Аппетитные булки

      В кафетерии стоит типичный для длинной перемены шум. Разговорчики, смех, звон посуды — вся эта студенческая какофония, от которой Чимин успел отвыкнуть, с новой силой накатывает, стоит лишь переступить порог. Обычно он предпочитает избегать подобные места массового скопления кипящей жизни (лишь потому, что не нашёл с кем бы проводить это время), выбирая кафешки подальше или просто ограничиваясь бутербродами из супермаркетов. Но с тех пор, как в его графике появились тренировки, аппетит решил взять контроль над привычками и его телом. Трата лишних пяти-восьми минут на дорогу теперь казалась не стоящим того мучением.       Чимин неспешно продвигается вдоль раздачи, выбирая еду. Макароны с сыром, фрикадельки, кимчи, хлеб, бульон. Больше, чем обычно. Даже как-то немного неловко. Он хмурится, устраивая внутренние дебаты: с одной стороны, порции немаленькие, с другой стороны, внутренний жор требует всю эту еду, чтобы утолиться. Чимин расплачивается, перекидывает ремешок рюкзака на плечо и поворачивается в сторону зала, бегло скользя взглядом по рядам. За столами сидят устоявшиеся компании: кто-то из спортивных клубов, шумная группа театралов, одногруппники, строящие планы по совместным проектам, студенты из клуба робототехники и многие другие. Есть ещё знакомая ему компания заучек, не видящих ничего кроме своих книжек. Чимин как-то пытался втиснуться в их ряды, но не нашёл общего языка, расходясь видением жизни, да и не особо тосковал после по этому поводу.       Омега садится за один из длинных полупустых столов. Его мысли рассеянны, как и взгляд, пока он лениво мешает макароны и в итоге ловит себя на том, что постоянно витает в облаках, состоящих из маленьких чонгучиков. Слишком часто в последнее время он этим страдает. Можно сказать, каждую свободную минуту с того дня, как они начали вместе тренироваться. Тренировки ведь требуют физического контакта, близости, сплочённости. И это как бы нормально, что в голове то и дело крутятся обрывки их перепалок, касаний к плечам, спине, бёдрам… воспоминания о прикосновениях разгорячённого тренировками тела и дыхании совсем рядом…       Чимин трясёт головой, возвращаясь к еде. В конце концов он не герой какого-то романтического фильма, манхвы, книги или ещё чего-то подобного. Его реальность слишком далека от всех этих сценариев, когда есть буллер (вроде бы Чонгук) и есть его так сказать жертва (соответственно, Чимин). Вот у буллера есть всё — компания друзей, популярность, статус любимчика, а у жертвы — только терпение всё пережить до выпуска и надежда, что следующий коллектив, в котором тот окажется, будет эмоционально более развитым. Однако… когда Чимин думает о недавних событиях, то не может припомнить, когда альфа в последний раз хоть как-то вредил ему. Всё было даже с точностью да наоборот?       Чимин потихоньку пережёвывает макароны с сыром, когда вокруг него стол занимает стая ухоженных шакалов с идеальными чертами лица, шелковистыми волосами и отменным макияжем. У самого Чимина с макияжем туго, тем более в дни тренировок, когда он после них принимает душ. А носить с собой средства, чтобы потом приводить себя в порядок, ему как-то не хочется.       — Приветики, Чимин, — прерывают поток его мыслей главный в этой компании омег, с которыми Пак учится уже не первый год. — Фу, сколько тут калорий, — кривит своё красивое лицо парень напротив.       Чимин рефлекторно отстраняется. Мысленно. Потому что физически ему лучше не проявлять какой-либо вовлечённости в том, что обычно следует за таким проявлением внимания к нему.       — Как некрасиво, Джено, — наигранно шокировано прикрывает рот омега сбоку и хихикает, отпивая свой смузи тошнотворного зелёного цвета.       — Нет ну ты сам посмотри, Хёк, — тянет Джено тоненьким брезгливым голоском. — Макароны, сыр, тысяча и одна добавка. Сплошные углеводы и калории, — поцокивает.       — Ты на фрикадельки глянь... — продолжает другой, готовый позвонить в инспекцию изысканных блюд, чтобы доложить о нарушителе Чимине. — Ты серьёзно ешь мясо из нашей столовки? Они же моют кастрюли раз в сто лет, фу-фу-фу, — морщится так, словно перед ним сырые животные внутренности.       — Чимин, скажи честно ты что, считаешь себя помойкой? — с приторной жалостью спрашивает Джено с таким святым видом, что только нимба над головой и маленьких ангелочков, летающих вокруг, не хватает.       Чимин молчит. Знал ведь, что наведываться в студенческую столовую будет так себе идеей. Но, если честно, его во всём этом спектакле волнует лишь то, что он всё ещё голоден, а не вот эти подпевалы с клоуном во главе.       — Хёк, — обращается Джено к своему другу. — Угости Чимина своим шпинатовым фрешем. Поможем ему разбавить весь этот шлак по-настоящему полезной пищей. Надо делать добрые дела, не так ли?       Хихиканье их компании разносится, как шлейф парфюма, от которого хочется блевануть. Хёк немного мнётся, но с улыбкой готовится осуществить замысел и облить «вредную» еду Чимина своим полезным напитком. Он уже наклоняется к подносу, когда позади Пака вырастает тень. От неё исходит мощь и уверенность, и запах морозного леса окутывает Чимина.       Ранее присевшие рядом с Чимином омеги молча неуверенно встают, уступая место только пришедшим, а Хёк под пристальным взором колеблется, стоит ли завершить выходку. По бокам Чимина опускаются два подноса — один небрежно, второй аккуратно. Взгляд его сначала обращается на альфу, рядом с которым он внезапно чувствует себя защищённым, и его прошибает мурашками от этой мысли. Пока Чимин занят ворохом мыслей о своих ощущениях рядом с Чонгуком, парень слева перехватывает фреш, отодвигая его в сторону.       — Джено, — звучит уверенный незнакомый голос. — А ты чего тут забыл? Что, снова прогуливаешь тренировки?       Недавно заливающаяся смешками группа замолкает.       — Капитан… — неуверенно мямлит Джено, стараясь улыбаться.       — Что-то случилось? — голос капитана почти заботливый, но взгляд его — прожигающий. — Последние две недели тебя почти не видно. Тренер спрашивал, всё ли нормально. Такими темпами можно и вылететь из группы болельщиков.       — Я… у меня просто долги по учёбе… — бормочет Джено, опуская взгляд, теряя былое величие, — если их не закрою, меня не допустят к сессии… и, ну, ты сам понимаешь...       — Ага, понимаю, — всё тем же голосом кивает капитан. — Тогда чего ты тут сидишь? Библиотека в другой стороне.       Джено неуверенно переводит взгляд со своего капитана на Чонгука, которому и слова вставить не требуется, чтобы донести свою мысль. Омега останавливает взгляд на Чимине, успевшем позабыть о его присутствии, и в поражении прикусывает губы пряча глаза.       — Я… да… уже ухожу.       — Вот и хорошо. Давай, не тормози, — подгоняет.       Омеги торопливо встают и один за другим исчезают между столиками. Чонгук, всё это время не промолвивший ни слова, с большим энтузиазмом поглощает свой обед, будто голодал с прошлого века, и не обращает внимания на удивлённые шушуканья остальных студентов вокруг.       — Пак Чимин, да? — протягивает тонкую ладонь капитан, успешно разогнавший шакалов.       — Ага.       — Я Хосок — капитан команды по чирлидингу и старший брат оболтуса рядом с тобой.       Чимин наблюдает, как Чонгук собирается возмутиться, но наполненный до отвала рот не позволяет ругаться вслух, поэтому альфа только издаёт невнятные (очень даже внятные для Хосока) мычания, отчего мелкие кусочки еды летят на стол. Омега не сдерживает смешок от перепалки братьев.       — Ой, всё, завались, у меня тут новое знакомство, — цокает на брата омега. Хосок возвращает взгляд на Чимина, тут же смягчаясь в лице, и кладёт голову на сложенные ладони.       — Неожиданно многое встаёт на свои места, — выдыхает Чимин.       — А мне кажется, что нет, — с прищуром смотрит Хосок. — Например, то, как ты спокойно позволил этим пуделям на каблуках насмехаться над тобой. Если бы мы не пришли, ты бы так и сидел молча?       — Я… — Чимин на секунду запинается, не зная, надо ли говорить правду или как-то её приукрасить. — Привык просто. Чем больше даёшь отпор, тем больше им такое нравится — в итоге этому нет конца, — неуверенно пожимает плечами.       — Слушай, ну так не пойдёт. В моём мире, если ты не даёшь отпор, то от тебя никогда не отстанут! Нужно отстаивать свои границы.       — Наверное…       — Никаких «наверное», — Хосок эмоционально цокает, а после протягивает руку ладонью вверх. — Дай свой телефон. Я добавлю себя к тебе в друзья. Если они снова будут доставать тебя, сразу пиши мне. Серьёзно. И никаких «я привык», ладно?       — Да куда ты лезешь, а? — недовольно встревает Чонгук.       — Помолчал бы, — Хосок шипит на брата, замахиваясь кулаком.       — В этом нет нужды, — отрицательно машет руками Чимин. — Они всё равно не причиняют мне вреда. Просто смеются, довольные своими выходками, и сваливают. Я почти не обращаю на них внимания.       Хосок протяжно выдыхает, что-то обдумывая. Выражения его лица сменяют одно за другим вслед за скоростными мыслями. Он бубнит что-то яростно под нос, испепеляя глазами младшего брата, который в ус не дует, что кто-то через стул мысленно посылает его в эротические путешествия.       — Ты не обязан это терпеть. Этот омега совсем зазнался, почувствовав, что люди к нему тянутся, и стал смотреть на чирлидерские тренировки сквозь пальцы. На пары тоже забил и понабрал себе долгов, как ты уже слышал. Я всё намекаю тренеру, что нужно провести новые пробы, набрать новичков и избавиться от лентяев, но уже конец сезона, поэтому время неподходящее. А вот со следующего семестра уже поставлю его перед фактом, что буду проводить отбор. Кстати, ты же сейчас занимаешься спортом с моим братишкой, — говорит задумчиво и окидывает всего Пака взглядом. — Ты бы выглядел миленько в чирлидерской униформе.       Чонгук, находившийся во правую руку Чимина, захлёбывается напитком. А хитро прищурившийся слева Хосок лишь убеждается в своих догадках, наблюдая, как спохватившийся омега передаёт его брату салфетку.       — Чимин, — возвращает внимание Пака на себя. — Как насчёт прогуляться вечерком? Я уверен, что нам стоит сблизиться, — кокетливо подмигивает Хосок.       Доевший свой обед Чонгук покидает компанию омег, напоследок напоминая Чимину, что завтра тренировать его не сможет. Хосок, полный желания наладить контакт с Паком, прёт, как бульдозер, и таки уговаривает того сходить куда-нибудь провести вместе время.       Было в этом парне для Чимина что-то обезоруживающе простое, отчего отказ звучал всё менее и менее заманчиво. Они не делают ничего особенного: прогуливаются по местному парку с парочкой старых аттракционов, покупают у уличных торговцев горячую кукурузу и порцию острых ттокпокки, от которых щиплет язык и становится приятно тепло. Хосок болтает без остановки — перескакивает с темы на тему, то жалуется на тренера, то вспоминает курьёзы с выступлений, то вдруг всерьёз рассуждает о будущем.       Сначала Чимин лишь послушно кивает, но постепенно оттаивает: начинает по-настоящему улыбаться, иногда даже смеётся — искренне и непринуждённо. Ему давно не удавалось вот так просто быть собой рядом с кем-то — без опасений, без настороженности.       Они присаживаются на скамейку у катка, наблюдая за катающимися людьми. Хосок протягивает ему бумажный стаканчик с горячим какао. Они продолжают болтать ни о чём — легко, местами дурашливо, но удивительно уютно. Чимин понемногу тоже делиться своей жизнью. Ему вдруг очень хорошо. Он ощущает, будто впервые за долгое время потихоньку снимает с себя груз одиночества.       Ночью того же дня с усталой довольной улыбкой Чимин отправляет Джину сообщение, что, кажется, у него появляется новый друг.

