радиоактивные

«Да здравствуют честные люди труда.

Да славится мир! Пусть везде и всегда.

Он узами дружбы скрепляет народы

И сеет прекрасные зёрна свободы»*

Утро Хёнджина началось так же, как и бесчисленное количество раз за эти несколько лет. Он сделал зарядку, стоя на холодном кафельном полу своего общежития. Умылся и почистил зубы ржавой водой из-под еле работающего крана в общей ванной комнате. Позавтракал овсяной кашей с кусочками искусственной черники, которая и не является черникой вовсе, лишь имитирует её внешний вид. На вкус она тоже должна быть похожа, но... С этим всё вышло совсем плохо. Он поздоровался с коллегами по пути в офис, достал белый халат из шкафчика в кабинете и заварил себе пакетированный кофе. На столе уже скопилась целая куча бумаг, требующая его внимания. Хёнджин тихонько выдохнул, отставил чашку подальше, чтобы ненароком не испортить документы, как уже бывало ранее, и принялся вчитываться в очередное прошение об освидетельствовании несовершеннолетнего иллюзора. Иногда он отвлекался, чтобы сделать глоток или посмотреть на циферблат старинных часов, висящих на стене и издающих противное тиканье. Монотонная работа хоть периодически и утомляла, но всё равно нравилась ему ничуть не меньше, чем исследования. В каждой заляпанной чернилами бумажке была своя собственная маленькая история, которую можно было разобрать по частям и изучить. В дверь тихо постучали, отвлекая Хёнджина от интереснейшего занятия – размешивания сахара ложкой. – Привет, занят? – Джиён аккуратно прошмыгнула в кабинет, прикрыв за собой дверь. – Привет, не особо, – Хёнджин прекратил размешивать сахар и сделал глоток. Поморщившись, осознал, что положил его слишком много. Раз в пять больше, чем обычно. – Новые сплетни? Джиён улыбнулась и села на соседний стул. – Ага, ты знаешь, что Чанбин снова уехал в общежитие проводников? Что-то часто он начал туда ездить, не находишь? – Думаешь, у него кто-то есть? – Хёнджин понизил голос до шёпота и наклонился к ней чуть ближе. – Он занятой человек, и у него много обязанностей. – Да брось, вот у нас действительно много обязанностей. И тем более, про прошлого куратора все говорили то же самое, а он в это время жене изменял! Так что рано выводы делать. Хёнджин рассмеялся и откинулся на спинку стула. Джиён – настоящее спасение этого захудалого этажа исследований аномалий. Они знакомы уже четыре года, с самого первого дня Хёнджина здесь. Когда-то он был простым лаборантом у старого противного деда (пускай он и научил его всему тому, что он теперь знает и умеет, это не отменит его самовлюбленного характера и жажды наорать на каждого, кто с ним не согласен). Они столкнулись в коридоре, когда он нёс целую кучу чашек Петри. Пускай чашки их столкновения не пережили, но их дружба прожила дольше того самого деда. От Джиён всегда вкусно пахнет вишней (она не признаётся, откуда у неё духи), у неё красивые мягкие волосы (это он выяснил на прошлогоднем корпоративе, когда она перепила, и ему пришлось держать её волосы, пока её тошнило на лестнице), а ещё она знает всё абсолютно про всех и услужливо эту информацию продает. Но на правах хорошего друга Хёнджину положено знать чуть больше, чем остальным, а главное – абсолютно бесплатно. – Из нас всех больше всего по корпусам разъезжаешь именно ты, – Джиён тыкает пальцем его в бок и обиженно поджимает губы. – Нашёл себе кого-нибудь? Хёнджин морщится, отмахиваясь от руки, которая так и норовит ущипнуть его за рёбра. – Даже если так, то я всё равно тебе об этом не скажу. Чего пристала? – Потому что тебя снова отправляют в главный корпус, – она закатывает глаза и начинает разглаживать выдуманные складки на документах (их там нет, просто Джиён очень любит делать вид, что чем-то занята, когда она волнуется или обижена). – Что? Почему? Когда? Хёнджин недоуменно моргает, пытаясь понять, когда его успели вновь куда-то отправить. Так ещё и не предупредили об этом. – Сегодня вторник! Каждый вторник у нас собрания, ты снова его пропустил. Если бы ходил, то знал бы, что Сынмин сделал запрос об ещё одном лаборанте, у него там снова какие-то проблемы. А так как ты не пришёл, то мы коллективно решили отправить именно тебя. Хёнджин вымученно выдыхает и закрывает лицо ладонями. Перспектива встречи с Сынмином не прельщает. У них нет абсолютно никаких претензий друг к другу во внерабочее время, но их слишком разные подходы к выполнению задач вызывают частые трудности. Сынмин обожает глупо шутить, отдаёт большее предпочтение бессмысленной волоките, лишь бы потянуть время и ничего не делать, а так же наиглупейшим образом сортирует документы, из-за чего найти что-либо нужное – задача маловыполнимая. Им вдвоём всегда слишком тесно в общих кабинетах и комнатах. – Это действительно настолько необходимо? – предпринимает последнюю попытку к бегству Хёнджин. К сожалению, он уже заранее знает, что она полностью провалена. – Можешь попробовать подойти с жалобой к нашему начальнику. Я посмотрю, куда он тебя пошлёт с такими запросами. Джиён полностью права, хотя признавать это немного обидно. Если жребий коллективного голосования сделал выбор в его сторону, то придется подчиниться, как бы ни хотелось обратного. Хёнджин заканчивает с одной из бумажных стопок, которых в последнее время стало слишком много на его рабочем столе, берёт разрешение на выезд у начальника и, забрав с собой три пакетика кофе в кармане (потому что Сынмин своим делиться отказывается), выезжает в главный корпус. Ехать до него едва ли час, всё это время он грустно смотрит в окошко машины на серые сугробы, лысые деревья и один раз даже замечает белку. Он машет ей, хотя едут они достаточно быстро, и поэтому белка давно осталась где-то позади. Сидения в машине неудобные, его постоянно заносит вбок на поворотах, а водитель то и дело пытается всунуть ему фотографию своей дочери со словами, что девочка она хорошая и порядочная, а также абсолютно холостая. Хёнджин на это лишь улыбается и кивает, пытаясь поскорее отдать фотографию обратно. Главный корпус встречает его толпой марширующих иллюзоров и новым цветом стен. Значит, перекрашивать главный корпус они успевают, а выделить средства на их маленькую лабораторию нет. Тупые бюрократы с лишней краской. Поднимаясь по лестнице, он здоровается с парочкой знакомых ему коллег и, постучавшись в кабинет Сынмина, заходит внутрь. Тот качается на стуле из стороны в сторону и кидает в стену резиновый мячик. Хёнджин стискивает зубы и честно пытается не поссориться с ним в первые несколько минут своего пребывания здесь. – Ты опять прогулял собрание? – Сынмин даже не поворачивается в его сторону, лишь вновь кидает мячик в стену и тут же его ловит. – Мне просто очень хотелось тебя увидеть, – отвечает Хёнджин, закатывая глаза. Он берёт один из стульев у стены и пододвигает его ближе к столу, а затем садится. Сынмин хмыкает и снова кидает мяч. У Хёнджина начинает дергаться глаз. – Ты зачем запросил лаборанта? – А, да по мелочи. Завари мне кофе. – Ты что, издеваешься надо мной? – у Хёнджина чуть ли не пар идет из ушей – настолько сильно он зол. Его действительно пригнали сюда из другого корпуса, чтобы он секретаршей подрабатывал? У Сынмина была поражающая способность выводить его из себя одним своим видом и присутствием. Если Джиён – это уголок спокойствия и тепла, то Сынмин – это настоящий катализатор его ненависти. Он вполне себе способен работать с другими, даже в его личностной характеристике числится, что он отличный командный игрок и даже временами проявляет черты лидера. Но Сынмин стирает все эти качества в ноль, оставляя лишь слепое желание отпинать его по рёбрам. Хёнджину приходится проглотить остатки своей гордости (она затерялась на дне кружки и смешалась с кофейной гущей) и пойти поставить чайник на плиту, чтобы в итоге стоять на общей кухне лаборатории и размеренно помешивать ложечкой сахар. Единственное желание, которое есть в нём на данный момент, – это слепая вера в то, что этот день непременно закончится, и он будет вновь свободен на некоторое время. Засядет, как всегда, в своём собственном офисе с кипой бумаг под мышкой и Джиён под ухом. Она будет рассказывать о новых иллюзорах или вспоминать школьных подруг, причитая, что все они заслужили лучшую жизнь, а потом они вместе пойдут на обед в общую столовую, где будут бросать комки салфеток в спины коллег. Хёнджин выдыхает чуть более счастливо, чем до этого, кладет ложку в раковину и возвращается, чтобы поставить чашку на стол Сынмина. – Как там Джисон? – неожиданно начинает диалог Сынмин, делая первый глоток. – Ты его ещё помнишь? Удивительно. – Ты правда веришь в то, что у него обратные способности? А в Санту веришь? – Что? – Ну знаешь, такой дедушка в красном костюме и с бородой. Подарки раньше приносил. Хёнджин поджимает губы и мысленно отсчитывает от одного до десяти, заодно успев подумать о том, что Санта больше не приносит подарки. Какой теперь смысл в жуках в банках или кусочках шоколада, если весь мир – это одна большая кровоточащая ураном рана? В детстве ему дарили огромных плюшевых медведей, машинки на радиоуправлении и огромные сладкие наборы. Сейчас детям-иллюзорам могут подарить только порцию каши с искусственной