Между строк

— Ноль, — прошептал Ганнибал. Уилл сорвался с места, как будто его дернула к Ганнибалу невидимая, но очень сильная нить. Уилл был кометой, попавшей в силу притяжения Земли, и не способной изменить траекторию своего движения. Он знал, что неизбежно разобьется, но не мог, не хотел ничего с этим сделать. Он сделал всего шаг и, протянув руки, сжал ладони на лице Ганнибала. Пальцы ощутили острые скулы и жар его кожи. Он видел, как его глаза расширились, а губы приоткрылись в ожидании. Уилл потянулся вверх, и их губы наконец соприкоснулись. Тьма, что предшествует взрыву, была ожиданием, томленьем, неведением. А затем произошла вспышка. Расширение вселенной, рождение миров. Поцелуй стал сингулярностью, точкой, где время исчезло, и родилась новая реальность. Реальность, где было возможно все. Этот поцелуй был всем: и признанием в любви, и отрицанием всех правил, и смелым вызовом всему миру. Это было то, чего они оба так долго ждали и так сильно желали, но боялись признаться самим себе и друг другу. Ганнибал ответил жадно, голодно, горячо. Он впился в волосы Уилла пальцами, другой рукой скользя по щеке, кружа пальцами вокруг ушной раковины, скользнул в рот Уилла языком. И когда Уилл встретил его язык своим в влажном, мокром движении, Ганнибал приглушенно охнул, вжимаясь в Уилла всем телом. Уилл углубил поцелуй, повторяя позу Ганнибала, зарываясь пальцами в его шелковые темные волосы, прижимая его к себе еще сильнее. Неровно покачнувшись они, по-прежнему не разрывая поцелуя ни на мгновение, сделали шаг в сторону, и Уилл почувствовал как касается бедрами своего письменного стола. Ганнибал следовал за ним, не переставая исследовать, изучать рот Уилла, и Уилл, неожиданно для себя, оказался сидящим на столе, сжимая бедра Ганнибала коленями. Ганнибал тут же скользнул ладонями вверх от коленей к бедрам и теперь уже Уилл не смог сдержать стон. Его тело горело от желания, мозг плавился от ощущений. Ганнибал был повсюду: нежно касался его лица, с нажимом проводил по спине вдоль позвоночника, заставляя прогнуться, ласково сжимал пальцы на пояснице, которая обнажилась из-под футболки. И бесконечно целовал. Прикусывал Уилла за нижнюю губу, втягивал его язык, вызывая взрывы сверхновой под закрытыми веками, нежно оставлял невесомые поцелуи, тут же срываясь на стон. И от этих тихих звуков у Уилла скручивало внутренности. Они оторвались друг от друга только когда голова начала кружиться от недостатка кислорода. Уилл и Ганнибал застыли, тяжело дыша, глядя друг другу в глаза. Черные Ганнибала, черные Уилла. Взъерошенные волосы, влажные губы, вздымающиеся грудные клетки. Бешено стучащие сердца. Руки Ганнибал по прежнему лежали на бедрах Уилла, обжигая даже сквозь ткань брюк. — Это стоило того, чтобы ждать, — выдохнул Ганнибал. Его глаза горели от чувств и, словно не справляясь с эмоциями, он прикрыл их, пытаясь удержаться в реальности. Тонкая кожа век отливала синевой, длинные светлые ресницы трогательно трепетали от дыхания Уилла. — С днем рождения, Ганнибал, — отозвался Уилл и снова позволил себе притянуть его ближе, покрывая мягкими невесомыми поцелуями лоб, кончик носа, скулы, закрытые веки. Губы снова встретили губы, Уилл первым скользнул языком в горячий рот Ганнибала, лаская чужой язык. Зубы мягко прикусили податливую пухлость нижней губы, тут же язык утешающе погладил укушенное место. Ганнибал тонко вздохнул, почти поскуливая. Его руки дрогнули и от этого простого почти незаметного движения, которое Ганнибал попытался скрыть, усилив