***

      Спустя пару недель после начала тренировок с Чонгуком Чимин начинает чувствовать, что у него вырабатывается привычка хотеть заниматься. Немного необычно, но ему нравится, что привычка эта здоровая и что он не безнадёжен и понемногу ощущает изменения в теле, становясь выносливее.       Сегодня Чонгук, как и обещал, не смог присоединиться к нему из-за предстоящего ближе к вечеру матча, поэтому Чимин (не без переговоров с самим собой) убеждает себя, что разок можно и одному позаниматься рано утром в тренажёрном зале университета.       Зал встречает его тишиной и прохладой. Сегодня из-за постепенно начинающихся экзаменов и зачётов людей мало — лишь редкие одиночки занимаются на беговых дорожках, тягают вес или же зависают в углу у зеркала с гантелями. Ненавязчивая музыка создаёт расслабляющую атмосферу, и это именно то, что нужно Чимину, чтобы очистить мысли и сосредоточиться на тренировке.       Он завершает пробежку, подтирает льющийся ручьём пот и переходит к растяжке и упражнениям. И всё почти идеально. Ровно до того момента, когда в зал вплывает… команда по американскому футболу.       Двери распахиваются, словно в каком-то фильме в замедленной съёмке, и воздух тут же наполняется густой примесью запахов — альфьими феромонами, различными древесными нотками, ароматом мускуса, цитруса и другими подобными, создавая впечатление невидимой стены, способной сбить с ног. Альфы входят шумно, смеясь, переговариваясь, похлопывая друг друга по спинам, давая поджопники, и слаженно распределяются по всему залу, заполняя его, будто тот не пустовал всего несколько минут назад.       Чимин замирает на секунду, позабыв о выпадах. Слишком много людей. Слишком резкий наплыв чужой энергии. Как будто всё пространство стало теснее. Он чувствует, как напряжение разливается по плечам, заставляя ссутулиться. Взгляд цепляется за их движения — широкие спины, сильные руки, тяжёлые шаги, хриплое дыхание — и тут же опускается в пол, будто боясь быть пойманным за чем-то неприличным. Он делает глубокий вдох. Второй. Третий.       «Это просто люди. Просто спортсмены. Ты же тоже пришёл сюда тренироваться и не в первый раз. Просто сегодня один…»       Голос. Один особенный голос прерывает его начавшиеся накручиваться мысли.       Чимин не видит его, но слышит сразу — среди сотни других звуков. Пробирающий до глубин, чуть хриплый, чуть властный, с тем низким акцентом, который Чимин уже слышал на тренировках с ним.       — Быстрее, Чан! И это всё, что ты можешь? — кричит Чонгук, где-то в глубине зала. Его голос звучит громко, ровно, уверенно. Он будто сшит всеми лидерскими качествами, которые только можно найти.       У Чимина сердце трепыхается, словно у него сдают нервы, но на деле — это просто реакция тела. На обстановку. На феромоны. Омега знает, что Чонгук его не видит, он где-то за высокими фигурами, за чужими спинами, может быть даже в другой части зала. Но его присутствие ощущается так, будто он стоит вплотную за спиной, отгораживая его от остального мира.       Пак с трудом заставляет себя вернуться в стойку и продолжить шаги выпадами, придерживаясь программы, которую Чонгук составил специально для него. Каждое движение неуверенное. И дело не в усталости — нет, а скорее в ощущении, будто за каждым шагом наблюдают. Как будто он беззащитный зайчик в клетке с хищниками. Однако с каждым выкриком с противоположной стороны зала — «Да быстрее ты!» или «Хорош, Бэк!» — это ощущение слабеет. Словно голос Чонгука, разрезающий пространство, отсекает ненужное. Его тембр, строгий и уверенный, становится якорем. И Чимин, сам того не замечая, втягивается в ритм. Упражнение за упражнением — тело разогревается, движения становятся увереннее, дыхание выравнивается. Он уже почти не оглядывается. Он просто делает. Для себя.