клубникой. В его детстве подарки имели ценность, ведь он был маленьким избалованным ребёнком, который хотел подчинить себе весь мир. А в нынешнее время детям не могут подарить даже этот самый «мир». Но ведь это самый главный и желанный для всех подарок – это причудливое и короткое слово. Мир. Такое крохотное, всего три буквы, две согласные и одна гласная, а сколько человеческих страданий прячется за ним. За этим самым миром. – Я знаю кто такой Санта, – в уме он добавил окончание этого предложения, состоящее в основном из «тупой ты кусок дерьма». – Я спрашиваю про Джисона. Почему тебе так сложно принять это даже как теорию? Сынмин вздыхает, снова кидает свой проклятый мячик в стену, но не ловит его, разворачиваясь на стуле в сторону Хёнджина. – Я принимаю эту теорию, но ты представляешь, что будет, если ты окажешься прав? Я не боюсь сказать: «Хван Хёнджин молодец, опередил всех нас». Я боюсь, что сейчас для этого открытия слишком рано. – К чему ты клонишь? – Смотри, с момента войны прошло всего десять лет. Мы кое-как приспособились, правительство более-менее устаканилось, хотя насчёт последнего я готов поспорить. Мы поделились на фракции и начали вести суровую постапокалиптическую жизнь. Но аномалии всё ещё существуют – даже не так, они существуют и развиваются. Если вначале были просто страшные монстры, то теперь нас окружают аномалии времени и пространства. На прошлой неделе одного из моих выездных сотрудников впитало в себя дерево. Дерево! – Чего? Как это? – Хёнджин поражённо выдыхает и двигает поближе ближайший стул, чтобы сесть. – На месте, где он стоял, выросло дерево, и он… стал единым целым организмом с деревом. Но я не об этом, – Сынмин прерывается, чтобы сделать глоток кофе. – У нас есть только одно действенное оружие против этого – иллюзоры. Детишки толпами уничтожают лезущих изо всех щелей монстров, вытаскивают попавших в пространственные искажения бедняг и прочее. Ты представляешь, что случится, если ты встанешь на табуретку и закричишь, что они – опасны? Что детишки, пока убивают монстров, одновременно с этим порождают дырку в озоновом слое или что-то подобное? – Но ведь это может спасти этот самый слой! Мы начнём не пихать в каждое дело детей, а пытаться исправить все своими силами. А иллюзоры будут использоваться только в крайнем случае. – Это всё – твои нежные розовые фантазии. Оглянись, всё вокруг нас нестабильно. Иллюзоров всё ещё боятся, их засунули в отдельные общежития и заставляют проходить через кучу проверок, документации и тестов. А твое открытие повлечет за собой ухудшение ситуации. Что, если иллюзоров изолируют ещё больше, наденут какую-нибудь штуку для отслеживания или ещё хуже – просто забьют как скот? Я не говорю, что эту идею надо выбросить и забыть, но просто дай человечеству ещё время, чтобы адаптироваться. – Но… – Хёнджин замолкает, осознавая, что сказать ему в общем-то нечего. – Если ты прав, и количество таких случаев крайне мало, то лишние пять-десять лет никак не повредят. Подумай над моими словами и сделай правильный выбор. – Я просто хотел помочь! – срывается на крик Хёнджин, пытаясь незаметно вытереть выступившие слезы. – Сделать хоть что-то полезное для всех нас… И теперь, какой бы выбор я ни сделал, всё равно каждый из вариантов несёт за собой риски. Это… Я думал, что моя теория может помочь и людям, и иллюзорам, которых пихают в каждую щель. Хёнджин даёт себе мысленную пощёчину за то, что сумел лить слезы, сидя перед человеком, которого терпеть не может. Но обида и злость от бессилия в груди настолько сильные, что сдерживать всхлипы стало невозможно. Он всю свою жизнь пытается сделать то, что не могут другие – разгадать ядерную загадку иллюзоров и попытаться подарить им хоть день жизни без висящей над ними угрозы. Он не смог сделать это для своей сестры, но, может, сможет для любого другого ребенка. Сынмин устало трёт переносицу, поднимает голову вверх и долго выдыхает. – Послушай, я не говорю тебе забыть о своей теории полностью. Я просто говорю не брать в руки рупор. – Что? – Хёнджин удивлённо поднимает голову, прекращая тереть глаза ладонями. – Ты меня сегодня плохо слышишь или что? – Я не понимаю, чего ты от меня хочешь. – Продолжи исследование. Я помогу тебе. Хёнджин удивлённо моргает несколько раз, отворачивается, чтобы ущипнуть себя за руку, а когда поворачивается обратно, то Сынмин всё ещё сидит на своем месте. И улыбается, явно наслаждаясь его эмоциональным потрясением. – Ты мне… поможешь? – Дам тебе более продвинутую лабораторию, найду подопытную группу и не дам начальству узнать об этом. – Но почему? Зачем ты мне помогаешь? – Потому что, повторюсь, я не боюсь сказать, что Хван Хёнджин оказался прав. И мне интересно, что из этого выйдет, любопытство – всё же главная черта любого гения. Хёнджин закатывает глаза на части про гения, но решает никак это не комментировать, боясь, что он может и передумать ему помогать. Всё же не каждый день на его улице опрокидывается грузовик с удачей и, насколько странным бы это ни было, с Сынмином. Хотя тот, скорее, и будет причиной аварии. А также причиной инопланетного вторжения, спада лавины, извержения вулкана и массовой гибели котят. – Заканчивай слёзы лить и лучше разбери вон ту папку с досье в углу, – продолжает Сынмин, указывая кивком головы в самый дальний и пыльный угол. – Может, найдешь там «своих» пациентов. Хёнджин в последний раз вытирает слёзы рукавом халата и послушно плетётся за досье в тот самый угол. Спустя три часа, если верить маленьким часам на стене, у него начинает невозможно сильно болеть шея, а в глазах рябит от постоянного яркого света ламп. Он откидывается на спинку кресла и протяжно зевает, украдкой поглядывая на то, чем занят Сынмин. Тот, в свою очередь, монотонно перебирает бумажки, каждые десять секунд громко ставя на них красную печать. – Гении нынче развлекаются тем, что печати на бумажки ставят? – Дошутишься, и я заставлю это делать тебя. Хёнджин замолкает и возвращается к перебору многочисленных папок с досье. Наверное, всё же лучше перебирать базу данных центрального общежития, чем клацать по столу печатями. Открыв новую папку, он вчитывается в написанное, а затем замирает на доли секунд, вопросительно наклонив голову в сторону. – Что там? – Сынмин убирает лист, который оказался последним, в стопку, и уже рефлекторно бьет по столу печатью. Белый стол теперь может похвастаться яркой надписью «Годен». – Тут досье на десятилетнего мальчика, который обладает способностями к аквагинезу. Он может придавать воде абсолютно любую форму, но спустя время она превращается в лёд. Думаешь, это мой случай? – Смотря через сколько времени. Если сразу же, то это, наверное, всё же способность такая… Всё в лёд превращать. – Нет, по результатам исследования значится, что вода застывает спустя разное количество времени. Чем больше способностей он использовал, тем медленнее это происходит. Сынмин задумчиво пожимает плечами и тянется за тряпкой, чтобы затем начать отмывать стол. Впрочем, безрезультатно. Стол все еще годен. – Не знаю, как будто твой случай, но не могу быть уверенным. Куда его распределили? Хёнджин листает досье в самый конец, куда обычно они пришивают заявление о самом последнем переводе, и натыкается на то, чего совсем не ожидал увидеть. – Пропал. – Что? – Сынмин кидает тряпку на пол и сам берёт в руки папку. – Тут заявление о пропаже ребенка. Он пропал. – Странно. Остальные в твоей наблюдательной группе пропадали? – Насколько я знаю, нет. – Значит, совпадение, – отмахивается он, незаинтересовано передавая папку обратно. – Иллюзоры умирают и пропадают постоянно, не бери на свой счет. У нас за этот месяц двое пропавших, хотя обычно так называют тех, чьё тело не нашли. Хёнджин кивает, соглашаясь, но где-то в груди всё равно рябит от беспокойства. Почему-то ему кажется, что это не совпадение. – Благодарю за помощь, – Сынмин карикатурно кланяется и улыбается во все тридцать два зуба, заметив раздражение на лице Хёнджина. – Ты самый настоящий мерзавец. Хёнджин захлопывает за собой дверь, спускается по лестнице и выходит на улицу. Вдыхает холодный воздух полной грудью и, посмотрев себе под ноги, замечает, что стоит на огромной луже льда. Мелкими шажками отходит в сторону. На всякий случай. Машина ещё не приехала, поэтому он поднимает взгляд вверх, на небо, и любуется звёздами. Звёздам плевать, падала ли на твою землю ядерная боеголовка. Им неведомо чувство страха, потери или любви. Они светят, чтобы в итоге погаснуть навсегда. Люди, наверное, в этом с ними и похожи. Кто-то ослепляет своим светом, а кто-то вынужден никогда не засветиться. Хёнджин отчаянно хочет верить, что звёзды всё же следят за ними и чувствуют. Смеются с глупых человеческих решений, переживают за китов в океанах и улыбаются первому детскому лепету. Несут в себе все те чувства, что человек вынести не всегда способен. Их огромная небесная кладовка. Путь до базы проходит в неловком молчании. Водитель то и дело порывается что-то сказать, но замолкает, только открыв рот. Хёнджин ложится в свою кровать, поправляет одеяло, чтобы оно лежало ровно, и закрывает глаза, надеясь увидеть сладкий и оттого слишком болезненный сон о беззаботном.