хватку на бедрах, у Уилла дрогнуло сердце. Его мальчик оказался голодным, жадным до нежности, невероятно тактильным. Он отзывался судорожными вздохами и дрожью на каждое движение Уилла, нежная кожа покрылась мурашками, когда Уилл увел поцелуи на шею Ганнибала, он застонал в голос, когда Уилл забрался руками под его широкий свитер, не в силах сдержаться, наконец позволяя себе такую долгожданную ласку, и заскользил руками по обнаженной спине. Уилл тут же заставил его вести себя тише, накрыв чужой рот поцелуем. Нетерпеливым движением Ганнибал стянул с себя свитер, оставив на голове непривычный беспорядок темных волос. Он стоял в одних слаксах и обуви перед Уиллом, трогательный и разгоряченный, на этот раз обнаженный по своему собственному желанию, а не потому что его переодевали в домашнюю одежду, пытаясь унять панику. От вида бледной кожи Уиллу захотелось застонать. Внутренний зверь взвыл от нежности и необузданного желания укусить. Поцеловать, растерзать, ласкать. Правильный Уилл боролся за остатки самообладания. — Ганнибал, — хрипло позвал он, когда ловкие пальцы проникли под его футболку, норовя стянуть и ее. Его не услышали. Футболка полетела в ту же сторону, куда ранее упал свитер. Ганнибал прижался обнаженной грудью к Уиллу, пытаясь получить больше телесного контакта. Он весь полыхал под руками Уилла. Бархатный, но сильный, увитый тугими мышцами под слоем шелка молочной кожи. Уилл ласково огладил его плечи, спину, бока, наслаждаясь ощущениями пульсирующей жизни под пальцами. Не в силах сдерживать себя, Ганнибал со стоном толкнулся бедрами навстречу, и Уилл почувствовал насколько сильно тот возбужден. Одних поцелуев и касаний хватило, чтобы довести его до исступления. Эта мысль помогла на секунду прийти себя. — Ганнибал, — снова начал Уилл тяжело дыша. Он обхватил бедра Ганнибала ногами, удерживая, и легонько толкнул его в грудь, заставляя оторваться от собственной шеи. — Ганнибал, я… не буду спать с тобой сегодня. — Ч-что? — Переспросил Ганнибал, часто моргая. Он выглядел так, словно только что нырнул в ледяную воду. Уилл мысленно застонал от собственной неаккуратности и нетактичности. — Ты невероятно желанный, — попытался объяснить свои чувства Уилл, нежно поглаживая его по лицу одной рукой, второй продолжая удерживать на расстоянии, упираясь в грудь. Ганнибал прикрыл глаза и наклонил голову к руке Уилла, потерся щекой, словно кот, тянущийся к ласке. — Ты самый желанный на свете, Ганнибал. Ты не представляешь, как много всего я чувствую к тебе. Но я не могу заняться любовью с тобой. Я все еще твой преподаватель, а ты, хоть и совершеннолетний теперь, но еще слишком юный, чтобы принимать подобные решения сейчас. Это важно, я не хочу, чтобы ты потерял что-то только из-за меня… — Я не девственник, — пробормотал Ганнибал, не переставая тереться щекой о ладонь Уилла. Ярость вспыхнула мгновенно, как пожар в сухой траве. Ревность, грубая и животная, застила глаза. Уиллу захотел стереть все воспоминания, все прикосновения, все взгляды, которые его Ганнибал мог подарить кому-либо другому. Он хотел быть первым, единственным, последним — его личным открытием. Эта мысль, словно яд, отравила его и заставила внутреннего зверя, алчущего обладания, обнажить клыки в собственническим оскале. Уилл не признавался себе в этом, но уже так давно привык считать, что Ганнибал принадлежал ему одному и в то же время никому на свете, что оказался не готов к этой оброненной вскользь правде. — Кто? — хрипло выдохнул Уилл, чувствуя, что делает