Злые Британские Волшебники

Вечер был достаточно спокойным. В воздухе кружила квиддичная команда Равенкло, так что ни Елене, ни Генри не нужно было следить за порядком на тренировочном поле — на свежий воздух просто обожали ссылать самых младших старост, и воздух этот не всегда был прогрет и сух. Сегодня же мягкий и переменчиво солнечный закат полностью принадлежал двум старостам, и Елена вспомнила об идее, которая посетила голову друга ещё в ночь первого сентября. Тогда они не могли бросить повозки с детьми, да и многие до ужаса испугались ставших внезапно видимыми фестралов. А теперь можно было бросить все. -Пойдем сейчас? Я имею в виду, в лес, — проговорила Кинкейд, глядя на плывущие наверху розовые облака. — Сейчас там спокойно. Дневные твари уже спят, ночные — ещё. -Растений накопаем, корешков, — так же спокойно согласился Генри, затылком чувствуя покалывание какой-то особо жесткой травы. Ребята лежали на лугу у озера, и ветер ходил выше, не дотягиваясь своим холодом до них. Елена села. Проверила палочку. Поправила ножны для нее. -Ты постоянно за нее так судорожно хватаешься, — Генри поднялся на ноги, принявшись отряхиваться от травы. -Да, — растерянно кивнула Елена, чувствуя, как загораются уши. — Ну, пойдем? Генри вежливо сделал вид, что не заметил. В ответ на некоторые вопросы Кинкейд робела, злилась или расстраивалась — непредсказуемо, с вариациями каждый раз. И вот — опять. Лучше скорее сменить тему. -Ага. Чур ты ведешь. Елена довольно кивнула. В лесу водила она, в замке и лабораториях — Генри. По мнению последнего, его подруга могла бы уже сейчас руководить скаутским отрядом в маггловском мире; она умела читать следы, знала о природе больше обычного обывателя, могла выживать «на воле» и спокойно чувствовала себя в чаще. Ну просто юная натуралистка, хоть сейчас в передачу про мир животных. -Тогда зайдём с озера и пойдем наверх. Только к ручьям не подходи, вот у келпи сейчас самая пора. Генри немного сник. Всегда появлялись какие-то нюансы дикой природы, на которые дочь зоолога плевала, а вот Кислер собирался досрочно поседеть. Каждый чертов раз. -У меня спички есть, — однако, гриффиндорец решил не роптать, а заняться маленькой инвентаризацией перед прогулкой, — есть, что жечь? Елена помотала головой. -Если пойдем недалеко, можно и с Люмосом. да мы по самой кромке! — Отмахнулась она, и ребята наконец двинулись к лесу. Запретный лес впечатлял даже издалека, даже из окна гриффиндорской башни. Загоны с фестралами, лунелятами и прочими животными для уроков ухода за магическими существами плавно переходили прямо в чащу, где профессор Кеттлберн порой тоже проводил уроки — это была единственная и довольно маленькая безопасная, обжитая часть леса. Дальше начинался кошмар и ужас. Ну или, по крайней мере, развлечение на любителя. Зато трав всяких росло немерено. В Лютном переулке или на Косой аллее за такое пришлось бы выложить кругленькую сумму, а здесь — бери бесплатно, если решишься. Толстые, высокие стволы тяжелых и почти черных елей уходили куда-то к небу, закрывая это самое небо от земных обитателей. В частых и мелких ветках наверху чего только не водилось, но вниз оно, к счастью, не часто спускалось. Говорили, что в Запретном лесу водятся даже дикие дементоры — мелкие, не такие отожравшиеся, как их собратья из Азкабана, но от того более опасные. Ходили стаями, нападали вместе, а отогнать можно было ярким-ярким огнём или, что вернее, патронусом. Огонь-то их не жег, так, давал отсрочку от верной смерти на несколько минут. Первые годы Елена не ходила в лес одна и не ходила в лес глубоко — все-таки, опыт отца был крепко вложен в ее голову, и пустым риском Кинкейд не увлекалась. Но потихоньку, метр за метром, она осваивала границу леса, и вот сейчас уже могла отойти прилично от опушки, так, что замка из-за деревьев не было видно. -Так, — она положила палочку на ладонь, и та, качнувшись, повернулась кончиком на север, — значит, нам вот туда, — сама Кинкейд указала чуть в сторону. Ребята углубились в чащу, старательно следя за тем, чтобы вокруг не было ни намёка на паутину. Пару раз Генри уже успел остановиться, чтобы срезать какие-то стебли с мелкими листиками. Болтали ни о чем — о мелкоте, которой теперь надо