***

      — Чимини-и-и, привет, — зовёт в столовой Хосок, врываясь в пространство Пака словно весенний ветер, радостно размахивая свободной от подноса рукой. Его голос звучит громче, чем уместно в общественном месте, но именно в этом весь он — яркий, шумный, ничем не скованный.       Пак, сидящий за столом с горячей едой, улыбается ему в ответ. Волна чужого тепла и заразительной энергии проносится сквозь него, и тело будто само расслабляется. Воспоминания о вчерашней вечерней прогулке с Хосоком приятно отзываются в груди. Он замечает, как омега ненадолго переглядывается с кем-то из своих однокурсников, а затем уверенно направляется к нему.       — Так-с, я буквально на пару слов, — Хосок приземляется на пустующее рядом место, ставит поднос на стол и без стеснения закидывает руку на плечо Пака, словно они так сидят каждый день. — Я очень надеюсь, что сегодня вечером ты свободен, пташка моя.       — А… — Чимин немного тушуется от столь стремительного вторжения в своё личное пространство, ощущая чужое дыхание столь близко. — Вроде свободен. Хочешь прогуляться?       — М-м, — отрицательно мычит омега, мотнув головой. — Сегодня, милый мой, у наших футболистов полуфинал. И я, как ты мог заметить, просто не могу его пропустить, — он театрально обводит рукой свой внешний вид, акцентируя внимание на чирлидерской форме.       — Полагаю, ты и правда не можешь его пропустить, — подтверждает Чимин со смешком, разглядывая блестящую вышивку университетской эмблемы.       — Так что, раз уж ты свободен, приходи посмотреть на нас. К сожалению, придётся потерпеть сам матч — не без минусов — но мне хотелось бы, чтобы ты присутствовал. Ты же придёшь?       Хосок смотрит на него с таким щенячьим взглядом, что Чимин просто не находит причин отказаться. Да и всё равно завтра выходные и можно не спешить домой.       — Я… да. Хорошо, приду.       Он не успевает толком договорить, как оказывается в крепких радостных объятиях, получает звонкий чмок в щёку и наблюдает, как Хосок вприпрыжку удаляется, сверкая спиной и размахивая рукой на прощание.       Чимин глубоко вздыхает и откидывается на спинку сидения, ещё не представляя, на что только что подписался.

***

      Вечером того же дня Чимин находит себя на шумных трибунах под открытым вечерним небом. С непривычки находиться в таких местах он чувствует себя перевозбуждённым, то и дело озираясь по сторонам, как птенчик, оказавшийся в опасной среде. Пар, вырывающийся изо рта при каждом выдохе, быстро растворяется в воздухе, но холода Чимин почти не чувствует. От плотного скопления людей вокруг и общего накала эмоций на трибунах даже наоборот хочется стянуть с себя пуховик, но он ограничивается тем, что расстёгивает его нараспашку и убирает шапку в карман.       На стадионе царит особенная атмосфера. Студенты, родители, друзья, как их университета, так и университета гостей, — все они собрались поддержать своих родных в предстоящем матче. Противостояние сегодня важное: полуфинал между их университетом и сильной командой соперников, претендующих на первенство. Чимин никогда не думал, что по своей воле придёт сюда и станет частью подобного мероприятия. Конечно, шансы на это были далеко не нулевыми, учитывая какой упор заведение делает на спортивные секции, но всё же вот он пришёл сюда, а не остался в библиотеке или не поехал домой, как сделал бы в любой другой день.       — Я здесь ради Хосока, — бормочет себе под нос Пак, сжав пальцы в карманах. — Просто пришёл поддержать. Не более.       Однако стоит команде хозяев выйти на поле, как взгляд сам собой отыскивает его — Чонгука. Все мысли замирают, найдя новый центр внимания, и начинают кружить вихрем вокруг него.       Капитан идёт впереди. В спортивной форме тёмно-бордового цвета с белой нашивкой университета, плечи расправлены, челюсть сжата. Его волосы слегка растрёпаны, и под светом прожекторов на шее и лбу блестят капельки влаги от разминки. Он не улыбается, сосредоточен. Настоящий альфа, готовый к бою.       Чимин задерживает взгляд на нём дольше, чем планировал. Лишь когда кто-то рядом орёт в дудку, он вздрагивает и быстро отводит глаза, мысленно выругивая себя.       «Ты же пришёл ради Хосока…» — твердит он себе, и всё равно снова смотрит туда же.       