когда двери лифта затворяются, и глубоко вздыхает, успокаивая сорвавшийся пульс.       Десятый уровень вызывающе тих, что типично для дней, когда Визенгамот не проводит заседания. Камеры предварительного заключения и допросные комнаты располагаются позади зала под номером десять. Гарри не глядя сворачивает влево по коридору и едва не сшибает с ног Рона. Тот смотрит осуждающим взглядом покрасневших глаз и приветственно кивает. — Ты вообще спал, друг? — Гарри заводит неловкий разговор первым. — Два часа, — сухо откликается тот. — Ты допрашивать пришёл? — Да. — Скомандую охране доставить одного из культистов.       Рон спешными шагами удаляется в сторону камер, пока Гарри возится со стоя́щим у стены волшебным кофейным автоматом, надеясь всё же влить в себя сегодня нормальный американо. Приятный бодрящий аромат разносится по коридору, тёмная жидкость набирается в картонный стакан. — Держи. Выбил для тебя, пока здесь торчал, — сообщает вернувшийся Рон, протягивая два пергамента с вычурными печатями Визенгамота. — Это что? — Гарри удивляется, забирая бумаги. — Очередные бюрократические игрища? — Можно и так сказать, — угрюмо отзывается Уизли, — теперь для применения в процессе допросов сыворотки правды и легилименции необходимо заранее получать ордера.       Гарри забирает стакан с напитком из автомата и скептически хмурится: — Чья гениальная идея?       Он убеждён, что заранее знает ответ. — Догадайся с одного раза, — невесело вздыхает Рон, — как думаешь?       Гарри прикусывает нижнюю губу, сдерживая себя от того, чтобы озвучить едкие комментарии по настоящему поводу. Если б не плачевное состояние Гермионы, впавшей в магическую кому, он точно не преминул бы высказаться. — Какие новости? — Гарри осторожно уточняет. — Ей хуже, — Рон отводит усталый взгляд. — Снейп пытается что-то сделать с ядром, но целители говорят, что шансы невелики. — Слушай… — Гарри неуверенно подаётся ему навстречу. — Иди работать, — отмахивается тот. — Нет больше сил об этом думать. — Понимаю. — Вот, — Рон протягивает брошюру с эмблемой Отдела магического правопорядка, — инструкция. Тебя ведь не было, когда приняли новый закон. — Это к чему? — Гарри возводит взгляд к потолку. — Здесь объясняется, как использовать легилименцию аврорам и следователям, — нехотя уточняет Рон.       Гарри забирает книжицу, ловким движением пальцев сминает бумагу и отправляет в ведро, стоя́щее у стены рядом с автоматом: — Прости, Гермиона, — виновато шепчет он. — Я тебя, конечно, чертовски люблю, но это уже слишком.       Рон уныло усмехается, понурив голову: — Я её предупреждал, что если б во время принятия закона ты был с нами, то вся эта кипа бумажек горела бы в адском пламени вместе с Визенгамотом.       Звуки шагов прерывают их диалог. Трое охранников тянут по коридору колдуна в коричневой мантии, скованного магическими наручниками. — Пора, — Гарри шумно выдыхает и делает глоток кофе, настраиваясь на продолжительный сеанс легилименции, который явно не будет соответствовать ни единому положению брошюры, только что отправленной в помойку.       Он входит в допросную. Рон остаётся стоять за прозрачным стеклом в роли наблюдателя. Сопротивляющегося колдуна заводят следом и с силой сажают на стул. Гарри кивает охранникам, показывая, что теперь их можно оставить вдвоём. Дверь захлопывается, на мгновение комната погружается в тишину. Культист молчит, нацелив взгляд в овальную столешницу.       Гарри внимательно изучает его: коричневая мантия затвердела от грязи и пота, лицо испещрено ссадинами и следами побоев, длинные пряди тёмных волос слиплись от крови и сала. Гарри хмыкает. Охрана с такими не церемонится. И поделом. Не один он клал на предписания Визенгамота. — Ты… — пленник отрывает взгляд от стола и смотрит с вызовом. — О, это…       Голос сипл, зрачки мечутся в притворном бешенстве. Гарри скептически усмехается. Его подобным давным-давно не впечатлить. Все они действуют одинаково: пытаются выказать себя опасными психами, смутить, запугать, дезориентировать. Такое работает разве что со стажёрами первого года, но никак не против аврора с десятилетним стажем, прошедшего войну, десятки рейдов, сотни подобных допросов. Гарри воодушевлённо принимает правила этой привычной игры. Его не страшит чужое безумие — привык даже к собственному.       Он раскачивает в руке стакан, разбалтывая остатки американо, и резким движением выплёскивает обжигающую жидкость в лицо ублюдка, прекрасно зная, что Рон такое в протокол заносить не станет. — Я.       