невероятную глупость, но не в силах противиться острому ревнивому гневу. Тонкий голосок разума твердил, что ему абсолютно точно не нужно знать о прошлых отношениях Ганнибала, но внутренний зверь в мозгу утробно рычал, желая знать абсолютно все, каждую деталь. Ганнибал медленно открыл глаза и выпрямился, но не убрал рук с обнаженной талии Уилла, оставляя их там, словно для собственного успокоения. — Кто это был? Ганнибал помолчал, изучающе глядя на Уилла. Его взгляд перемещался с одного глаза Уилла на другой, словно он не мог решить куда именно смотреть, спустился к губам, вспыхнув теплым живым огоньком. — Моя тетя, — наконец вздохнул он, переведя взгляд за окно в ночную тьму. — Леди Мурасаки, жена моего дяди-опекуна. Вы говорили с ней по телефону, — зачем-то напомнил он, словно Уилл мог забыть о чем-то, что было хоть как-то связано с Ганнибалом. — Мне было шестнадцать. Уилл задохнулся от неожиданности. Он был готов к любому ответу: одноклассник, случайный знакомый, друг детства. Но не к этому. Не к тому, что Ганнибала растлила собственная тетя, та, что должна была защищать и заботиться о нем. Та, что теперь не желала видеть его в собственном доме даже на праздники, оставляя в одиночестве за многие километры от маленькой семьи, что у него осталась. Та, что просто вычеркнула Ганнибала из своей жизни. Она была взрослым человеком, который нес ответственность за происходящее. «Ты, Уилл, был ничуть не лучше», — напомнил внутренний голос. И эта ответственность теперь лежала на его плечах тоже, не уменьшая тяжесть вины, а наоборот только усиливая кошмар того, что он натворил. — О боже… — Уилл прикрыл лицо руками, пытаясь унять мысли, стыд, отвращение к себе. «О боже, о боже, о боже», никаких других связных мыслей не было. Уилла мелко затрясло. Что он натворил, боже, что же он наделал… — Уилл, — осторожно позвал Ганнибал, мягко убирая его руки от лица, и это редкое обращение по имени заставило Уилла поднять на него глаза. Ганнибал переплел их пальцы, устроив их руки на бедрах Уилла. — Ты прекрасен, — Ганнибал впервые обратился к нему на «ты». В животе приятно потеплело, клубок напряжения чуть-чуть ослаб. Ганнибал потянулся и прижался лбом ко лбу Уилла, глядя в глаза. В такой близи его лицо забавно искажалось, становясь почти мультяшным, но Уилл заставил себя сосредоточиться на важном сейчас. — Если бы я видел тебя каждый день, всегда, Уилл, я бы все равно вспоминал именно это мгновение. Когда ты рядом и я могу к тебе прикоснуться, — Ганнибал мягко погладил пальцем тыльную сторону ладони Уилла. — Я никогда не переживал о том, что произошло между мной и леди Мурасаки. Это вообще не самое худшее, что может случиться с человеком, хоть в таком возрасте это и нельзя назвать совсем осознанным выбором. Но сейчас все иначе. Ты ведь понимаешь это? — Я боюсь, что ты будешь сожалеть об этом всем. Сожалеть о нас, — признался Уилл больше самому себе, чем Ганнибалу. — Любой выбор может привести к сожалению. Однако, если я решаю что-либо делать или не делать, то обычно по действительно уважительной причине. — Я… полон сожалений. — Жизнь без сожаления — это не жизнь. Я выбрал тебя, Уилл, и теперь принадлежу тебе. Не сомневайся и ничего не бойся. Уилл почувствовал, как сердце забилось быстрее. Он тоже выбрал Ганнибала, несмотря на все сложности их статуса и моральные проблемы этого выбора. Ганнибал храбро озвучил то, о чем он часто думал раньше, подтвердил и развеял сомнения. Ганнибал любил его безусловно и Уилл любил его. В том числе за это