Котёнок

      — Каким слабаком надо быть… — проходя мимо висящего под крепкой веткой смердящего трупа, выдыхает Мартин вслух, хотя его, разумеется, некому было услышать. Как и всегда. Он и при жизни в старом мире предпочитал одиночество, имея изрядные проблемы с доверием и верой в людей в целом. Теперь же это уже даже было сложно назвать «проблемой». Недоверие к людям нового времени — одно из основных правил выживания. Поэтому он один. Он встречал иногда случайных путников и несколько раз набредал даже на нечто, напоминающее лагеря. Но никогда не задерживался рядом с живыми надолго. С «булькающей» сворой заражённых под заколоченным окном очередной ночлежки было спокойней и привычней, чем рядом с мирно сопящим человеком. От упырей знаешь, чего ждать. От человека — нет. Он, не теряя времени, принимается рыться в вещах бедолаги. Тот уже принял своё решение. И пара кусков мыла да консервы, найденные среди его запасов, уже навряд ли пригодились бы «висяку».       В новом мире и от людей не знаешь, чего ожидать. А тут — демон. И он даже не скрывает своих «рогов». Клыков, если быть точнее. Щерит в самодовольной улыбке все четыре. По два длинных с каждой стороны, на тех же местах, где у людей находится такая же тупоконечная пародия. Раза в два длиннее человеческих. И по два более мелких за ними — где у людей обычные «четвёрки» резцов. И Мартин не может толком пошевелиться, скованный ужасом и осознанием этой самой скованности. Потому что он знает… В новом мире страх — нормальное состояние души. Страшно должно быть. Кому не страшно, тот не прожил и первого года из всех трёх, что длятся уже целую вечность ада для всего человечества. Но именно в такие моменты — когда действительно страшно — нужно действовать. И чем раньше, резче и внезапнее, тем лучше. У Мартина никогда не было с этим проблем. До этого момента. Это был его первый раз. Первый — абсолютный ступор под обрушившейся на голову волной паники. И именно осознание своего ступора было страшнее всего. У него не было ни единого варианта действий. Он не мог ничего. Ему некуда было бежать. И совершенно нечего было ответить откровенно играющемуся дьяволу снизу.       — Ты, правда, думаешь, что я буду продолжать инициировать диалог, если ты продолжишь молчать, котик? Я понимаю, первое знакомство, все дела… Но зачем настолько смущаться? — предпринимает вампир ещё попытку и ступает ближе к ветке, на которой сидит человек. Осторожно ступает. Медленной бесшумной поступью идеального хищника. Улыбается и блестит своими небесно-голубыми глазами так счастливо и ярко, будто сорвал джекпот. А Мартин чувствует, как его сердце обливается холодным потом. Как давит в груди и простреливает искорками напряжения по позвоночнику. Он должен что-то ответить — понимает. Слышит чужое игривое предупреждение об «окончании диалога» реальной угрозой. И он почти уверен, что «переход от разговоров к делу» ему не понравится. Но что?..       — Не подходи! — рычит мужчина. Его дёргает с каждого этого «котик» и «котёнок», переворачивая желудок. Но сейчас он более всего и вправду, наверное, похож на уличного кота с подранным ухом. Которого зажали в угол, и он, выгнув спину, чтобы казаться больше, шипит на явно превосходящего в силе врага. Но этот небольшой шаг помогает выйти из ступора. Он открывает рот, чтобы ответить, делает через него же новый вдох. И понимает, что снова может шевелиться. Поэтому тут же тянется рукой под ворот своей ветровки, нащупывая тёмный шнурок на шее. Вампир, впрочем, видящий в темноте ещё лучше человека, явно замечает это его движение. И, судя по всему, ещё и правильно понимает. Как Мартину и рассказывали — умная тварь. Чертовски умная и наблюдательная. Но он не кидается сразу.       — Хееей… Хей-хей-хей, тише… Спокойнее… Отхожу, видишь? Отошёл уже, — он делает такой же мягкий шаг обратно, возвращаясь на то место, откуда начал сей диалог. Бегает неестественно быстрым движением мелких, суженных зрачков по человеку, и это тоже заставляет что-то внутри Мартина пугливо жаться. На уровне чистых инстинктов. Потому что люди так быстро глазами не бегают. Тем более держа голову ровно. А еще потому, что когда человек смотрит в темноту, его зрачки расширяются чуть ли не на всю радужку. А у этого — мелкие. Две тёмные точки. На светлом, неестественно голубом фоне радужки. Сейчас Мартин не вспомнил бы реакции человеческого глаза на освещение — не понял бы, что именно его напрягло. Но эти знание и логика не нужны. Желающее выжить животное внутри него разобралось и само, отправляя мозгу сигнал об опасности в обход сознательного. На куда более глубоком уровне. Ну да… Он ведь спросил однажды: «А как я узнаю, что говорю именно с вампиром?». Ему ведь так и ответили: «Ты почувствуешь. Они люди только внешне».       — Спокойнее, котик… не нужно необдуманных действий, слышишь? — продолжает вампир, впрочем, уже не улыбаясь так ярко. По-звериному наклоняет голову чуть вбок от шеи. Как делают собаки или волки. Мартина тихонько клинит внутри окончательно от этого движения собеседника и передёргивает в напряжённых плечах.       — Какой я тебе, нахуй, котик?! — не выдерживает человеческая психика напряжения и он дрожащей рукой вытягивает за шнурок колпачок с ядом. Это тяжело… Наверное, он бы сожрал его, раздавив ампулу зубами, кинься на него сейчас вампир или начни угрожать. Но от того, что чёрт так и замер на своём месте, от того, как похожи его речь и голос на человеческие, Мартин не чувствует в себе ни намёка на уверенность в том, что уже принял решение. Что сможет вот так всё закончить. После стольких дней сражения со смертью. Своей рукой. Вампир наблюдает за ним внимательно и даже как-то… Напряжённо.       — Не котик так не котик. Как скажешь, человек, — он усмехается, делая особый акцент на последнем обращении, словно бросая вызов, словно безмолвно спрашивая, что, мол, «Так тебе больше нравится?». А Мартин понимает, что, кажется, это игривое «котик» было как-то получше. Потому что это «человек» будто лишь сильнее обозначило пропасть между ними. И патовость его, Мартина, ситуации. Его… Беспомощности.       — Сдохнуть ты всегда успеешь, — говорит вампир уже куда серьёзней. И сейчас, без той наигранной, театральной игривости и весёлой улыбки, он звучит ещё человечнее. Это настолько контрастирует с инстинктивным ощущением опасности от собеседника, что Мартину хочется схватиться за собственные волосы и взвыть. Потому что он чувствует внутри себя слабину. Наивное желание выслушать парнишку. Тупую, детскую надежду на то, что что-нибудь как-нибудь обойдётся. И ему хочется врезать себе, да посильнее. Потому что он должен выпить этот яд. Сейчас, пока ему не влили яда в уши, которые так сильно хочется развесить. Пока он не поверил. Но вампир так и не даёт нужного на то толчка. А сам Мартин… Не решается. Потому что он держит в пальцах колпачок, но совершенно не хочет умирать.       — Вот так… Спокойнее… — вновь расходится в улыбке демон. — Я не хочу тебе вреда, котик, правда, — вновь меняет вампир обращение на более снисходительное. И в этот раз Мартин уже не говорит слова против. Просто устало слушает. И просит себя не вслушиваться, но что с того толку? Когда он вообще в последний раз слышал человеческую речь?       — Хм, — коротко выдыхает Мартин, хотя, наверное, впору было бы истерично рассмеяться. — Правда, что ли? А чего хочешь? Просто погладить?       — Не, ну… И это можно, — кажется, искренне обрадовался ответу вампир. — Ну не у всех же прохожих к пробегающей мимо пушистой морде только желание пнуть. Я бы, может, накормил… Напоил… Ты ранен, — уверенно утверждает вампир и это явно не вопрос — он знает это точно. — Я мог бы помочь тебе.       — А взамен? Пустишь на шубу? — вновь огрызается Мартин. Шипит в ответ и щетинится. Потому что больше ничего не может. И потому, что в груди до боли в рёбрах долбится сердце от ожидания решащего всё прыжка демона. Поэтому он сжимает кулон в своих пальцах только крепче в ответ на каждый свой выпад. Будто специально провоцирует монстра хоть на что-то, чем тот помог бы ему решиться.       — Из котиков не шьют шубу. Котикам дают дом, тепло, колбасу и… — он снова делает небольшой подшаг ближе. Словно пытается подобрать идеальную дистанцию для прыжка.       — Что взамен, тварь? Хватит мне в уши ссать! — вновь не выдерживает Мартин. Рычит похуже заражённого, получившего дробь из дробовика в живот. — Не подходи, я тебе сказал! Отойди! Отъебись от меня! Я тебе не животное! Ты не можешь просто загонять меня в угол и манить куском жрачки! И я не тупой, чтобы повестись на такую хуйню! Я не слезу, ты меня услышал?! Съебись нахуй, пока я тебе флягой в жбан не кинул!       — Флягой? А что? Больно прилетит? Пустая небось… — блестит глазами вампир и, подняв перед собой одну руку в знак мирности намерений и безоружности, медленно тянет вторую себе за пояс, снимая карабин со своего ремня. Показывает флягу. И легонько бултыхает ею из стороны в сторону, позволяя услышать плеск воды внутри, от которого у Мартина горло окончательно перехватывает. Действительно демон…       — Оставь меня… Ты не можешь просто взять и... — уже совсем изнурённо тянет человек, понимая, что, кажется, его бой окончательно проигран. Потому что теперь он уже даже не смотрит на противника — не может свести взгляда со фляги в его руке.       — Вообще-то, могу, — уже в третий раз за этот недолгий диалог меняется клыкастый в интонации. Он уже был забавляющимся и играющимся, был серьёзным. И вот сейчас… Сейчас он добивает. Потому что говорит мягко. И понимающе.       — Как и очень многое другое. Я могу просто напоить тебя, слышишь? Просто отдать тебе эту воду, мне не жалко. Для меня нет проблем достать её или еду. Или лекарства. Мы могли бы договориться на взаимовыгодный обмен. Давай я подойду чуть ближе? Помогу тебе спуститься. Ты ведь устал. Хватит этого. Просто расслабься. Попробуй довериться. Ну пойдёт что не так, выпьешь ты этот яд, — он гадит в самую душу. Режет без ножа по самому сердцу. Потому что Мартин и вправду просто безбожно устал. Потому что не вывозит. Потому что пригодной еды в развалинах меньше, чем заражённых. А в лесах пусто — всю живность сожрали они же. Потому что прямо сейчас он чертовски хочет пить. А ещё он в ужасе. От того, что допускает саму мысль довериться чужим словам. Потому что, почему-то, вообще думает о том, чтобы спуститься. Да это было бы безопасней, прыгни он вниз, пока там копошились заражённые! И это знает любой дурак в новом мире! И само это осознание — того, как легко он вслушивается в чужие слова, как подпускает прямо сейчас этого демона уже на третий шаг ближе к себе, заставляет понять, что всё. Это конец. Либо сейчас, либо потом он просто сам прыгнет в лапы своего личного проклятия на оставшуюся жизнь.       — Ну правда, котёнок, мы могли бы… — продолжает свою шарманку вампир, а Мартин набирает полные лёгкие воздуха.       — Да какой я тебе котёнок?! Пошел нахуй! — рычит он, сворачивая «голову» ампуле в своих пальцах и в один рывок, для верности, тянет рукой в рот, зажмурившись.       Всё происходит в какие-то секунды. Он принимает решение. Он скручивает «крышку», за которую держится шнурок, обнимающий его шею уже больше года. Он тянет руку ко рту. Она была уже на середине пути, хотя и двигалась вполне быстро, когда в ноге простреливает резкой болью. Ещё мгновение уходит на осознание того, что он падает. От этого и была боль — тварь, преодолев оставшееся между ними расстояние в один большой бросок, стянула его за ногу вниз. Удар об землю ощутимо болезненный — высота немалая. Вампир, впрочем, сам тоже явно пострадал — Мартин приземлился частично и на него. Чувствует шевеление у себя в ногах и тянется рукой к отлетевшему чуть поодаль кулончику, содержимое которого уже оказалось частично на траве. Но раньше него до этой самой стекляшки, дёрнувшись, дотягивается вампир, хватая в руку. Мартин приподнимается, садясь на задницу. На это уходят немалые силы — падение откликается болью в травмированных и до этого конечностях: в руке и ноге. А ещё в ребре и в спине. Он смотрит, слушая только гул собственного сердца в ушах, как стоящий напротив него вампир сжимает ампулу и раздавливает в пальцах, стряхивая остатки на траву. Что там? «Всегда успеется?». Получается, что не успел.       