***

Утро Хёнджина началось так же, как и бесчисленное количество раз за эти несколько лет. Он сделал зарядку, стоя на холодном кафельном полу своего общежития. Умылся и почистил зубы ржавой водой из-под еле работающего крана в общей ванной комнате. Посмотрел на своё отражение в заляпанном зеркале и удивился синякам под глазами. Позавтракал овсяной кашей с кусочками искусственной черники, которая и не является черникой вовсе, лишь имитирует её внешний вид. И неожиданно заметил, что сегодня каша на удивление сносная. Он покачал головой на приветствие коллег по пути в офис, достал белый халат из шкафчика в кабинете и заварил себе чёрный чай. На столе уже скопилась целая куча бумаг, требующая его внимания. Хёнджин тихонько выдохнул, отставил чашку подальше, чтобы ненароком не испортить документы, как уже бывало… ранее? И принялся вчитываться в очередное прошение об освидетельствовании несовершеннолетнего иллюзора. Иногда он отвлекался, чтобы посмотреть на своё отражение в кружке или кинуть настороженный взгляд на циферблат старинных часов, висящих на стене и издающих противное тиканье. Монотонная работа хоть периодически и утомляла, но всё равно нравилась ему ничуть не меньше, чем исследования. В каждой заляпанной чернилами бумажке была своя собственная маленькая история, которую можно было разобрать по частям и изучить. В дверь тихо постучали, отвлекая Хёнджина от интереснейшего занятия – размешивания сахара ложкой. – Привет, занят? – Джиён аккуратно прошмыгнула в кабинет, прикрыв за собой дверь. – Привет, я… Вроде, не занят, – Хёнджин прекратил размешивать сахар и сделал глоток. Поморщившись, осознал, что положил его слишком много. Раз в десять больше, чем обычно. – Ты что-то хотела? Джиён улыбнулась и села на соседний стул. – Ага, ты знаешь, что Чанбин снова уехал в общежитие проводников? Что-то часто он начал туда ездить, не находишь? – Ты думаешь, что у него есть любовница? – Хёнджин понизил голос до шёпота и наклонился к ней чуть ближе. – У него достаточно много обязанностей. Наверное, трудно найти время ещё и на личную жизнь. – Да брось, вот у нас действительно много обязанностей. И тем более, про прошлого куратора все говорили то же самое, а он в это время жене изменял! Так что рано выводы делать. Хёнджин нервно рассмеялся и откинулся на спинку стула, задумавшись. Джиён – его лучшая подруга. Они знакомы уже четыре года, с самого первого дня Хёнджина здесь. Когда-то он был простым лаборантом у старого противного деда (пускай он и научил его всему тому, что он теперь знает и умеет, это не отменит его самовлюбленного характера и жажды наорать на каждого, кто с ним не согласен). Они столкнулись в коридоре, когда он нёс целую кучу чашек Петри. Пускай чашки их столкновения не пережили, но их дружба прожила дольше того самого деда. У Джиён очень вкусно пахнущие духи и красивые мягкие волосы, а ещё она знает всё абсолютно про всех и услужливо эту информацию продаёт. Но на правах хорошего друга Хёнджину положено знать чуть больше, чем остальным, а главное – абсолютно бесплатно. – Из нас всех больше всего по корпусам разъезжаешь именно ты, – Джиён тыкает пальцем в его бок и обиженно поджимает губы. – Нашёл себе кого-нибудь? Хёнджин недоумённо хлопает глазами и отмахивается от руки, которая так и норовит ущипнуть его за рёбра. – Это неважно. Слушай, а у тебя бывает чувство… дежавю? Как будто всё кажется слишком знакомым, но при этом немного другим? – Твой мозг путается и записывает воспоминание не в кратковременную память, а в долговременную. От этого и возникает чувство дежавю. Иногда бывает такое, не волнуйся. Лучше вспомни о том, что сегодня вторник, – она закатывает глаза и начинает разглаживать выдуманные складки на документах (их там нет, просто Джиён любит делать вид, что чем-то занята, когда волнуется). – Вторник? Хёнджин недоумённо моргает, пытаясь понять, почему у него неожиданно закружилась голова. – Каждый вторник у нас собрания, ты снова его пропустил. Если бы ходил, то знал бы, что Сынмин сделал запрос об ещё одном лаборанте, у него там снова какие-то проблемы. А так как ты не пришёл, то мы коллективно решили отправить именно тебя. Хёнджин вымученно выдыхает и закрывает лицо ладонями. Перспектива встречи с Сынмином не прельщает. У них нет абсолютно никаких претензий друг к другу во внерабочее время, но их слишком разные подходы к выполнению задач вызывают частые трудности. У Сынмина невероятно глупые шутки, а также вечная гора бумаги, ведь он целенаправленно медлит с заполнением документов, чтобы подольше ничего не делать. И документы сортирует непонятно как. Им вдвоём всегда слишком тесно в общих кабинетах и комнатах. – Это действительно настолько необходимо? – предпринимает последнюю попытку к бегству Хёнджин. К сожалению, он уже заранее знает, что сегодня ему вновь нужно туда поехать. – Можешь попробовать подойти с жалобой к нашему начальнику. Я посмотрю, куда он тебя пошлёт с такими запросами. Джиён полностью права, хотя признавать это немного обидно. Если жребий коллективного голосования сделал выбор в его сторону, то придется подчиниться, хотя этого совершенно не хочется. Хёнджин заканчивает с одной из бумажных стопок, которых в последнее время стало слишком много на его рабочем столе, берёт разрешение на выезд у начальника и, забрав с собой три пакетика чая в кармане (потому что Сынмин своим делиться отказывается), выезжает в главный корпус. Ехать до него едва ли час, все это время он грустно смотрит себе под ноги, на дешёвый коврик в машине. Сидения в машине неудобные, его постоянно заносит вбок на поворотах, а водитель то и дело пытается всунуть ему фотографию своей дочери со словами, что девочка она хорошая и порядочная, а также абсолютно холостая. Хёнджин на это лишь кивает и хмурится, пытаясь поскорее отдать фотографию обратно. Главный корпус встречает его толпой марширующих иллюзоров и новым цветом стен. Как давно они их перекрасили? Они всегда были такими