тоже. Они замолчали, снова глядя друг другу в глаза и учась читать мысли. — Можно?.. — наконец непривычно нерешительно спросил Ганнибал. Уилл не понял, что он имеет в виду, но все-таки слабо кивнул. Ганнибал осторожно потянулся к нему и невесомо коснулся губами губ Уилла. Бесконечно нежно. Уилл приоткрыл губы, желая углубить поцелуй, но Ганнибал отстранился, лукаво сверкая темными глазами. Он поцеловал Уилла в скулу, а потом в чувствительное место за ухом, от чего по спине пробежали мурашки. Спустился ниже к шее и провел языком вдоль кадыка, прижался губами туда, где под кожей неистово бился пульс. Уилл тихонько застонал от удовольствия — шея всегда была его эрогенной зоной, но он так привык приносить удовольствие, а не получать его, что медленная ласка Ганнибала сводила с ума. — Можно? — снова спросил Ганнибал, наклоняясь, чтобы поцеловать Уилла в грудь. — Д-да, — со стоном выдохнул Уилл и откинулся спиной на стену, давая Ганнибалу больше доступа к своему телу. Он неторопливо проложил дорожку от нежной кожи ключиц вниз, к груди Уилла и, на секунду замерев, коснулся кончиком языка уже твердого соска. Уилл зашипел сквозь зубы, его словно пронзил электрический ток, состоящий из чистого удовольствия. Ганнибал легонько подул на сосок и прикусил его зубами, от чего Уилл выгнулся дугой на столе перед ним, после чего уделил внимание и второму соску, проделав те же манипуляции. Он выпрямился и потянул за руки на себя. Уилл послушно поднялся на ноги. Ганнибал развернул его за плечи и легонько, но ощутимо надавив, заставил опуститься на кровать. Небрежно сбросил ботинки, не прибегая к помощи рук, и встал на кровать коленями. — Можно? — уточнил Ганнибал. — Да, — прошептал Уилл. Ганнибал толкнул его в подушки и Уилл откинулся на кровати, вытягиваясь перед стоящим на коленях Ганнибалом. Уилл чувствовал себя обнаженным и уязвимым перед ним, словно это он был совсем юным и неопытным, а не Ганнибал, но эта уязвимость накаляла чувства и ощущения до предела. Ганнибал мягко перекинул ногу через бедра Уилла и навис над ним, опираясь ладонями по обе стороны от лица Уилла, но сохраняя дистанцию. Он вглядывался в лицо Уилла пристально, но под этим взглядом так легко было расслабиться и позволить себе откинуть голову назад, подставляя шею под мягкие губы. — Мне так нравится твой запах, — пробормотал Ганнибал, вдыхая через нос в ложбинке между шеей и плечом Уилла. — Ты потрясающе пахнешь. Уилл почувствовал как краснеет. Никогда в жизни им не восхищались так открыто, искренне и откровенно. Никто не заставлял чувствовать себя настолько любимым. На эту нежность хотелось ответить стократной нежностью. — Можно? — спросил Уилл, нерешительно вскидывая руки. — Конечно, — просто ответил Ганнибал. Уилл обхватил его руками за спину, закинул ноги на талию и прижал Ганнибала к себе, чувствуя всем телом жар, которым полыхал Ганнибал, и его возбуждение, которое соприкасалось с его собственным. Это было потрясающе. В его жизни были самые разные партнеры, но никто не был таким чувственным и податливым к ласкам. Никто не сочетал в себе столько контроля и компромиссной покорности вызванными чистым незамутненным желанием быть рядом. Никто не был Ганнибалом. Выгнувшись в спине и напрягшись, Уилл перевернул их, оказавшись сверху. Теперь Ганнибал лежал под ним — такой манящий и такой желанный. Прекрасный. Руки задрожали от одной мысли о том, что теперь он принадлежал ему, Уиллу Грэму. Ганнибал тут же закружил ладонями по плечам Уилла, зарылся в кудри на затылке, пропуская