помогать делать уроки (а свои — когда?), о новом профессоре защиты от тёмных искусств, о зельеварении, которое ушло в сторону от программы, и Слизерин изводился, изгнанный из родных кабинетов новой преподавательницей. Еще и посланницей самого Дамблдора. -…Подожди, — остановила Елена Генри, заслышав плеск. — Есть что-нибудь с собой? Поесть. -Остатки печенья… мятные леденцы, — добавил Генри, доставая хрустящую бумажную пачку конфет. -Класс, — Елена подставила ладонь, и мальчик высыпал несколько леденцов. -Пропусти нас, пожалуйста, — шепнула Елена, присаживаясь у ручья, но не слишком близко — так, чтобы вытянутая рука была едва-едва над водой. Только сейчас стала заметна тень, будто в ручье, несмотря на его не слишком большую глубину, залегло что-то очень большое. Елена пискнула: из воды, расколов ее, как зеркало, вскинулась голова, похожая на череп, облепленный водорослями. Рассмотреть точно не получалось — существо не держало форму вне воды, попросту облизав руку девочки и исчезнув. Леденцов на ладони больше не было, пальцы пахли илом. -П-папа так делал, я видела, — призналась Кинкейд, когда все стихло. -А сама ты никогда не пробовала и решилась только сейчас, — кивнул Генри с укоризной во взгляде. — Елена!.. -Пойдем, теперь он на нас не выпрыгнет, — поторопила его Кинкейд, виновато прикусывая губу. — Прости. Но все же хорошо. И если что, он сожрал бы меня, а не тебя. Все хорошо. -Кому хорошо?! — Тихо, шепотом почти закричал Генри. — Я папе твоему скажу! Елена отвернулась. Кончики ушей снова пылали. Она сиганула через ручей, вторым же прыжком снявшись со скользкой глины и вскочив на камень. Оттуда она обернулась к Генри. -Все хорошо. — Ещё раз повторила она. — Пока что у ручья все хорошо. Иди сюда. Генри разогнался в пару шагов и тоже прыгнул, приземлившись возле каменного откоса, так что оставалось пальцами вцепиться в щербатую стенку и таким образом удержать равновесие. Без особых проблем ребята вылезли по крутому с этой стороны берегу ручья наверх, где подлесок отсутствовал, а его место занимал густой ковер папоротника. -Ну все, — вздохнул Генри, — теперь тут только папоротник, и хорошо ещё если не волчий. Он все выживает. Елена тоже огорченно обозревала местность. Можно было вскарабкаться ещё выше, но отойти к той гряде валунов означало ещё сильнее углубиться в лес, а такого Кинкейд не планировала. -Ладно, не вечный же этот папоротник. Пойдем, — Елена снова посмотрела на палочку, уложенную на ладонь вместо компаса. — Нам туда. Ещё пару раз за десять минут Генри повезло — нашелся мерцавший в темноте мох и какая-то симпатичная поганка, названия которых можно было найти потом в учебнике. Он собрал и их тоже. В целом ребята начали уставать, так что уже меньше говорили и больше шли вверх по ручью, чтобы так выйти к самому подножию Хогвартса с другой стороны. А там уже можно нырнуть в одну из боковых дверей и разойтись по комнатам… Неожиданно Елена вцепилась в запястье Генри, привлекая его внимание. В глине у ручья отчетливо виднелись свежие следы, не похожие на отпечатки копыт единорогов или фестралов. -Не может быть, — тихо выдохнула Елена, побледнев настолько, что в темном лесу она стала почти ярко белой. -Нам тоже не верится, что двуногие так обнаглели, что даже их детеныши не боятся заходить на наши земли, — согласился хриплый голос, и ребята вскинули головы на звук, рефлекторно выбросив вперед руки с палочками. Это было ошибкой: троица кентавров на каменном уступе наверху тут же ответила залпом стрел — предупредительным, так что Генри только ухо оцарапало, а остальные две стрелы воткнулись с чавканьем в глину. -Ату их, — расхохотался один из кентавров наверху, — пусть побегают. Прогулка вышла крайне неудачной, и Елена с Генри уже бежали, не дожидаясь команды кентавра. Их противники вряд ли промахивались по неумению — скорее, пугали жертв. Однако, после четвертой стрелы вдруг стало ясно, что пятая придется между лопаток кого-то из подростков; с каменного карниза упал, сбитый копытом, камень и больно рассек Елене щеку. Ухо Генри было залито кровью. И внезапно Кинкейд осенило. Тень так и шла за ними, кентавры ее попросту не замечали. -Падай в воду! Как будто ныряешь! — Крикнула Елена другу. -Тут мелко! — Генри