яркими? Поднимаясь по лестнице, он отворачивает голову от знакомых ему коллег и, постучавшись в кабинет Сынмина, заходит внутрь. Тот качается на стуле из стороны в сторону и кидает в стену резиновый мячик. Хёнджин смиренно вздыхает и останавливается на пороге, осматривая комнату. – Ты опять прогулял собрание? – Сынмин даже не поворачивается в его сторону, лишь вновь кидает мячик в стену и тут же его ловит. Хёнджин ничего не отвечает на эту подколку и берет стул, пододвигая его ближе к столу. Сынмин хмыкает и снова кидает мяч. У Хёнджина начинает дёргаться глаз. – Что тебе надо? – А, да по мелочи. Завари мне чай. – Как давно ты начал пить чай? – Хёнджин морщится от простреливающей висок боли и тянет руку к голове. Голова продолжает болеть. – Вчера. У Сынмина была поражающая способность выводить его из себя одним своим видом и присутствием. Если Джиён – это уголок спокойствия и тепла, то Сынмин – это настоящий катализатор его ненависти. Он, вроде как, вполне способен работать с другими, даже в его личностной характеристике числится, что… Что там написано? Наверное, что-то про лидерские качества и способности к работе в команде. Но Сынмин стирает все эти качества в ноль, оставляя лишь слепое желание отпинать его по рёбрам. Хёнджину приходится проглотить остатки своей гордости (она затерялась на дне кружки и смешалась с чайным налётом) и пойти поставить чайник на плиту, чтобы в итоге стоять на общей кухне лаборатории и размеренно помешивать ложечкой сахар. Единственное желание, которое есть в нём на данный момент, – это слепая вера в то, что этот день непременно закончится, и он сможет отдохнуть в своей комнате. Ляжет на одинокую кровать в углу и попытается заснуть хотя бы на пару часов. Хёнджин выдыхает чуть более счастливо, чем до этого, кладёт ложку в раковину и возвращается, чтобы поставить чашку на стол Сынмина. – Я уже спрашивал тебя, как дела у Джисона? – неожиданно начинает диалог Сынмин, задумчиво почёсывая подбородок. – Я не… не помню. – Тогда как у него дела? Всё ещё надеешься, что у него есть обратные способности? – Я не надеюсь, а знаю это. Хёнджин поджимает губы и мысленно отсчитывает от одного до десяти, заодно успев подумать о том, что больше сюда он точно не вернётся. Сынмин вздыхает, снова кидает свой проклятый мячик в стену, но не ловит его, разворачиваясь на стуле в сторону Хёнджина. – Я принимаю твою теорию, но ты представляешь, что будет, если ты окажешься прав? Я не боюсь сказать: «Хван Хёнджин молодец, опередил всех нас». Я боюсь, что сейчас для этого открытия слишком рано. – О чём ты говоришь? – Смотри, с момента войны прошло всего десять лет. Мы кое-как приспособились, правительство более-менее устаканилось, хотя насчёт последнего я готов поспорить. Мы поделились на фракции и начали вести суровую постапокалиптическую жизнь. Но аномалии всё ещё существуют – даже не так, они существуют и развиваются. Если вначале были просто страшные монстры, то теперь нас окружают аномалии времени и пространства. На прошлой неделе одного из моих выездных сотрудников впитало в себя дерево. Дерево! – Да, ты рассказывал об этом. – Правда? Да, наверное, рассказывал, – Сынмин прерывается, чтобы сделать глоток чая. – У нас есть только одно действенное оружие против этого – иллюзоры. Детишки толпами уничтожают лезущих изо всех щелей монстров, вытаскивают попавших в пространственные искажения бедняг и прочее. Ты представляешь, что случится, если ты встанешь на табуретку и закричишь, что они – опасны? Что детишки, пока убивают монстров, одновременно с этим порождают дырку в озоновом слое или что-то подобное? – Почему мы говорим об этом? – Потому что… Продолжай своё исследование, а я помогу тебе. Хёнджин вновь тянется рукой к простреливающему болью виску и массирует его. Всё это кажется слишком знакомым. Разве Сынмин уже не говорил с ним об этом? Ему отчаянно хочется встать со своего места и закричать на весь корпус о том, что он медленно сходит с ума. Его сознание плывёт, голова раскалывается, а в носу свербит. Возможно, последнее связано с тем, что он очень хочет чихнуть. – С тобой там всё в порядке? – Сынмин слегка привстаёт со своего места и окидывает Хёнджина обеспокоенным взглядом. – Мне нехорошо. Не понимаю что со мной не так. Мы уже обсуждали это? – Я не помню. Может, в прошлый раз? В любом случае, если ты не собираешься умирать, – Сынмин вновь надевает маску тотального равнодушия и отводит взгляд в другую сторону, – то лучше займись делом. Та стопка в углу твоя. Хёнджин раздражённо поднимается со своего места, подходит к стопке документов и вытаскивает самое последнее досье, чтобы после кинуть его на стол. – Это он. Мой пациент. Сынмин растерянно переводит взгляд с папки на Хёнджина, а затем берёт её в руки и принимается листать. С каждой страницей его брови хмурятся всё больше, а на последней он и вовсе задумчиво чешет бровь. – Пропал. Это… усложняет задачу. – Я еду обратно, всё, что ты хотел мне сказать, ты уже сказал. – Благодарю за помощь, – Сынмин карикатурно кланяется и убирает папку в ящик стола. – Я тебя ненавижу. Хёнджин захлопывает за собой дверь, спускается по лестнице и выходит на улицу. Вдыхает холодный воздух полной грудью и, посмотрев себе под ноги, замечает, что стоит на огромной луже льда. Мелкими шажками отходит в сторону. На всякий случай. Машина ещё не приехала, поэтому он поднимает взгляд вверх, на небо, и любуется звёздами. Звёзды непостижимы, и, наверное, поэтому человечество не смогло их испортить. Подчинить себе, превратить в оружие или просто-напросто уничтожить. Всё, к чему они могут прикоснуться, обречено на гибель. Разрушать намного легче, чем возводить. Путь до базы проходит в неловком молчании. Водитель то и дело порывается что-то сказать, но замолкает, только открыв рот и увидев его уставшее лицо в зеркале заднего вида. Хёнджин ложится в свою кровать, поправляет одеяло, чтобы оно лежало ровно, и закрывает глаза, надеясь, что завтрашний день будет лучше.