Колдун шипит и вьётся ужом на стуле. Невербальное Legilimens рассекает сознание лезвием бритвы. Гарри настраивается, готовый к тому, что сейчас его захлестнут чужие эмоции, но ошибается. Ничего, небытие, шуньята. Ни боли, ни страха, ни желаний, ни сожалений.       Маг ожесточённо сопротивляется, силясь заблокировать воспоминания. Гарри концентрируется, давит, продираясь сквозь искусственные ментальные препоны. Наконец мутные образы один за другим всплывают перед глазами. Он хладнокровно просматривает кадры похищений, жертвоприношений и кровавых обрядов, задерживая внимание на моментах, связанных с чашей.       Колдуны тянут ладони к артефакту, и волшебство наполняет тела, накачивает ядра. На несколько секунд Гарри выскальзывает из чужого разума, чтобы осмыслить только что увиденную картину. Что же, утреннее предположение при всей омерзительности оказалось чертовски метким. Вне всяких сомнений, культисты использовали артефакт для подпитки, что вполне объясняет такой выдающийся уровень владения беспалочковой магией в их рядах.       Гарри ещё раз проговаривает про себя формулу заклинания, пробивается в сознание дальше, роет глубже. Он ищет связь, что-то объединяющее местных сторонников культа и тех, кого они обнаружили ранее, в джунглях. Необходимо выяснить, массово ли это распространено, как много сходных катакомб скрывается под землёй по всему земному шару? Сколько ещё таких чаш в эти самые минуты выкачивают магию из похищенных детей?       Гарри натыкается в памяти на видимые пробелы, пытаясь выискать образы — пустота. Заклятие частичного забвения использовалось в отношении этого разума не единожды. Гарри хмурится, теряясь в догадках, сосредоточенно давит. Перед глазами встают очертания святилища, жертвенная кровь каплями стекает по алтарю. Никакой предыстории. Лишь бесконечные служения.       Можно предположить, что колдун пытается его провести, мастерски применяя окклюменцию, если б тот давно не потерял сознание, завалившись на спинку стула. Гарри всматривается в других культистов, лица которых то и дело всплывают в чертогах памяти допрашиваемого, ищет приметные черты. Все эти люди определённо ему незнакомы, что сбивает с толку. Если они англичане, почему никто из них не учился, допустим, в Хогвартсе? Откуда взялись? Вопросы множатся, а ответов не прибавляется. Гарри подбирается к детским воспоминаниям колдуна, рассчитывая, что это поможет пролить свет, и попросту их не обнаруживает, точно маг изначально родился взрослым, всего несколько лет назад, и сразу был повязан с культом. — Чертовщина, — раздражённо шипит Гарри. — Чего?! — обеспокоенно выкрикивает Рон из-за стекла. — Обнаружил что-то?       Он молчит, ничего не отвечая. Размышляет сосредоточенно, анализирует увиденное, вновь всматривается в лицо пленника. Из узких ноздрей тонкими струйками вытекает кровь, сбегая по подбородку. Собственная голова болезненно ноет после столь продолжительного сеанса. — Ну? — голос Рона сочится нетерпением. — Кое-что, — Гарри отвечает туманно, не обманывая ни капли. — Пусть ведут второго! С этим завтра продолжу, сейчас он не в состоянии.       Уизли кивает, показывая, что понял, и жестом подзывает охранников. Те безмолвно проходят в допросную, стаскивают бессознательное тело со стула. — Escuro! — Гарри убирает кофейную лужу и капли крови.       Маг неожиданно приходит в себя, когда его подводят к двери, и резко поворачивает голову, впиваясь в него шальным взглядом. Колодцы зрачков, непроницаемо чёрные и бездонные, утаскивают в свою глубину. Гарри внутренне содрогается, но не подаёт вида, сохраняя на лице хладнокровное выражение. — Ты… — голос сипл и неестественен, потрескавшиеся губы едва шевелятся. — Повторяешься. — Она ждала… — скалится, обнажая коричневые зубы.       Движением руки Гарри приказывает охране замедлиться и замирает сам, вслушиваясь в каждое слово. — Тебе не одолеть… — Кого? — вопрос вылетает, прежде чем он успевает задуматься. — Никто не может тягаться с её волей…       Чёрные глаза заволакивает пеленой, зрачки закатываются, охранники едва не роняют вновь ослабевшего колдуна на пол. — Он просто ебанутый, да? — с опаской интересуется Уизли. — Я, блядь, даже до конца не уверен, настоящий ли он, — Гарри натянуто усмехается. — Чего? — голубые глаза расширяются и поражённо моргают за стеклом. — Что это означает? — Едва ли нечто хорошее. — Хуёво, а писать-то мне что в протоколе? — не унимается Рон. — Ничего, — отрезает Гарри. — Я сам.       В отдалении лязгает засов одной из камер. Он застывает в ожидании второго пленника, уверенный, что через несколько минут просмотрит в другой памяти всё те же воспоминания, заранее кем-то для него заготовленные.