их сквозь пальцы, словно песок. — Можно? — хрипло спросил он куда-то в губы Ганнибала и тот сам потянулся за поцелуем. Их языки встретились и Ганнибал простонал в рот Уилла, вскидывая бедра, чтобы потереться пахом о чужие бедра. Уилл отстранил его легким движением, не позволяя это сделать, и тихонько поцокал языком, покачав головой. Ганнибал выглядел разочарованно. — Уилл, я… — начал было он, но Уилл его перебил: — Можно? — спросил он, нависая над шеей Ганнибала. Ганнибал судорожно кивнул, комкая одеяла в стиснутых пальцах. Уилл припал к его шее, выцеловывая какие-то непонятные даже ему самому узоры. Когда Ганнибал застонал, Уилл прикусил его нежную кожу, тут же зализывая укус, чтобы не осталось следов, и щелкнул кончиком пальца по носу. Он двинулся ниже, покрывая ключицы и грудь Ганнибала поцелуями, вперемешку с легкими укусами, особое внимание уделил соскам, дразня и мучая так же, как сам Ганнибал дразнил его несколькими минутами ранее. Живот Ганнибала трогательно втянулся, когда Уилл добрался до него, скользнул кончиком языка в ямку пупка, прикусил чувствительно местечко у самой кромки брюк. — Можно? — Пожалуйста, — простонал Ганнибал с мольбой, когда Уилл нерешительно коснулся пуговицы на его брюках. Это простое слово вселило уверенность и Уилл расстегнул брюки на Ганнибале, стягивая с него штаны вместе с бельем, и отбросил куда-то в сторону. Ганнибал остался перед ним полностью обнаженным. Уилл сглотнул, любуясь им. Длинные ноги, с трогательно узкими щиколотками. Рельефный подтянутый живот, гладкая грудь. Лицо, горящее румянцем желания на скулах, и черные, бесконечные глаза. Это все было его. — Ты такой потрясающий, — прошептал Уилл. Ганнибал согнул ногу и Уилл тут же поцеловал его в колено, вызывая мягкий тихий вздох удовольствия. — Мой нежный мальчик. Белоснежная кожа бедра манила своей чистотой и Уилл двинулся губами от колена вниз, впитывая и стараясь запомнить мельчайшие детали мгновения: запах кожи и возбуждения, тихие сдерживаемые стоны, дрожащие руки, сжимающие простыни, созвездия бледных родинок на внутренней поверхности бедра. Уилл прикусил острую тазовую косточку и замер. — Можно? — он вскинул глаза и почувствовал как его собственный член болезненно дернулся в давно ставшем тесным белье. Раскрасневшийся, измученный желанием Ганнибал смотрел на него сверху вниз с восторгом, обожанием и предвкушением. Уилл просто не мог его разочаровать в этот момент. — Уилл, — кажется, Ганнибал понял как это обращение влияет на него и теперь испробовал свежее знание на практике, — пожалуйста. Уилл опустил глаза туда, куда избегал смотреть все время. Член Ганнибала истекал смазкой, головка призывно блестела и Уилл позволил себе насладиться видом чуть дольше. Ганнибал несдержанно скользнул рукой по собственному животу вниз в надежде получить немного разрядки, но Уилл перехватил его подрагивающие пальцы и положил руку Ганнибала на собственную голову, пальцы тут же судорожно зарылись в волосы, потягивая за кудри, но не дергая и не надавливая. Уилл провел кончиком носа от основания к головке, вдыхая запах смазки Ганнибала, от которого рот наполнялся слюной. Он никогда раньше не позволял себе делать ничего подобного. Ему никогда не хотелось сделать этого. Но это был его Ганнибал. Безусловный и бесконечный. Доверяющий ему. Уилл нежно обхватил головку губами и Ганнибал выгнулся острой дугой, шипя сквозь зубы что-то бессвязное на незнакомом Уиллу языке. Ободренный реакцией Уилл ритмично двинулся ниже, вбирая член глубже, наслаждаясь