***

Утро Хёнджина началось так же, как и бесчисленное количество раз за эти несколько лет. Он пропустил зарядку, вместо этого приняв холодный душ в общей душевой. Умылся и почистил зубы ржавой водой из-под еле работающего крана. Позавтракал овсяной кашей с кусочками искусственной черники, даже не обращая внимания на вкус. Он проигнорировал приветствия коллег по пути в офис, даже не посмотрел в сторону шкафчика в кабинете, где лежал его халат, и налил холодной воды в стакан. На столе уже скопилась целая куча бумаг, требующая его внимания. Хёнджин тяжело вздохнул, взял ручку и принялся рисовать кораблики на документах вместо работы. Иногда он отвлекался, чтобы сделать глоток воды или кинуть настороженный взгляд на циферблат старинных часов, висящих на стене, и издающих противное тиканье. Головная боль не проходила. В дверь тихо постучали, отвлекая Хёнджина от его интереснейшего занятия – рисования каракуль на государственных документах. – Привет, занят? – Джиён аккуратно прошмыгнула в кабинет, прикрыв за собой дверь. – Привет, нет, я не думаю, что у Чанбина кто-то есть. – Хёнджин отложил ручку в сторону и выжидающе посмотрел на Джиён. – Ещё что-то? Джиён стояла перед его столом и шокированно открывала рот, пытаясь что-то сказать, но вместо этого лишь продолжала молчать. – Тебе уже кто-то об этом рассказал!? – Ага, можно и так сказать. Хёнджин нервно рассмеялся и откинулся на спинку стула. Джиён – его лучшая подруга. Они знакомы уже четыре года, с самого первого дня Хёнджина здесь. Они познакомились, столкнувшись в коридоре, когда Хёнджин только начинал здесь работать. От Джиён всегда вкусно пахнет, и у неё красивые мягкие волосы, а ещё она очень любит собирать сплетни обо всех и каждом, чтобы потом эту информацию продавать. Но только Хёнджину она рассказывает всё абсолютно бесплатно. – Поверить не могу, что ты впервые узнал что-то не от меня, – Джиён тыкает пальцем в его бок и обиженно поджимает губы. – Признавайся, кто это был? Хёнджин недоумённо хлопает глазами и отмахивается от руки, которая так и норовит ущипнуть его за рёбра. – Это неважно. Считай, что это пробудились мои экстрасенсорные способности. – Кошмар! Обязательно расскажи об этом Сынмину, когда поедешь к нему. Думаю, он обрадуется этой новости, – она закатывает глаза и начинает разглаживать выдуманные складки на документах (может, они там и вправду есть?) – Вторник? Снова? Хёнджин закрывает лицо руками и протяжно стонет. Он действительно сходит с ума. – Что значит «снова»? Ты же поедешь? Хёнджин убирает руки от лица, думает несколько секунд и в итоге приходит к единственно верному решению – проверить, действительно ли он сходит с ума или это их ядерный мир решил так глупо над ним пошутить, засунув во временную петлю. – Нет, не поеду. А затем он встаёт со стула и выходит из кабинета под шокированный взгляд Джиён. Спускается по лестнице на свой этаж, заходит в комнату и ложится на кровать, закрывая глаза и надеясь, что лучше бы ему просто сойти с ума, а не застрять здесь.

***

Утро Хёнджина началось так же, как и бесчисленное количество раз за эти несколько лет. Он отчаянно застонал и переложил подушку на свое лицо, уткнувшись в неё. Подумал несколько минут, а затем выкинул её в другую часть комнаты, перевернулся на правый бок и вновь закрыл глаза.