Матч начинается. Команды выстраиваются, судья подаёт свисток. Чимин наблюдает, не совсем понимая, кто куда и зачем бежит. Всё выглядит как хаотичное столкновение мускулов, грязи, тактики и силы. Альфы врезаются друг в друга грудью, плечами, падают, поднимаются, отбивают мяч. Раздаются призывающие к действиям крики:       — Линия! Линия!       — Быстрее, сбоку!       — Толкай его!       — Что происходит? — хмурясь спрашивает себя Чимин, но не отрывает глаз от поля. Даже если он не понимает, что именно делает Чонгук, он ощущает его жизненную силу. Как тот ловко уклоняется от соперника, как вырывает мяч из схватки, как несётся по полю, будто это его последний забег в жизни. Как работает его тело, слаженно, мощно, почти хищно.       Толпа вокруг взрывается радостными криками, и Чимин хлопает просто потому, что все хлопают. И снова возвращает взгляд к капитану команды, который только что занёс мяч в зачётную зону и теперь принимает поздравления от игроков. Чонгук не улыбается широко, но уголки губ поднимаются в воодушевлении — и этого достаточно, чтобы у Чимина где-то в груди стало тесно.       В перерыве, когда команды уходят на длинный отдых между вторым и третьим таймами, на поле выскакивают чирлидеры. Включается бодрая танцевальная музыка с ритмичными хлопками и эхом басов. Толпа гудит, и внимание приковано к центру поля.       Чимин без труда находит глазами Хосока, словно сверкающего в своей стихии.       Он взлетает на плечи участников вместе с ещё двумя омегами, раскинув руки в стороны, как звезда. Он будто излучает свет. В костюме с блёстками, ловко управляя телом, Хосок не просто двигается — он царит на поле. Переходы от прыжков к связкам, сальто назад, безупречные приземления. И всё это с улыбкой на лице, лёгкой, как будто он не на выступлении, а просто танцует от счастья перед зеркалом у себя в комнате.       Чимин ловит себя на том, что впервые за долгое время восхищается кем-то так искренне. Хосок — не просто красив, он талантлив и эффектен и действительно умеет очаровывать.       — Что за особенные гены в этой семейке, — шепчет Чимин со смешком.       Когда команды возвращаются на поле, напряжение нарастает. Вторая половина обещает быть сложнее: соперники грубее, ветер резче, и свистки судьи всё чаще.       В какой-то момент Чонгука сбивают так, что он резко падает на землю, перекатываясь несколько раз, и остаётся лежать на некоторое время. Чимин на автомате вскакивает со скамьи, прикрыв открытый в шоке рот ладонями, сердце проваливается в пятки. Но альфа встаёт, трясёт головой, принимает похлопывания по спине сокомандников и возвращается в строй, выглядя при этом ещё более опасным противником.       «Это же… это же не серьёзно?» — думает Чимин, усаживаясь обратно, и успокаивает себя тем, что в противном случае его бы посадили на скамью и вызвали врача Кима. Но Тэхён лишь стоит рядом с тренером, скрестив руки на груди, и сосредоточенно следит за состоянием спортсмена издалека.       Матч близится к концу с напряжённым счётом. На последних секундах, вырываясь вперёд словно ветер Чонгук ловит пас и прорывается через защиту, выполняя решающее приземление мяча. Трибуны взрываются воем. Кто-то запускает конфетти. Команда чирлидеров во главе с Хосоком распевает победный лозунг, размахивая сверкающими помпонами. Раздаётся свисток судьи, и команда Хэнфордского университета выходит в финал ежегодного межвузовского турнира по американскому футболу. Больше всего радуется команда Чонгука, на которого, не мешкая ни секунды, запрыгивают товарищи.       Чимин хлопает вместе со всеми и восхищённо наблюдает, как друзья поднимают Чонгука над своими головами, подбрасывая того под громогласные «Ура! Ура! Ура!». Сердце трепещет от счастливой улыбки капитана, заслуженно получающего восхваления.       «Пришёл ради Хосока, ага…» — вспоминает Пак, не в силах отвести глаз от фигуры в центре. В груди ощутимо трепещет сердце, будто зовёт податься вперёд. Посещает безумная мысль, что хотелось бы подойти ближе, просто сказать «молодец», просто… быть рядом и поддержать.       Но, во-первых, сквозь это море тестостерона и адреналина он даже физически не протиснется. А во-вторых — да что там, он едва может представить такую сцену, не захлебнувшись неловкостью.