бархатом кожи, вкусом и жаром. Ганнибал усилил хватку в волосах и Уилл надавил собственной ладонью на свою голову поверх руки Ганнибала, показывая, что ему можно делать все, что он захочет. Ганнибал чуть ощутимо надавил ладонью и Уилл послушно опустился ниже, ободряюще промычал, не выпуская члена изо рта. Вибрация звука Уилла отдалась громким несдержанным стоном Ганнибала, от которого Уилл тут же отстранился, укоризненно прошипел: — Тс-с-с-с! Ганнибал, пожалуйста, тише. — Прости меня, Уилл, — Ганнибал прикрыл глаза, но не выглядел смущенным или пристыженным. Он выглядел развратным и невероятно горячим. — Просто ты такой… такой… о-о-ох! — Уилл размашисто провел языком по всей длине члена и снова обхватил головку губами, Ганнибал задохнулся в немом стоне, не закончив мысль. Уилл продолжил движения, вбирая плоть с каждым разом чуть глубже, Ганнибал легонько перебирал пальцами его волосы и Уилл снова надавил собственной ладонью поверх чужой. Рука увереннее направила его вниз, удерживая за затылок, и Уилл уткнулся носом в живот Ганнибала, ощущая всю длину ртом, языком и горлом. На глаза выступили слезы, хотелось закашлять, но он сдержался. Рука потянула за пряди вверх, полная могущества, надавила снова и снова потянула, задавая темп, и Уилл был готов преклоняться власти, которую ощущал Ганнибал в этот момент. Был готов осуществлять любые его желания. Ганнибал мелко дрожал всем телом под губами Уилла, пальцы на ногах поджимались от удовольствия, и Уиллу нестерпимо хотелось запустить руку в собственные штаны, провести по всей длине кулаком, облегчить собственную агонию, но он сосредоточил все внимание на Ганнибале, оглаживая его бедра, живот и свободную руку ладонями. Ганнибал шире развел ноги и Уилл подхватил его под колено, забрасывая ногу себе на плечо. Треск простыней подсказал, что Ганнибал борется с криком удовольствия. — Уилл, — позвал чуть слышно Ганнибал, тонко поскуливая, и Уилл поднял на него глаза, не отрываясь от процесса, — Уилл, я очень близко. Нам нужно остановиться, если ты не… Он снова не договорил мысль и закусил костяшки, чтобы не шуметь от того, что Уилл ускорил движения. Бедра Ганнибала подались навстречу губам, это было неосознанное движение, и Уилл зажмурился от снова выступивших на глазах слез, но не остановился до тех пор, пока Ганнибал не вцепился в его волосы обеими руками. Еще несколько толчков бедрами и Ганнибал излился в рот Уилла терпким, свежим вкусом чистого наслаждения. Уилл проглотил все до капли, провел напоследок языком по головке и выпустил член изо рта с влажным пошлым звуком. Подтянулся на руках выше, вытянулся вдоль Ганнибала и поцеловал в полыхающую скулу, но Ганнибал поймал его лицо в ловушку ладоней и жадно поцеловал в губы, вылизывая собственный вкус. Уилл вгляделся в его лицо, отмечая мутный взгляд темных глаз, непривычно неконтролируемое выражение блаженства на лице, и удовлетворенно вздохнул. Он сумел порадовать своего мальчика, все это стоило того, чтобы видеть, как Ганнибал практически мурлыкает от удовольствия. — Уилл, — Ганнибал прижался к нему всем телом, закидывая колено на бедро Уилла, — можно я тоже?.. Он выразительно потерся бедрами о все еще возбужденного Уилла, но тот покачал головой, несмотря на оглушительный рев внутреннего зверя и невыносимо тянущий низ живота. — Не сегодня, мой хороший, — Уилл увидел тень разочарования, набежавшую на лицо Ганнибала мрачной тучей, и не смог удержаться, чтобы не добавить, — когда-нибудь ты сделаешь со мной все, что захочешь. Ганнибал