***

Утро Хёнджина началось так же, как и бесчисленное количество раз за эти несколько лет. Он пропустил зарядку, умылся и почистил зубы ржавой водой из-под еле работающего крана в общей ванной комнате. Спустился в столовую, взял свой поднос с завтраком и сел за свободный стол. С соседнего стола ему приветственно помахал раздражающий коллега, поэтому он показал ему средний палец и рассмеялся над его удивленным лицом. Зачерпнул пару ложек каши с добавлением черники, но в итоге опустил ложку, так и не поднеся её ко рту. Взял со стола салфетку, скомкал её и бросил в ближайшего, кто сидел рядом. Не ему же одному страдать? Пусть у кого-то будет испорченный день, пока у него длится вечно испорченный вторник. Он показывал язык каждому коллеге, которого встречал на пути в офис, любуясь их удивленным лицам. Решил не доставать халат из шкафчика, ведь какой в нём смысл? Только откупорил тщательно спрятанную бутылку вина и налил себе в кружку, дожидаясь прихода Джиён. В дверь тихо постучали, отвлекая Хёнджина от интереснейшего занятия – распития на рабочем месте. – Привет, занят? – Джиён аккуратно прошмыгнула в кабинет, прикрыв за собой дверь. – Привет, я попал во временную петлю, поэтому сразу скажу, что у Чанбина никого нет, у меня тоже, а к Сынмину… Я, наверное, всё же съезжу. Джиён замерла в нескольких шагах от стола и удивлённо моргнула с открытым ртом. – О… Ого. В смысле… Ого. – Да, вторник не мой день. Она села на соседний стул и пожала плечами, будто уже свыклась с мыслью о временной петле. Хотя чему им удивляться, вот у Сынмина сотрудника дерево впитало. Ядерный удар определённо внёс свои коррективы в понятие нормальности. – И как давно это происходит? – Раз пять? Если честно, то я смутно помню каждый день. Но я проверил, я точно нахожусь в вечном вторнике. – Ты уже пытался что-то с этим сделать? Как-то… Выбраться? – Джиён задумчиво почесала голову, наверняка думая о том, что ему делать. – Ты удивишься, но сегодня именно тот вторник, когда я решил что-то предпринять. Хочу съездить к Сынмину, возможно, он знает, как с этим бороться. – Да. Да, ты определённо прав. У него с такими вещами опыта намного больше. Уже ходил голым по лаборатории? Хёнджин рассмеялся, пододвинул поближе вторую чашку и налил туда вина. Джиён радостно приняла угощение и сделала пару глотков. – На удивление, нет. Но я успел показать язык всему отделу, кинуть салфетку в уборщицу и показать средний палец Ли Джиюнь. Голым пройдусь в следующем вторнике. – Будет забавно, если ты решишь пройтись голым, а в тот день петля разорвется. Такое вряд ли забудут. Хёнджин рассмеялся, но внутренне содрогнулся при мысли о такой перспективе. Да, Джиён права, такое точно запомнят надолго. – Значит, – Джиён поставила чашку на стол и аккуратно вытерла уголки губ, – ты уже знаешь всё, что я хотела тебе сказать? – И да, и нет. Твои первые фразы всегда одинаковые, но дальше диалог меняется в зависимости от моих ответов. Вот сегодня мы точно в первый раз вместе пьём и обсуждаем… эту ситуацию. – И как тебя вообще угораздило в это вляпаться?.. Ты точно не делал ничего странного? Может, трогал какую-нибудь заражённую вещь или вступал в контакт с другими аномалиями? Хёнджин выдохнул и отрицательно покачал головой. – Тогда я абсолютно ничего не понимаю, – Джиён потёрла ладонями лицо и откинулась на спинку стула. – Впервые сталкиваюсь с тем, чтобы так просто взяло и засосало в аномалию! Меня это пугает. Они же…эволюционируют, развиваются. Как вирусы. – Если они развиваются, то и мы должны. Глядишь – и завтра уже родится ребенок с иммунитетом. – Мне бы твой оптимизм. Или безрассудство. Сынмин определенно назвал бы это вопиющим безрассудством. Хёнджин проспал всю дорогу до центральной базы. Проснулся от того, что водитель трепал его за плечо и уговаривал побыстрее уйти, ведь у него ещё целая куча работы. Он поблагодарил его и вышел из машины, щурясь от ударившего в глаза яркого света. Быстро пробежался до входа в здание и так же быстро поднялся по лестнице, ввалившись в кабинет. – Ты опять прогулял собрание? – Сынмин даже не поворачивается в его сторону, лишь вновь кидает мячик в стену и тут же его ловит. – Помоги мне. Сынмин закатывает глаза и поворачивается в его сторону. – Успокойся и давай по порядку, а то выглядишь так, будто собираешься умереть прямо здесь. Ты же не собираешься умереть прямо здесь? – Нет, – Хёнджин выдохнул и облокотился на стену. – Я попал во временную петлю. Сынмин на секунду замирает, поражённый, а затем начинает громко смеяться. У него от смеха даже проступают слёзы, которые он вытирает пальцами, и, вдоволь насмеявшись, задумывается. – Ты уверен? Если тебе два дня подряд клеили на спину бумажку с надписью «пни меня», это ещё не означает, что ты в петле. – Да, я уверен. Я проверял и точно застрял. Ты собираешься мне помочь? Или клянусь, что сломаю тебе колени, и этот вторник тебе точно не понравится. Сынмин поднимает руки вверх, намекая, что сдаётся. Он поднимается со своего места и делает пару шагов по комнате, поджав губы и о чём-то думая. После молчания длиной в пару минут, хотя Хёнджину, у которого жизнь зависит от того, знает ли он особенности временных петель, это кажется вечностью, Сынмин начинает говорить. – Я нечасто с ними сталкивался. Это все жё достаточно… тяжёлая аномалия. Но из того, что я видел, могу дать только один совет. Выход может быть не совсем нормальным. А может, и нормальным. – Что это, чёрт возьми, значит?! – Успокойся, – Сынмин закатывает глаза, берёт со стола зелёное яблоко и надкусывает его. – Выход из петли – это своего рода портал, а они делятся на… привычные и не очень, скажем так. Первые – это двери, окна и лестницы. Если заметил дверь или окно, а может, лестницу, которых никогда не было на том месте, то с вероятностью девяносто процентов это выход. – А остальные десять процентов? – А вот тут уже интереснее. Если тебе не очень повезло, а с тобой наверняка случилось именно это, то портал будет прятаться. Это может быть любой вещью, даже ботинок или листок бумаги. Хёнджин закрыл лицо руками и протяжно застонал. – И что мне делать с ними? Если портал окажется не нормальным? – Ну, – Сынмин пожал плечами, будто его такие мелочи вовсе и не волновали. – На бумаге можно нарисовать дверь, ботинок можно обуть или выкинуть в окно. Используй фантазию. – Ты серьезно, что ли?! – Хёнджин раскинул руки в стороны и недовольно поджал губы. – Использовать фантазию? Да я лучше использую её, чтобы каждый чёртов вторник надоедать тебе! Это и то больше пользы принесёт. – Как знаешь, но это не я заперт в петле, – Сынмин рассмеялся и выкинул в урну огрызок от яблока. – Просто присмотрись. Всегда есть вещь, которая находится не на своем месте. И неважно, дверь это или меняющий цвет стул. – Подонок! Хёнджин вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь с такой силой, что штукатурка осыпалась в некоторых местах. Плевать. У бюрократов с лишней краской наверняка найдется и пара мешков штукатурки.