***

      День вышел на удивление насыщенным. После матча Чимин встретился с Хосоком. Омега, пропитанный энергией, уговаривал Чимина отправиться вместе со всеми на вечеринку, которая будет проходить в доме друга Чонгука — его правой руки в команде. Но Пак напоследок ещё раз поздравил Хосока и всё же отказался участвовать в подобном.       Он и вечеринки? Не в этой жизни. Он просто не представляет, как можно веселиться и получать удовольствие в замкнутом пространстве, впритык наполненном хаотичными альфами и омегами, которые собираются явно не для того, чтобы книжки почитать.       Сейчас же он умиротворённо лежит в постели, уютно укрывшись в ворохе одеял в любимой мягкой и большеразмерной толстовке, и вчитывается в экран телефона, перед сном врубив новую манхву. В планах залпом прочитать её и довольно уснуть, наслаждаясь тем, что завтра выходной день и можно не беспокоиться о занятиях. Мускулистый свин Пакк 21:35       Тонкая трель отвлекает его от чтива. Чимин замечает, что отправителем является Чонгук и закатывает глаза. Мускулистый свин Ччиминнииини 21:42       Чимин хмурится. Для чего Чонгук вообще вспомнил о нём? Если подумать, сейчас альфа должен находиться на вечеринке, являясь на ней главной звездой, а не написывать ему сообщения с опечатками. Мускулистый свин *изображение* 21:44       Поборов любопытство и стратегию не открывать чат до последнего, чтобы не палить статус «был в сети давно», Чимин всё же решается посмотреть фотку. Там оказывается селфи мило улыбающегося и показывающего двумя пальцами знак победы Чонгука. У него немного румяное лицо и мягкий взгляд.       — Алкашня, — издаёт смешок Чимин, убедившись, что это пьяные сообщения. Но… омега притягивает колени к груди и сжимает веки до пятен перед глазами.       «Красивый…» — всё внутри начинает трепетать. Будучи пьяным, Чонгук пишет ему невнятные сообщения, так ещё и фотки присылает. Мускулистый свин Ты прочиталщ!!!! Та ки знал что не сдержишься перед моей неотрваазимостью Неотравимостю Бля ну твы понял 21:48       Чимин фыркает и чуть скидывает с себя одеяло. От наглости Чонгука что-то жарко становится.       Спустя пару минут молчания от Чонгука приходит голосовое сообщение. Чимин резко садится и с искрящимися глазами аккуратно нажимает на кнопку воспроизведения.       — Э-эй, Чимини, — растягивает гласные альфа, на фоне которого звучит громкая музыка вечеринки. — Чимини, Чимини-и-и, — Чон продолжает смаковать имя омеги и хихикает от самого себя. — Я так надеялся, что ты будешь тут. Хосок сказал, что ты ушёл домой. Эй, Чимини, ты же придёшь, если я позову?       Чимин ошеломлённо сидит с воображаемой зависшей строкой загрузки в голове, уставившись в экран с селфи Чонгука, который пьяно уговаривает его прийти на вечеринку к нему.       — Это шутка какая-то?       Омега с вскриком отбрасывает телефон, когда тот оповещает о входящем видеозвонке. Он чувствует, как его лицо постепенно начинает полыхать, будто после часовой тренировки с сами знаете кем. Звонок прерывается, и экран возвращается в диалоговое окно. Чимин сумбурно счёсывает волосы назад, молясь, чтобы альфа забыл о нём и сосредоточился на тусовке.       Кому бы там Чимин не молился, его явно не услышали, потому что меньше, чем через минуту Чонгук снова даёт о себе знать. Мускулистый свин Пожлауйста 21:54       Что-то потихоньку скребёт в душе (наверное, какой-то свин). Чимин вздыхает, начиная сомневаться, почему вообще игнорирует Чона. Не так он представлял окончание и без того насыщенного дня, желая отдохнуть в тишине. Пока омега размышляет, раздаётся ещё один звонок, и Чимин, поджав губы, отвечает на него.       — О, — сразу звучит пьяное. Увидев чужое лицо с чуть взъерошенными волосами, Чонгук тут же расплывается в улыбке, склонив голову вбок.       — Чего тебе? — бурчит Чимин, типа незаметно приглаживая шевелюру, ужаснувшись своего отражения.       Чонгук качает головой, хихикая и заваливаясь корпусом влево.       — Ох, ты ж блять, — выругивается, чуть не уронив телефон, пока пытается сохранить равновесие, насколько ему позволяет его затуманенный разум.       Чимин, как невольный свидетель, смиренно следит за кадрами камеры, которые ловит чужой телефон: там мелькают огни вечеринки, виднеется ночной звёздный небосклон, раздаются крики веселья, всплески воды, намекающие на наличие бассейна и чонгуково тяжёлое пыхтение.       — Какая же ты пьянь, — вздыхает омега. Однако, о нём в таком состоянии нестояния (даже несидения) ещё никто не вспоминал, не считая брата, желающего разделять с ним боли и радости в компании стопочки, поэтому Чимину это всё даже начинает льстить и нравиться.       — Чимини, — мямлит со вселенской грустью капитан Чон. Глаза круглые-круглые, совсем как боба-шарики, и губу выпячивает страдальчески.       — Ну что? — говорит мягче, смирившись со своей судьбой.       — Мы пропустили сегодняшнюю тренировку…       — Ничего мы не пропускали. Я тренировался, как обычно, а ты со своей командой. Уверен, ты заметил меня в тренажёрке утром.       — Ты не понимаешь — это другое, — дуется Чонгук.       Чимин вскидывает брови, впервые видя альфу в таком состоянии, когда даже глаза поблёскивают.       — Так для чего ты позвонил? — всё же спрашивает Чимин после затянувшегося молчания со стороны Чона.       — Я слышал от хёна, что ты был сегодня на игре. Я был хорош? Скажи, я же был хорош? — по глазам видно, что интересуется искренне, но пытается скрыть свою заинтересованность под наглой ухмылкой, резко сменившись на привычный самоуверенный тон.       — Не знаю, я смотрел американский футбол в первый раз в жизни, — закатывая глаза отвечает Чимин, чувствуя, что ждут от него совсем другой реакции.       — Какой ты бука, — снова надувает губы Чонгук, вызывая у Чимина чувство диссонанса, когда характер не стыкуется с лицом. — Нет бы похвалить меня и сказать, что я самый лучший капитан в мире!       Пока Чонгук продолжает самовосхваления голосом обиженного пятилетки, Чимин прикрывает рот ладонью, чтобы беззвучно похихикать над пьяным парнем. Но трясущиеся плечи всё равно сдают его, если чуть-чуть приглядеться.       — А где ты находишься? Почему рядом никого нет, кто похвалил бы тебя вместо меня? — спрашивает Чимин, не понимая, как Чонгук одновременно может быть посреди вечеринки, но в то же время в одиночестве.       Чонгук моментально переменяется в настроении и энергично тыкает в телефон.       — Я здесь! — осведомляет радостно.       В переписке с альфой Чимин замечает, что тот поделился своей геолокацией.       — Я же не это имел в виду…       — Приезжай поздравить меня, хи-хи, — Чонгук весело хихикает, сморщив нос.       — Я не это имел в виду! — протестует Чимин, не собиравшийся променять тихий вечер перед сном с манхвой в руках на не пойми что.       — Приезжай, здесь мно-о-ого места для нас.       Чонгук вертит телефоном вокруг себя, умудряется чуть не уронить его, снова показывая звёздный небосвод омеге, и с ох-ом снова берёт телефон в руки.       — Приезжай, я буду ждать тебя, — благоговейно говорит Чон, подтягивая колено и упирая на него руку и голову. — Отсюда красивый вид. Тебе обязательно нужно его увидеть.       Чонгук осторожнее поворачивает камеру, а потом отключает звонок, помахав омеге с блаженной улыбкой. И Чимин понимает, что тот находится на крыше частного дома, где проходит вечеринка, заметив черепицы и окна точно не первого этажа. Пьяным. Даже трижды успев выронить телефон.       «А вдруг… — смотря в яркий экран с включённой геолокацией альфы пустым взглядом размышляет Чимин. — Вдруг в следующий раз он попытается поймать телефон и уронит не только его, но и себя…»       — Да ну нет, — отмахивается ладонью. — Он же взрослый человек. Да и рядом куча людей.       «Рядом куча людей, но я же никого из них не заметил за столько времени…»       Омега встаёт с постели, начинает мерить комнату крупными шагами и проверяет телефон, замечая, что их разговор длился добрых десять минут, в течение которых Чонгук моментами выпадал из реальности.       — Надо позвонить Хосоку. Точно! — Пак быстро находит чужой номер и прикладывает телефон к уху. — Он определённо должен быть там! На вечеринке. Где громкая музыка… все шумят и выпивают… и он не берёт трубку.       Чимин хнычет от досады, подпрыгивая и топчась на месте. Он ещё раз звонит омеге, но безрезультатно. Швыряет телефон на мягкую постель и проваливается в неё следом лицом вниз.       — Совесть, заткнись! — мычит в мягкое покрывало.       Совесть не заткнулась.