***

      Когда они заканчивают, время близится к восьми вечера. Рон беспокойно посапывает, уткнувшись лбом в стекло. Гарри задумчиво наблюдает за тем, как охранники выносят из допросной второго бессознательного культуриста, ничем, кроме внешности, не отличающегося от первого, точно оба — чьи-то аватары, сосуды, наполненные чужой магией и незначительными воспоминаниями.       Гарри интенсивно растирает виски, решая наведаться на днях портключом в Калькутту и допросить ещё и индийских пленников. Он давит нарастающее внутри желание аппарировать в Мунго, чтобы поделиться увиденным с Драко. Но решил всё вчера, стоя у окна в больничной палате, вглядываясь в туманные лондонские сумерки, отличные от южных ночей, к которым привык за последние два года.       Это его ярмо, бремя, что он пронесёт один до самого предсказуемого финала, сколь бы ни желало другого гоняющее по венам кровь живое, но смертное сердце. Он знает: «Только утрата всего, что можно охарактеризовать притяжательным местоимением «моё», приблизит его к древней первородной силе, с которой он в скором времени неминуемо должен сойтись». — Эй! — сонный оклик Рона отвлекает от захлестнувших мыслей. — Ты закончил? — На сегодня — да, — Гарри сдержанно кивает. — Заглянешь со мной в больницу? — Мне нужно, — он отводит взгляд, — в Отдел тайн. Может, Забини вернулся и что-то выяснил. — Ладно, — Рон хмурится, но не выказывает недовольства словесно. — Идём.

***

      Девятый уровень привычно безлюден и мрачен. Гарри выходит из лифта, оглядываясь по сторонам. Он восемь лет проработал в министерстве, но до сих пор плохо здесь ориентируется. Бесконечные коридоры разбегаются пред глазами: вправо, влево, прямо, наискосок. Невыразимцев не видно. Многие разошлись по домам, а трудоголики прячутся по кабинетам. Гарри проходит вперёд и оказывается в хорошо знакомом зале с пророчествами, по стенам которого расположены десятки дверей. — Есть кто-нибудь?! — его голос тонет в огромном пространстве и смолкает под тёмными сводами. — Блейз! — Ой, да ради Мерлина! — кудрявая голова Нотта расторопно высовывается из комнаты времени, — не ори! Птенца напугаешь. — Где Забини? — Гарри спрашивает тише. — Спать давно пошёл, — Теодор бесшумно выскальзывает в зал, — наконец-то. — А чаши? — взволнованно уточняет Гарри. — Полагаю, в его кабинете, — Нотт пожимает плечами. — Проводить? — Если не затруднит. — Что вы, господин верховный! — шутливо восклицает Тео. — Всегда рад оказать содействие родному аврорату.       Нотт делано салютует длинным рукавом мантии и быстром шагом обходит стеллажи. Гарри едва за ним поспевает. — Надеюсь, вы вспомните об этом, когда будете меня задерживать. — А за что я должен тебя задержать? — Гарри удивлённо вскидывает брови. — Ну так, — уклончиво отвечает Тео, — мало ли? Вдруг левачу немного или изобретения какие не регистрирую. Будто не найдёте за что, если пожелаете?       Нотт хохочет от искромётности своего юмора и оборачивается, подмигивая. Гарри натужно выдавливает из себя мрачную улыбку. Вполне весело, он бы тоже задорно посмеялся, будучи в ином расположении духа. Они проходят в один из многочисленных коридоров и останавливаются. Тео вынимает из кармана огромную связку ключей, подбирая нужный: — Тебе несказанно повезло, что именно я сегодня дежурю. Блейз замуровал кабинет чёрт знает каким количеством проклятий и запасной ключ доверяет только мне.       Замок щёлкает, дверь отворяется, пропуская их внутрь. Гарри входит, осматривая помещение. Чаши обнаруживаются позади стола, на подвесной полке, укрытые непробиваемым магическим стеклом. — Я бы не советовал что-либо здесь трогать без него, — предостерегает Тео. — В прошлом году один из стажёров рискнул — до сих пор в Мунго лечится.       Гарри понимающе кивает, усмехаясь. На столе без всякой защиты стоит крайне подозрительная шкатулка, от которой буквально за милю разит тёмной магией. На мгновение кажется, что он снова оказался в одном из серых кварталов Калькутты: — Прикажу приставить дежурных авроров. — Думаешь, кто-то попытается их похитить? — Нотт с сомнением смотрит на чаши и изрекает с гордостью. — Это стекло хрен обманешь. Блейз сам его изобрёл. — На всякий случай, — объясняет Гарри. — Своевременно подадут сигнал тревоги при опасности. Ты же не желаешь на всю ночь остаться один в отделе вместе с этим? — Не желаю! — расторопно отрезает Тео. — Когда Забини обещался быть? — интересуется Гарри. — Завтра утром, к десяти. — Передай, что я искал его.       Теодор, соглашаясь, кивает и спешно выходит в коридор. Ему, очевидно, некомфортно в столь опасном для жизни и здоровья помещении, как кабинет Блейза Забини. Гарри, сопровождаемый Ноттом, покидает девятый уровень, направляясь в аврорат.