***

Утро Хёнджина началось так же, как и бесчисленное количество раз за эти несколько лет. Он перевернулся на спину и очень долго и упорно вглядывался в потолок, будто в самом деле надеялся, что сейчас с потолка спустится волшебная лестница, которая вернёт всё как было. Но этого не произошло. Умывшись и сидя в переполненной столовой, он с завидным упорством оглядывал каждого. Наблюдал за дверьми, из которых входили и выходили люди, вглядывался в окна и пытался вспомнить цвет каждой вещи в округе. После завтрака он не пошёл сразу в лабораторию, а побежал по всему зданию открывать и закрывать двери. После того, как он случайно ввалился в кабинет своего начальника, который явно флиртовал со своей помощницей, а не в прекрасное завтра, пришлось остановиться и хорошо подумать над тем, а какой у него, собственно, план. Плана не было. Он скрёбся во все щели в надежде, что сейчас что-то случится, и в следующую секунду он откроет глаза, а на календаре будет красоваться среда. В моменте ему даже захотелось закрыться ото всех и просто начать плакать. Громко и с надрывом, чтобы точно все заметили, в какой ад он попал. К слову, совершенно незаслуженно, ведь он даже не вступал в контакт ни с какими другими аномалиями! Но почему-то именно его тушку закинуло в непрекращающийся круговорот вечного вторника. А, может, Сынмин был неправ? Временные петли изучены плохо, вдруг он первый такой, кто попал в ловушку без выхода? Он должен быть готов к любому исходу событий. В детстве он и представить себе не мог, что когда-то фантастические истории про аномалии и временные петли станут не просто возможны, а ещё и будут его заурядной действительностью. Но, на самом деле, к этому привыкаешь. Наверное, быстрее, чем того бы хотелось. Он смирился с ядерной войной, с потерей близких и со сверхспособностями. Так что мешает смириться с тем, что теперь он вечный заложник текущего дня? Хёнджин живет в самой фантастической истории, которая стала реальностью. – С тобой всё в порядке? – Феликс машет рукой у него перед лицом и вопросительно наклоняет голову вбок. – Ты смотришь в одну точку уже минут пять. Хёнджин удивлённо моргает и порывается было что-то ответить, но быстро понимает, что ответить на вопрос, всё ли с ним в порядке, – задача слишком сложная. Он оглядывается по сторонам и понимает, что до сих пор стоит в коридоре, прислонившись спиной к стене. – Ты когда-нибудь сталкивался с временными петлями? – Нет, – Феликс поджимает губы и смотрит с ещё большим недоумением. – А у тебя с ними какие-то проблемы? – Можно и так сказать. Я… я застрял. И совсем не знаю, как мне выбраться. – Застрял в петле или застрял над очередной своей научной задачей? Это сильно меняет суть дела. – Застрял в петле, – разочарованно выдыхает Хёнджин и смотрит в потолок не моргая. – Ты как будто совсем не удивлён? Феликс пожимает плечами и подходит ближе, тоже облокачиваясь спиной о стену. – Я удивлён. И ты совсем не знаешь, что тебе делать? – подождав, когда Хёнджин утвердительно покачает головой, он задумывается на пару секунд. – Начни сначала. – Что ты имеешь в виду? – Проживи день, как в самый первый раз, прямо в точности. Только теперь обрати внимание на всякие мелочи, на которые не смотришь обычно. – Это… это, на удивление, может сработать. Феликс ничего не ответил и ушёл, скрывшись за бесконечными поворотами коридоров. Хёнджин постоял ещё какое-то время, тихонько вздохнул и ушёл прочь, обратно в свою комнату. Если ему нужно прожить день, как в самый первый раз, то для этого необходимо сперва проснуться.