обернулся и взмахом палочки отвел стрелу от себя, чем только сильнее разозлил погоню. -Ныряй! — Рявкнула Елена и для верности с силой толкнула мальчика в спину. Тот споткнулся и, вытянув руки вперед, рухнул в воду. Взмыленные кентавры окружили опустевший ручей. Лишь обломки стрелы уплывали вниз по течению. *** Первое время Генри думал, что стрела все-таки попала в него: он не мог сделать вдох. Потом выяснилось, что грудную клетку сковала ледяная вода. От внезапности он выплюнул из себя слишком много воздуха, и теперь остро хотелось вздохнуть. Но руки и колени словно намертво запутались в каких-то водорослях — целый ком травы, веток и ила волок Генри за собой. Палочка осталась в руке, разве что руку было не освободить. Мальчик принялся вырываться хотя бы одной этой конечности изо всех сил. Раз, два, три! Озерная тварь под Генри резко взяла вверх, и рука с палочкой обрела подвижность. Колдовать в воде было неудобно, но чары головного пузыря гриффиндорец навести сумел. И тут же задохнулся от самой возможности дышать. Теперь он смог увидеть вторую такую же зверюгу, келпи, которая тащила Елену. Кинкейд, абсолютно белая, без возражений — что ей не свойственно — тащилась за тварью, которая волокла девочку за руку. Зубы впились в кожу, но крови как будто бы не было — или же под водой не удавалось рассмотреть. Вскрикнув, Генри наколдовал такой же пузырь и Елене, но живее выглядеть та не стала. Мальчик дернул запутавшейся рукой келпи за куст водорослей куда-то наверх, но своенравное животное наоборот ринулось вниз, пытаясь проучить такого нерадивого наездника. У мальчика сдавило уши — чем глубже уходил водяной поток, тем сложнее было думать. Решив, что теперь попутчик достаточно сговорчив, келпи наконец сменил курс — действительно, наверх, куда животные и направлялись со своей добычей. За мятные леденцы можно вернуть жизнь двум людям. Пока не подрастут и не станут добычей покрупнее. Там-то уже леденцами будет не отделаться. Да и время сейчас просто не голодное. То ли дело зима. Генри почувствовал, как ком водорослей распался, и глупо взбил воду, думая, что дальше придется плыть самому. Но ноги сразу же коснулись дна, зацепились за корягу, и мальчик ещё раз ушел с головой под воду, теперь уже грязную и мутную на мелководье. Елена всплыла рядом, и Генри, вынырнув, потащил ее на берег. Сентябрь разом перестал быть теплым — после заката солнца в шотландских предгорьях стоял кошмарный холод, тяжелые от воды мантии сковывали и не давали разогнуться, задышать, согреться. Кинкейд наконец ожила — принялась откашливаться, перевернулась на бок, выплюнула из себя лужу озерной воды, попыталась отползти от воды. -Генри? Генри! — Она зашарила рукой вокруг, нащупала друга и успокоенно выдохнула, ещё пару раз тихо кашлянув. Становилось жарко. -Ты в порядке? -Нет, то есть да! — Помотал головой Генри, освобождаясь от тянувшей его к земле мантии. — Пойдем, у меня есть горячее что угодно, но в лаборатории. Надо идти, идём! Елена нехотя встала — теперь ветер обдувал ребят со всех сторон, и стало ещё холоднее. Кинкейд навела согревающие чары — некоторый набор юного натуралиста она могла сотворить и среди ночи, с закрытыми глазами. Вот, пригодилось. Генри почувствовал, что начинает засыпать на ходу. Наконец, дошли до лабораторий. Генри всем весом навалился на дверь, и та уступила. Северус сегодня не собирался в ночное бдение, и это было плюсом и и минусом одновременно. -Есть, чем замотать? Не хочу идти к Помфри. — Окликнула Елена Генри, пока тот наводил чай. Сама Кинкейд принялась спасать одежду, потому что у Генри попросту не было лишней уличной мантии, и оба они дорожили своей искупавшейся в воде обувью. Однако, теперь она смотрела на отекающий укус — длинная гряда зубов вонзилась в предплечье с внешней стороны руки и так же — зеркально — с внутренней. -Мама меня убьет, — заключила Елена, — и будет права. Генри, извини. Правда. Очень-очень извини. Мы больше никуда никогда не пойдем, я буду сидеть в замке и даже не стану прогуливать уроки Кеттлберна, буду подходить к единорогам только с левой стороны и нарезать морковку соломкой! Генри, притащивший из недр лаборатории аптечку, послушал эти потрясающие по своей сказочности обещания и расхохотался.