***

      Давно никем не использовавшийся камин в доме на Гриммо осыпает плечи застарелой золой. Гарри чихает и больно ударяется о решётку. Спать хочется невыносимо, но желание пригубить огневиски и позволить себе вдали от посторонних глаз на один-единственный вечер увязнуть в пучине саможалости и самобичевания — сильнее.       В раздумьях останавливаясь на лестнице, Гарри выбирает между спальней с соблазнительно мягкой кроватью и кабинетом, где должно стоять несколько недопитых бутылок огневиски. Последний одерживает верх. Он решительно ступает к обшарпанной двери, надеясь забыться.       Комната в том же беспорядке, что Гарри оставил два года назад, отправляясь на поиски мифических врат. Лишь на столе чернеет кучка пепла и ящик призывно открыт и пуст. «Драко был здесь», — вспоминает. Мысль болезненно откликается в левом подреберье. «Был. Лазил. Искал же, блядь. Тебя, ясен Мерилин. А ты сбега́ешь, как…» — Гарри не находит исчерпывающих эпитетов в отношении себя самого.       Закупоренная бутылка огневиски обнаруживается в одном из шкафов, на положенном месте. Беспалочковым Aguamenti Гарри обмывает стакан, наполняет его алкоголем почти до краёв, жадно припадает губами. Он не напивался давно, с тех самых пор, как окончательно осел при храме. Крепость ударяет в голову, спирт обжигает пищевод.       Гарри сбрасывает книги с тахты на ковёр и садится, упираясь загривком в подлокотник. О еде он вовсе не подумал, когда спешил из министерства, но оторвать уставшее тело от мягкого велюра решительно лень. Он звучно щёлкает пальцами, едва не опрокидывая на себя содержимое стакана: — Кикимер!       Эльф возникает посреди кабинета с резким хлопком: — Да, хозяин? — Перекусить найдётся?       Домовик растерянно переминается с ноги на ногу, явно озадаченный этим вопросом. — Кикимер что-нибудь приготовит для хозяина, — наконец отвечает эльф. — Спасибо, — благодарно кивает Гарри.       Голодный желудок, лучший друг быстрого опьянения, предательски урчит. Он допивает лишь второй стакан, а разум уже захмелел. Гарри опускает ресницы, вспоминая, как проводил здесь, на Гриммо, много таких однообразных вечеров. Теперь, годы спустя, те давние дни слились в памяти чередой бесконечных аврорских рейдов вперемешку с запоями и дерзких вылазок между ними.       Он бы не сомневаясь провалился в это и сейчас — но ставки выросли. Чёртов долг перед магическим миром навис над шеей дамокловым мечом, вынуждает больше думать и меньше чувствовать. Теперь Гарри не может позволить себе такой роскоши, как упиться до беспамятства. Список доступных земных блаженств с каждым годом становится всё короче.       Он всматривается в мерцающие грани стакана. Янтарная жидкость плещется внутри, искажая расплывчатое отражение лица: вдавленные проймы глазниц, кривой выступ носа, растянутые щёки.       Гарри отворачивается к стене, зная, что это дурное зеркало. Ничего настоящего в нём не узреть, иллюзия в чистом виде. Как и всё, во что теперь превратилась его жизнь. Очередное блядское пророчество тащит ко дну и — Гарри в этом убеждён — на сей раз утопит. А он, дурак, ещё решил и Малфоя с собой утянуть за компанию. «Наивный самонадеянный идиот. Опять забылся. Позволил себе подумать. Помыслить. Понадеяться, — Гарри едва не задыхается от возмущения в отношении собственного «Я». — Очередной морок принял за чистый галлеон, что там говорить».       Кикимер появляется в гостиной, услужливо протягивая тарелку с двумя не слишком съедобными на вид сэндвичами. Но выбирать не приходится. В конечном счёте, если Гарри насмерть отравится стряпнёй старого домовика Блэков, все его проблемы в одночасье разрешатся сами собой. И будет всемирное сообщество волшебников дальше самостоятельно ебаться с непонятными культистами, похищениями детей и исчезающей магией. Он усмехается, делая ещё глоток огневиски, и забирает сэндвич с тарелки, втайне рассчитывая на летальный исход.       После еды предсказуемо клонит в сон. Ослабевшей рукой Гарри ставит полупустой стакан на ковёр, рядом с тахтой, и беспокойно засыпает.