***

Утро Хёнджина началось так же, как и бесчисленное количество раз за эти несколько лет. Он сделал зарядку, стоя на холодном кафельном полу своего общежития, внимательно следя за тем, чтобы его коврик оставался точно такого же цвета, как и всегда. Умылся и почистил зубы ржавой водой из-под еле работающего крана в общей ванной комнате и оглянулся по сторонам в поисках лишней двери. Позавтракал овсяной кашей с кусочками искусственной черники, которая и не является черникой вовсе, лишь имитирует её внешний вид. Ему кусок в горло не лез, но, смирившись с тем, что это, возможно, его последний шанс вырваться на свободу, смиренно проглотил половину каши. Он поздоровался с коллегами по пути в офис, даже не огрызнулся и не закатил глаза, достал белый халат из шкафчика в кабинете и на секунду застыл перед маленьким чайником, отчаянно пытаясь вспомнить, что он пил каждое утро. Кажется, чай? Или воду? А может, он заваривал себе кофе из пакетиков? Но, открыв дверцу маленького холодильника, обнаружил там фруктовое смузи со своим именем на криво приклеенной бумажке. Хёнджин пожал плечами и налил смузи в свою кружку. На столе уже скопилась целая куча бумаг, всё ещё требующая его внимания. Хёнджин тихонько выдохнул, отставил чашку подальше, чтобы ненароком не испортить документы, как уже бывало ранее, и принялся вчитываться в очередное прошение об освидетельствовании несовершеннолетнего иллюзора. Все эти документы он видел слишком часто за последнее время. Он уже бесчисленное количество раз заполнял их раз за разом и теперь помнил каждую буковку. Оставалось дождаться прихода Джиён. Иногда он отвлекался, чтобы сделать глоток или посмотреть на циферблат старинных часов, висящих на стене и издающих противное тиканье. Монотонная работа хоть периодически и утомляла, но всё равно нравилась ему ничуть не меньше, чем исследования. В каждой заляпанной чернилами бумажке была своя собственная маленькая история, которую можно было разобрать по частям и изучить. В дверь тихо постучали, отвлекая Хёнджина от интереснейшего занятия – он пытался выловить кусочки банана ложкой. – Привет, занят? – Джиён аккуратно прошмыгнула в кабинет, прикрыв за собой дверь. – Привет, не особо, – Хёнджин прекратил ловить кусочки банана из чашки и сделал глоток. Пока пил, отчаянно пытался вспомнить, что именно он сказал Джиён в самый первый раз. – Новые сплетни? Джиён улыбнулась и села на соседний стул. – Ага, ты знаешь, что Чанбин снова уехал в общежитие проводников? Что-то часто он начал туда ездить, не находишь? – Ты думаешь, что у него кто-то есть? – Хёнджин понизил голос до шёпота и наклонился к ней чуть ближе. Сегодня он исполняет самую важную роль в своей жизни – роль себя самого, ещё не познавшего все прелести временных петель. – Он занятой человек, и у него много обязанностей. – Да брось, вот у нас действительно много обязанностей. И тем более, про прошлого куратора все говорили то же самое, а он в это время жене изменял! Так что рано выводы делать. Хёнджин натянуто рассмеялся и оглянулся по сторонам. Дверей в комнате не прибавилось. Джиён – настоящее спасение этого захудалого этажа исследований аномалий. Они знакомы уже четыре года, с самого первого дня Хёнджина здесь. Когда-то он был простым лаборантом у старого противного деда (пускай он и научил его всему тому, что он теперь знает и умеет, это не отменит его самовлюбленного характера и жажды наорать на каждого, кто с ним не согласен). Они столкнулись в коридоре, когда он нёс целую кучу чашек Петри. Пускай чашки их столкновения не пережили, но их дружба прожила дольше того самого деда. У Джиён очень мягкие и нежные руки, она прикрывает рот ладонью, когда смеется, а на её халате чёрным фломастером нарисовано целое семейство котов (она всегда даёт детям разрисовать ее халат в награду за хорошее поведение). А ещё она знает всё абсолютно про всех и услужливо эту информацию продаёт. Но всегда делится этим только с Хёнджином, ведь когда-то ему посчастливилось завести здесь одного-единственного друга. – Из нас всех больше всего по корпусам разъезжаешь именно ты, – Джиён тыкает пальцем в его бок и обиженно поджимает губы. – Нашёл себе кого-нибудь? Хёнджин морщится, отмахиваясь от руки, которая так и норовит ущипнуть его за рёбра. – Я всё равно тебе об этом не скажу. Чего пристала? – Потому что тебя снова отправляют в главный корпус, – она закатывает глаза и начинает разглаживать выдуманные складки на пустых документах (сегодня Хёнджин решил не утруждать себя надобностью заполнения документации и поэтому отшвырнул её на самый дальний угол стола). – Что? Почему? Когда? Хёнджин изо всех сил пытается сделать ничего не понимающее лицо и даже растерянно чешет затылок, будто это сможет прибавить ему баллов убедительности. – Сегодня вторник! Каждый вторник у нас собрания, ты снова его пропустил. Если бы ходил, то знал бы, что Сынмин сделал запрос об ещё одном лаборанте, у него там снова какие-то проблемы. А так как ты не пришёл, то мы коллективно решили отправить именно тебя. Хёнджин вымученно выдыхает и закрывает лицо ладонями. Уже прошла целая половина дня, а он так и не приблизился к пониманию загадки этого места. Каждый из бесконечных вторников был абсолютно нормальным, не было ничего, о чём ему говорил Сынмин. Даже его носки, как и всегда, были белыми с маленькой дырочкой на пятке. Но, пока он думал о том, что же ему делать, Джиён впервые продолжила говорить. – Ух ты, решил перейти на правильное питание? Ещё и на наше скромное жалование? – она чуть привстала со своего места и наклонилась над столом, разглядывая чашку. – Вот бы ты всегда слушал мои советы, а не питался чем попало. Хёнджин, уже по-настоящему растерявшийся, посмотрел на свою кружку и замер. Он ведь никогда не пил смузи. И никогда не заваривал себе чай. Каждый день на его столе стояла кружка только заваренного пикетированного кофе. И только в бесконечном вторнике напиток в его кружке становился всё более и более нереалистичным. Сынмин просил проявить фантазию? Он это сделает. Поэтому следующее, что он сделал, так это схватил чашку и вылил всё содержимое себе на голову. Джиён, сидящая напротив, лишь удивленно ахнула. – Ты настолько сильно не хочешь к Сынмину? Сказал бы сразу, я бы поменялась с тобой… – неуверенно проговорила она. Хёнджин вытер лицо одним из пустых листов документа и расстроенно поджал губы. Что ж, оставалось надеяться, что Джиён не вспомнит этот день. Приняв душ ещё раз, он отправился в свою комнату и сел на пружинную кровать. Джиён все-таки поменялась с ним сменой у Сынмина, и теперь ему оставалось лишь сидеть и думать о собственном позоре. На самом деле, это было не худшим, за чем его заставала Джиён, но он всё равно внутренне содрогался от мысли, насколько странным был его поступок в её глазах. Вздохнув, он лёг на самый край кровати, даже не укрывшись одеялом и впервые подумал о том, что временная петля не так уж плоха. Она помогает скрыть следы собственных глупых поступков и ошибок, давая возможность прожить свой неидеальный день идеально.

***

Утро Хёнджина началось так же, как и бесчисленное количество раз за эти несколько лет. Он сделал зарядку, стоя на холодном кафельном полу своего общежития. Умылся и почистил зубы ржавой водой из-под крана, который всё же починили, в общей ванной комнате. Позавтракал рисовой кашей с кусочками искусственной клубники, которая и не является клубникой вовсе, лишь имитирует ее внешний вид. На вкус она тоже должна быть похожа, но... С этим всё вышло совсем плохо. Он поздоровался с коллегами по пути в офис, достал белый халат из шкафчика в кабинете и заварил себе пакетированный кофе. На столе уже скопилась целая куча бумаг, требующая его внимания. Хёнджин тихонько выдохнул, отставил чашку подальше, чтобы ненароком не испортить документы, как уже бывало ранее, и принялся вчитываться в результаты очередных тестов. Иногда он отвлекался, чтобы сделать глоток или посмотреть на циферблат старинных часов, висящих на стене и издающих противное тиканье. Монотонная работа хоть периодически и утомляла, но всё равно нравилась ему ничуть не меньше, чем исследования. В каждой заляпанной чернилами бумажке была своя собственная маленькая история, которую можно было разобрать по частям и изучить. В дверь тихо постучали, отвлекая Хёнджина от интереснейшего занятия – размешивания сахара ложкой. – Привет, мой маленький любитель смузи. Чем ты планируешь удивить меня сегодня? – Джиён улыбнулась, держа в руках папку с документами. Ложка упала на пол, пока Хёнджин вставал со своего места. – Что ты сказала? – Говорю, что сезон мокрых маек давно закончился. Хёнджин за три шага добирается до Джиён, хватает её за плечи и трясёт, пока она шокировано смотрит на него в ответ. – Какой сегодня день недели? – Среда, – она кладёт свою руку ему на лоб, пытаясь измерить температуру. – Заболел, что ли? Среда. Сегодня среда. Он сжимает её в объятиях, пока она бьёт его ладонью по спине и не может поверить своему счастью. Сегодня действительно среда. Он выбрался из порочного круга вечных вторников и наконец-то заполучил своё несбыточное завтра. Даже ядерная война не смогла стереть завтра. Она оставила его для тех немногочисленных, кто знает, что прожить даже один день на войне – это жизнь взаймы, отнятая из лап смерти в самый последний момент. И Хёнджин, потерявшийся и привыкший к ещё одному дню, точно такому же, как и до этого, впервые благодарен своим скучным и серым будням. Правда, один минус все же есть – Джиён всё помнит. И теперь точно не оставит его в покое.