МГЕ. Перед началом чего-то, всегда идет конец

За широко распахнувшимися дверьми предстал, на первый взгляд, целый и густонаселённый город, наполненный красочными деталями. Толпы людей заполняли улицу, куда вышли двое путников. Здания в стиле неоклассицизма подчёркивали величие немецкого народа даже в глубинах под землёй, в Одесской области. В самом центре улицы возвышалась постройка в стиле экспрессионизма, похожая на башню Эйнштейна — вероятно, это была её копия или попросту подделка. Тёплый жёлтый свет наполнял улицу неописуемой атмосферой и теплом, пока двое шли за хранителем. «Несмотря на сохранившуюся архитектуру, вдохновлённую 18–19 веками, мы также приверженцы идей, которые дал нам Адольф Гитлер. Предупреждая ваш вопрос, сразу отвечу: взгляды нашего бывшего фюрера изменились со времён его “смерти”», — сказал хранитель. Непонимающий взгляд Мэйры поднялся к задумчивому Никите. «Выходит, он тоже где-то здесь?» — поинтересовался Семенюк. Однако ответ был отрицательным. Гитлер давно умер в Аргентине, но мысли, заложенные его изменённым взглядом на мир, остались в головах немецкого народа. «Чистота, перфекционизм, пунктуальность и многое другое — мы всегда стремимся к идеалу, которого не способны достичь. Знаете ли вы, что Гитлер был евреем? Многие давно опровергли этот миф, но наше собственное расследование и последующее признание бывшего фюрера в одном из писем доказали его правдивость. Идеала не достичь, ведь если даже в нашем покойном лидере текла капля еврейской крови, стоит ли быть “идеальным”?» — задал провокационный вопрос хранитель и подвёл пару к огромному собору. Собор в точности повторял Кёльнский, но дополнял его. Ходила легенда, что завершение строительства собора приведёт к концу света, но это была лишь дополненная копия с авторским взглядом одного из здешних архитекторов. Распахнув врата здания, Никита ответил на вопрос: «В этом мире нет ничего идеального, и делить всё на белое или чёрное бессмысленно… возможно, как и само существование». Ответ нисколько не удивил хранителя, и тот вошёл в собор вместе с парой. Внутри никого не было, а час служения должен был начаться позже. В самом центре, напротив величественного органа, стоял пьедестал с самой обычной банкой 40-х годов производства, о чём сообщала надпись ниже. «Я уверен, вы задавались вопросом, хранитель чего я. Так вот, я представлюсь: я — Йозеф Геббельс, или, скорее, разум, что остался после него. Я хранитель семени Адольфа Гитлера — моего лучшего друга. Несмотря на наши бесчинства, я признаю свои ошибки. Я был монстром воплоти, поэтому избавился от неё и стал свободен в этом месте». Ни один из двоих не знал, кто он, поэтому хранитель решил не раскрывать лишних подробностей и, спустя пару незначительных фраз, удалился, оставив пару в соборе. — В общем, мы развеяли миф, так какая твоя цель здесь? — спросила Мэйра, попутно заметив, что в этом месте не ловит связь, хотя у прохожих были смартфоны. — Нам предстоит тяжёлый путь, и я хотел просто умиротворения, — ответил Никита. — И поэтому ты привёл нас в эту глушь без уверенности, что здесь хоть что-то есть? — с лёгким раздражением спросила рыба. — Да, — кратко ответил Никита и уселся на одну из скамей. Сев рядом, Мэйра стала размышлять о том, какой путь имел в виду брат, и тут у неё возник вопрос: — Пусть это и не по теме, но как ты думаешь о том, чтобы называть меня сестрой? Ну, типа, ты — мой брат, а я — фурри-сестра. Впервые за долгое время на лице Никиты появились эмоции — смесь недоумения и неловкости, или, проще говоря, «дичайший ахуй». — Ладно, — ответил Никита, вернувшись в своё обычное задумчивое состояние и вновь размышляя о высоком. Спустя десяток минут молчания Никита неожиданно прервал тишину странным вопросом: — Сестра, ты знаешь, кто такой ГейОргий? Мэйра, не понимая, о чём он, переспросила, но получила тот же вопрос. — Нет, не знаю, — ответила она. — Он герой, — сказал брат. — Тот, кто не побоялся дать отпор МГЕ-программе. Он стал моим примером для подражания. — Ты знаком с ним? — удивилась Мэйра. — Лично — нет, но я о нём наслышан. Думаю, мне было бы легче жить, будь я подвластен программе, как другие МГЕ-братья. Легче найти смысл в чём-то великом. МГЕ-братья ищут его в ненависти к фурри, подчиняясь бессмысленным приказам. Хранитель нашёл свой смысл в… оберегании семени. Знаешь, это метафора: многие системы, действующие сегодня, можно свести к такой тупой и примитивной программе. — Ты всегда думаешь