Я не умер

      Вот чего я никогда не думал увидеть, так это пьяного Манова. И не просто подвыпившего: развязного, может быть, излишне похотливого, а пьяного, как говорится, в дупель. У этого Манова был пустой, бессмысленный взгляд, галстук набок, испарина на лбу и ополовиненная бутылка виски в руке. Он глотал прямо из горла́, морщась и занюхивая рукавом, в который вжимался лицом так сильно, что непонятно было, как он там не задыхался.       А ещё этот Манов оказался ужасно тяжёлым, когда, заваливаясь, в поисках опоры рухнул в прихожей на меня. Я, конечно, потащил его, ощущая себя героем на поле боя, в комнату, и в два приёма закинул его на диван с тем надрывным рёвом, с которым тяжеловес поднимает штангу.       Отдышавшись, я стянул с Манова ботинки и брюки и тут понял, что пиджак мне не снять. А вещь хорошая, жаль, если помнётся. Склонившись над телом Манова, я раздумывал, как бы мне освободить хотя бы один рукав, когда Манов вдруг закинул мне руку на шею и пригнул к себе очень похожим на удушающий захват приёмом.       — Я думал, любовь. Понимаешь? — жарко дыша перегаром, довольно внятно пожаловался он. — А это судьба. Страшно…       Хватка его ослабела и я тут же вынырнул из-под тяжёлой руки.       «Ну его нафиг, этот пиджак! — твёрдо сказал я себе. — Пусть мнётся!». И пошёл играть в Доту.       Уснул я уже под утро. За ночь несколько раз проверял Манова. Тот спал богатырским сном. Не проснулся, даже когда я без особой деликатности перекатил его со спины на бок, чтобы он перестал храпеть. Этот момент даже умилил меня. «Демон он, как же! Обычный мужик», — повеселился я про себя.       Поздним утром я застал Манова на кухне. Тот, приложив к виску бутыль холодной минералки, прихлёбывал зелёный чай с лимоном и между глотками постанывал, прикрывая глаза.       — Женя! — бледно обрадовался он. И, ухватив меня за руку, заставил сесть к себе на колени.       — Что вчера случилось, Манов? — На меня накатила сентиментальность и я ласково взъерошил волосы у него на затылке, и даже зачем-то чмокнул его в макушку.       Состояние Манова я очень хорошо понимал. Сам набирался не раз до бесчувствия. Так что тут работала ещё и мужская солидарность.       — Свояка встретил, — кидая на меня настороженный взгляд, уклончиво ответил Манов.       — И?       Манов помолчал, залпом допил чай и снова испытующе уставился на меня.       — И он кое-что мне рассказал, — честно признался Манов.       — Про любовь? — со смешком подсказал я.       Манов заметно дрогнул и это испугало меня. Так это он вчера про нас? Думал, что любовь, а на самом деле?..       — Не совсем. — Манов поймал мою руку и поцеловал в ладонь. — Понимаешь, он не как я, он нигде не может обжиться. И… короче, он побывал много где — очень далеко! — и многое выяснил. Про связи между мирами, про переходы…       — Ну? Говори, Манов. — Я отнял у него минералку, скрутил крышку и выпил сразу половину бутылки.       Манов с тоской проводил взглядом живительную жидкость и уныло потыкал ложкой лежащий на дне чашки вялый после купания в кипятке кружок лимона.       − Вот ты называешь меня демоном, а почему, Жень? — с видимым усилием начал он. — Потому что я могу влиять на людей? Потому что с любыми ресурсами обращаться умею? Или потому что ханжеская мораль ваша мне никуда не упала?       Я смутился, ведь демоном я называл Манова только про себя. Получается, он слышит мои мысли?       − Демон это сексуально, − пробормотал я, пощипывая плечевой шов на мановской рубашке и не поднимая глаз. — Это страшно и привлекательно одновременно. Поэтому возбуждает.       − То есть демон это ваша мазохистская сексуальная фантазия, − припечатал Манов. — Вам и хочется, и колется, потому и навоображали себе страшилок. Но там, откуда я родом, нету котлов и огромных сковородок, никто не ходит с рогами и за то, что вы называете грехом, не наказывает.       − Да понял я, понял, − с досадой процедил я, отталкивая Манова и гордо вставая с его колен.       Манов, как ни странно, меня отпустил. Наверное с похмелья ему было всё ещё худо.       − Что ты там понял? — Манов поморщился и спешно допил минералку из бутылки. — Я просто хочу сказать, что ваша атрибуция, скажем так, гостей — она только ваша. И вы совершенно произвольно вешаете одинаковые ярлыки на тех, кто ни в каком родстве не состоит.       − Ближе к делу, − мрачно нахамил я, присаживаясь на подоконник. — Что такого тебе сказал этот твой свояк, что ты ужрался вчера в хламину?       − Жень, ну извини, − неожиданно начал оправдываться Манов, − Я не подумал, что тебе неприятно будет. Прости.       Я вытаращился на него так откровенно, что Манов не мог этого не заметить. Наблюдая за мной, он развеселился.       − Ты опять, опять, Женя, оперируешь своими стереотипами. — Подцепив ложкой лимон, он переложил его на блюдце и нацедил себе ещё чаю. — Садись к столу, ты же не завтракал, — велел он уже своим прежним, доброжелательным тоном. — Кого ты там себе вместо меня вообразил? Среднестатистического мужика, который всегда прав?       Я послушно вернулся за стол и принялся сооружать себе бутерброд.       — Шаблоны, — назидательно сказал я, — Помогают быстрее мыслить. Прикинул, что под какой стереотип подходит, и сразу целый блок сопутствующей информации загрузил.       — Но со мной ты ошибся. Со мной твои стереотипы только мешают.       Я плюхнул бутерброд на салфетку и пристально Манова взглядом изучил.       — Допустим. Я не думал об этом. Ну, что ты не отсюда, поэтому не такой как все. — «Я вообще редко думаю», — добавил я про себя. Но постыдился признаваться в этом вслух. — У меня просто нет для тебя нужного стереотипа.       Манов фыркнул и, посмеиваясь, тоже сделал себе бутерброд.       Пока он ел, я болтал ложкой в чашке с кофе и поглядывал на него с тревогой. Что такого Манов вчера узнал, что всё никак выговорить не может?       — Я почему про демонов начал, — вставая, чтобы сполоснуть свою чашку под краном, продолжил наконец Манов, — Считается, что человек демоном бывает одержим, что он у демона в полной власти. А часто бывает наоборот. То есть никакого правила вообще нет. Кто кого держит не всегда даже и понятно. Но я, сколько себя помню, всегда тосковал: всё искал кого-то, всё куда-то рвался. И успокоился, только когда тебя нашёл. И я чувствую, что привязан к тебе. Прям вот толстенным канатом корабельным. И должен тебя беречь, потому что ты как бог для меня.       — Ого, — только и сумел ответить я.       Манов встал у меня за спиной и положил руки на спинку моего стула.       — Помнишь, в книге у Анны написано было, что есть духи чётные и есть нечётные, то есть одинокие, беспарные? Так вот мы с тобой, кажется, парные. Свояк сказал, что это на самом деле редкость. И непонятно, сочувствовать таким духам или завидовать.       — И ты решил, что я тебя какой-то злой колдовской силой держу и использую? — не оборачиваясь, обиженно бросил я.       Манов молчал и мне это сильно не нравилось. Я извернулся, чтобы посмотреть ему в лицо, и заметил, что взгляд его бесцельно направлен мимо меня. Манов тут же ожил, засуетился, чтобы затереть впечатление.       — Нет, Женя, ты не понял. — Он наклонился и жарко подышал мне в макушку. Наверное, это был поцелуй. — Мне страшно теперь жить. Это как что-нибудь важное, вроде сердца или мозгов, снаружи носить безо всякой защиты. Ни тебе рёбер, ни тебе черепа.       — Ты про любовь что-то вчера говорил, — мстительно напомнил я, уворачиваясь от обмусоливания своих волос. — Мол, думал, это она, а оказалось, что нет.       Манов за моей спиной неожиданно расхохотался.       — Так любовь эта ваша, она про «нравится-не нравится», «хочу-не хочу». И сегодня тебе нравится одно, а завтра совсем другое. А тут связь такая, что ты по отдельности — огрызок. И целым, а значит, счастливым ты можешь быть только с одним единственным существом. Понимаешь?       Я даже не нашёлся что ответить. Мне кажется, я даже голос потерял, и на всякий случай прокашлялся, чтобы как-то пережить свалившееся на меня откровение.       — А если бы я не сумел тебя призвать? — жалко промямлил я. — Если бы не было у меня никакого дара, и я не умел бы открывать эти твои двери?       — Так не бывает, Жень, — ласково заверил меня Манов. — У тебя волшебная кровь. С её помощью ты можешь сделать так, что мы никогда не потеряемся. Срастёмся и чётность наша превратится в единство, останется видимостью. И никакие двери будут нам больше не нужны.       Это звучало подозрительно. Я не мог бы объяснить, что меня растревожило, но от слов Манова про мою волшебную кровь мне стало не по себе.       — Ты меня в жертву собрался принести? — небрежно спросил я.       — В таких терминах я об этом не думал! — весело ответил Манов. — Но я намереваюсь выяснить описан ли кем-то такой ритуал, который соединил бы нас окончательно, и как можно скорее его совершить!       Странно, почему я не почувствовал воодушевления от такой перспективы? Я даже прикинул, готов ли я кем-нибудь Манова заменить, но на замену вырисовывался точно такой же Манов, из каких бы деталей я его ни собирал.       — Я правильно понял, что ты собрался пустить мне кровь ради какого-то ритуала? — обречённо спросил я, отчаявшись отделить себя от Манова.       — Скорее всего, придётся, — жизнерадостно подтвердил тот. — Но не бойся, ты не умрёшь! Вряд ли нам придётся вырывать тебе сердце.       Я не умру. Чудесно. Прямо таки великолепно.       — Гриша, ты маньяк, — сочувственно вздохнул я и задрал голову, чтобы с укором посмотреть на Манова. — Но имей в виду, просто так я не дамся.       Манов глянул на меня с умилением и с чувством чмокнул в щёчку.       — Всё будет только с твоего согласия! — с жаром заверил он меня.       Ёжики пресвятые! Во что я влип?