***

      Громыхание чьих-то каблуков, торопливо взлетающих по лестнице, вмиг выводит из забытья. Гарри вскакивает на ноги, переворачивая стакан, и вертит хмельной головой по сторонам. — Petrificus Totalus! — проклятие срывается с пальцев в момент, когда Джинни Уизли огненным вихрем сметает дверь.       Она осуждающе смотрит и падает назад, прикладываясь головой о косяк. — Блядь! — Гарри недвусмысленно бранится. — Finite Incantatem! — Поттер, ты идиот? — Джинни болезненно морщится, растирая рукой пострадавший затылок. — Прости, — извиняется Гарри не слишком искренне. — Что ты здесь делаешь? — У меня, вообще-то, ключи есть, — напоминает она. — Это не отменяет того, что я тебя не приглашал. — Алкаш ты отбитый! — восклицает Джинни, осуждающе рассматривая опустевшую бутылку и опрокинутый стакан. — Скрылся ото всех в чёртовом доме! — Мы развелись, чтобы ты наконец перестала меня отчитывать, — Гарри огрызается. — И чтобы ты прекратил бухать по поводу и без, — парирует она, — но, как вижу, не помогло. — За скандалом пришла? — он раздражённо морщится. — Да плевать я давно хотела на твоё пьянство, — Джинни досадливо качает головой. — До тебя, придурок, никто добраться не может! Весь Лондон на уши подняли! Ни совы не пролетают, ни Патронусы, все камины отрезаны, аппарировать нельзя! Аврорат сбился с ног! Рон весь извёлся! — Что-то случилось? — Гарри вздрагивает, предполагая худшее. — Кто-то пытался проникнуть в Отдел тайн? — Да при чём здесь ваше министерство! Гермиона пришла в себя! Ты срочно нужен в Мунго! — Рад слышать, — Гарри воодушевлённо выдыхает, — но я там нахуя? Я вроде не колдомедик. Завтра навещу её. — Она очнулась и разнесла половину левого крыла больницы, — торопливо тараторит Джинни. — Что значит разнесла? — он несколько трезвеет от удивления. — Я не знаю! Рон отправил Патронуса. Там колоссальной силы магические выбросы, которые замечают маглы из соседних домов! — Какие к соплохвосту выбросы?! Ты в себе? У неё ядро разрушено, волшебства практически не осталось, — Гарри нервно сглатывает, неверяще таращась на Джинни.       Хмель улетучился из судорожно соображающей головы. — Ну а теперь оно как-то вернулось, — нетерпеливо объясняет та, — в десятикратном, мать его, размере, судя по всему! Аврорат срочно эвакуирует пациентов. Гермиона не в себе! Ни на что не реагирует, никого не узнаёт, продолжает крушить всё без разбору! — Хуйня какая-то! — Гарри закрывает лицо ладонями, растирая припухшие веки. — Этого быть не может! — И тем не менее так! — взволнованно разводит руками Джинни. — Трезвей и отправляйся в Мунго, пока там здание не обвалилось!       Первый пункт её предписаний Гарри уже выполнил во время этого бредового диалога. Остался только второй. Он вымученно стонет, проклиная весь чёртов мир, решивший окончательно его заебать, привычным усилием раскручивает пространство вокруг и представляет точку перемещения на первом этаже больницы.