о чём-то противоречивом. Неужели ты не можешь просто наслаждаться жизнью? — спросила Мэйра. — Не знаю, — коротко ответил Никита и встал со скамьи. — Нам пора. Ты ведь уже поняла, что нас ждёт? — Нет, — задумчиво ответила сестра. — Думаю, тебе стоит знать. Среди МГЕ-братьев дезертиров гораздо больше, чем кажется. Поэтому и была создана программа. Вопрос лишь в том, кто её сделал? Но большинство дезертиров волнуют только свои… эгоистичные вопросы: одиночество брата в этом мире или просто тяжёлая судьба. Моя цель иная. Я хочу попросить тебя о помощи, — прямо сказал Никита, не выдавая эмоций. — Да, — ответила Мэйра. Дважды за день Никита оказался шокирован. Его лицо озарила голливудская улыбка, белые зубы словно засветились в священном месте. — Давай вместе уничтожим программу, — предложил он. — Но ты же понимаешь, что я делаю это не ради братьев? — уточнила Мэйра. — Зато я делаю это без корыстных целей. Как мой герой ГейОргий, я хочу лишь помочь заблудшим душам, как когда-то он спас одного анимешника. — Всё же я благодарна тебе за то, что ты встал на мою сторону в том здании клуба. Но это не отменяет того, что я недолюбливаю остальных МГЕ-братьев. Пойми это. — Я понимаю, — ответил Никита, убрав улыбку с лица и вернувшись к монотонному тону. — Я не стану тебя осуждать. Я докажу, что люди способны меняться. После этих слов они направились к выходу из собора. Выйдя из здания, пара решила прогуляться по улицам города, и вдруг у Мэйры возникла идея. Она резко схватила Никиту за руку и попыталась потащить за собой, но под весом его мышц не сдвинула его ни на миллиметр и свалилась со своих рыбьих ног. Когда она встала, то раздражённо попросила брата следовать за ней, и они направились к одной из улочек, где ещё не были. Всюду было так же тепло. Мальчик, бегающий неподалёку, вдруг вручил Мэйре цветок, восхищённо воскликнув: — За самый необычный внешний вид в моей жизни! Это развеселило её, и она, с цветком в руке, пошла дальше с братом в сторону зелёной зоны впереди. Ухоженные тротуары и тематические декорации радовали взгляд каждого прохожего, хотя для местных это было привычным делом. Дойдя до лавочки, пара села и стала беседовать о том, что стоит остаться здесь подольше. — Нет, — ответил Никита. — Ну почему?! Посмотри, как здесь невероятно красиво! — воскликнула Мэйра. — У нас уже есть цель. — У нас есть мы, — возразила она. Никита задумался и не стал отвечать. Заметив, что сестра машет ему рукой, он встал и направился куда-то, бросив перед этим: "Оставайся на месте." Не считая секунд, Мэйра быстро заскучала. Когда Семенюк наконец вернулся, с ним был необычный подарок — немецкий ребёнок с полной корзинкой цветов. Увидев странную девушку, ребёнок слегка успокоился, ведь Никита ничего не сказал ему о своих идеях. — Держи, — сказал Никита. Мэйра расхохоталась во весь голос. — А что мне держать? Ребёнка или цветы? — То, что тебе понравилось, — ответил он. — Я так и не понял, что тебе понравилось. С лёгкой усмешкой Мэйра взяла ребёнка, но тут же отпустила его, попросив прощения, а корзинку, как истинный вымогатель, забрала себе. — Спасибо большое, Никита. Знаешь, у меня есть идея, — сказала она и побежала куда-то, подозвав брата вслед за собой. С корзинкой цветов в одной руке и ещё одним цветком в другой она пришла в тихое, никем не занятое место. Изрядно запыхавшись, она заметила сзади невозмутимого Никиту. — Видишь ли… я… — говорила рыба, пытаясь набрать побольше воздуха, — я уверена… что цветы завянут, как только мы выйдем… Когда она отдышалась, то продолжила. — Поэтому я спрячу их здесь, чтобы они стали символом нашей «братско-сестринской» связи. Жаль, что у меня нет листа и ру… Не успев договорить, она увидела, как Никита протянул ей ручку и листочек, которые так удачно оказались у него. — Думаю, тебе стоит быть менее резким, — сказала Мэйра и принялась что-то писать. Когда она закончила своё таинственное письмо, то положила его в корзинку и спрятала её в самом незаметном для людей месте. — Прочтёшь его, когда мы вернёмся сюда, — подмигнула девушка и, взяв Никиту за руку, направилась ко входу с цветком. — А что насчёт этого? — спросил брат, указывая на цветок. — Потом расскажу, — ответила она. Молча дойдя до дверей, ведущих наверх, сестра демонстративно достала цветок и, поднимаясь по лестнице, смотрела на него. — Пусть он станет символом моих чувств к ней… — тихо, слегка заплаканным голосом сказала Мэйра, глядя на постепенно вянущий цветок.