внимательным долгим взглядом вгляделся в его лицо, пытаясь найти следы лжи или неуверенности. Тонкая морщинка пролегла между его бровей и Уилл высвободил руку, чтобы разгладить ее пальцем. — Ловлю тебя на слове. Пообещай, что сдержишь его. — Рано или поздно, Ганнибал, так или иначе, но ты получишь меня целиком, — серьезно ответил Уилл. — Все, что я могу дать тебе сейчас — уже твое. Остальное ты получишь позже, я обещаю тебе. Уилл потянулся к нему с поцелуем и Ганнибал тут же с удовольствием откликнулся на него. Они лежали, сплетясь руками и ногами, погруженные в сонную негу. Постепенно жар начал спадать, уступая место нежному теплу, усталости и умиротворению. Было так комфортно, так невероятно спокойно просто быть сейчас вместе. Уилл почувствовал, что готов закрыть глаза и уснуть прямо сейчас, но ему отчаянно не хотелось, чтобы их время такого редкого уединения заканчивалось, поэтому он не позволял себе прикрыть отяжелевшие веки, наблюдая за Ганнибалом, свернувшимся вокруг теплым клубком. — Можно мне остаться на ночь? — спросил неожиданно Ганнибал. Кажется, его мысли текли в том же направлении, что и мысли Уилла. — Я скучаю по сну вместе с тобой. Вопрос был опасным. Уиллу нестерпимо сильно хотелось позволить ему остаться, уснуть, обнимая его, защищая от ночных кошмаров. Хотелось согреть его босые, вечно ледяные ноги и посмотреть, каким крошечным Ганнибал смотрится в его мешковатых футболках. Хотелось поцеловать сонного разнеженного Ганнибала утром, нырнуть под одеяло с головой и снова подарить удовольствие, услышать его стоны в полный голос и увидеть мутные после оргазма глаза, сверкающие обожанием и нежностью. Ему хотелось, чтобы Ганнибал прикоснулся к нему тоже. Очень легко было представить как тонкие музыкальные пальцы ловко скользят под кромку его белья и… Уилл остановил себя на этой мысли, чтобы не распаляться снова, он уже почувствовал движение собственного члена в своих брюках. Ему так сильно хотелось всего этого, но он просто… не мог. — Ганнибал, — начал было Уилл свой оправдательный монолог, но увидел грусть в темных глазах, опушенных нежными светлыми ресницами. Таких уже родных и знакомых. — Ты можешь остаться, — сдался он, не в силах противостоять ему. — Но я разбужу тебя в шесть утра, чтобы ты вернулся в свою спальню. Ганнибал просиял. Искренне и не скрывая радости. Послеоргазменный Ганнибал был таким ярким, несдержанным и живым, что тут же захотелось внести ежедневные минеты в свою рутину, чтобы видеть его обнаженные эмоции как можно чаще. — Лучший день рождения, — пробормотал он, целуя Уилла везде, куда дотягивался: нос, скулы, лоб, подбородок, словно радостный щенок, встречающий хозяина после долгой разлуки. — А в воскресенье мы увидимся на нашем месте? — Какой ты нетерпеливый, — хмыкнул Уилл, внутренне растекаясь от удовольствия, но стараясь скрыть его под маской насмешливости. — Да, встретимся в библиотеке, как обычно. Они устроились под одеялом в тесноте узкой кровати Уилла, прижатые друг к другу телами, лицом к лицу так, что дыхание одного пушило волосы другого. Уже проваливаясь в сон, Уилл почувствовал, как пальцы Ганнибала поднимают челку с его лба и теплые губы прижимаются к нему долгим-долгим касанием, как сделал Уилл в их первую совместную ночь. — Mylimasis, — прошептал Ганнибал в лоб Уилла. Уилл подумал, что не знает этого слова и хотел не забыть спросить Ганнибала, что оно значит, но провалился в крепкий глубокий сон. В котором ему снился улыбающийся Ганнибал с черными, как ночь, глазами.