Теперь, вблизи, вампир уже не так сильно похож на пацана. И он не улыбается. И ничего не говорит. Часто дышит через нос, чуть дёргано его морщит. Медленно наклоняется ближе, опускаясь к человеку. Смотрит в глаза своими. Волосы у него всклоченные, футболка теперь уже не белоснежная — вся в земле. Но Мартин не намерен сегодня вновь «обмирать». Он выжидает. Смотрит, как демон наклоняется ближе. И, собрав в пальцы побольше земли с гравием из-под своей ладони, с силой забрасывает в чужие глаза, давая нижний старт. Он уже проиграл сегодня одну гонку. Может, на этой повезёт чуть больше?       — Ебать тебя нахуй! Господи! — доносилось из-за спины Мартина. И судя по тому, как быстро отдалялся от него этот голос, у него есть добротная фора — вампир явно не принялся догонять его тут же. Не побежал за своей добычей. Просто выпустил. И… Сам крик. От него мурашки. Потому что это был абсолютно человеческий вой. Не разъярённое рычание, не собачье поскуливание — не близко. Самый что ни на есть человеческий вскрик боли. И от того только сильнее скребётся внутри тревогой. Он так похож на человека… Но Мартину довелось не долго думать эту страшную мысль. Как, впрочем, и бежать.       Вампир нагнал его уже минут через пять, выпрыгивая из-за дерева и влетая на полной скорости в бок, сталкивая единым ударом пушечного ядра под рёбра на землю. Мартин отбивался совершенно озверевше. Так, наверное, как не брыкался никогда в жизни. С человеком, когда над тобой нависают сверху с оружием, обычно начинаешь пытаться договориться. Торговаться. Здесь же… Даже при осознании неравности сил, Мартин дрался. Он пнул пацана с колена в пах до того, как тот сел на его живот и придавил своим весом. И неслабо зарядил в висок прежде, чем обе его руки прижали за запястья к земле у головы. И уже после, даже уложенный «на лопатки» полностью, попытался что есть силы пробить лбом в чужой нос. Вот уже от последнего вампир увернулся, вовремя откидывая голову повыше.       — Боже, да прекрати ж ты! — взвыл он, быстро, надрывно дыша. Глаза у твари красные и все в слезах. Не в смысле красные, как у заражённых — у них именно радужка вокруг вытянутого по вертикали, будто змеиного зрачка, была красной. Нет. В смысле… Как у человека после попадания в них песка красные — по «белку». С них всё ещё катились рефлекторные слёзы, но смотрел вампир зло. Так чертовски зло, что Мартин даже сквозь всю бушующую внутри панику удивился, что его запястья в чужих пальцах всё ещё не сломаны. Вампир держал их крепкой, абсолютно мёртвой хваткой. И наверняка мог бы легко превратить суставы в мелкий песок — в такой, в какой превратил этими же пальцами стеклянный кулончик совсем недавно. Мартин почти уверен, что клыкастый едва ли заметил бы особую разницу в сложности этих задач. Но нет. Держал даже не сказать, чтобы больно. Так, малость неприятно. И это тоже напрягало, как и всё остальное. Если его запястья всё ещё целы, значит, он разозлил вампира недостаточно для того, чтобы он просто пришиб его сейчас на месте. А если не пришибёт сейчас, значит… Мартин, всё-таки, может и узнать, зачем же люди передают друг другу эти самые кулончики.       — А ты с коготками, да? Котёнок… — присвистнул вампир, утыкаясь лбом в плечо Мартина. Продолжая быстро дышать. Он и это-то — то, что сказал — сказал с сильной одышкой, вставляя слова между рваным дыханием. Разве вампиры должны вообще запыхиваться, догоняя человека с повреждённой ногой? Демон замолчал, дыша ему в ветровку. И Мартин вновь попытался дёрнуться, вкладывая в толчок тазом все свои оставшиеся силы, пытаясь скинуть с себя «существо». Но всё, чего добился, это вновь поднятой головы с тёмными растрепанными волосами.       — Не-не-не. Можешь такие движения не делать, успокойся. Это я тебя трахать буду, — смеётся демон.       — Что... Что ты будешь делать? — мгновенно замирает человек. Его голос сипит, а в глазах удивления даже больше, чем страха. Он просто… Теряется. Абсолютно. Потому что это идёт вразрез с любым его подобным опытом. Ему случалось махать кулаками. Случалось защищать себя: свою жизнь, здоровье, права и имущество. В новом мире сила — единственный закон. Но то, что происходило сейчас — просто за гранью. Потому что чувствовать себя уязвимо и бессильно для Мартина, при его девяносто на почти сто девяносто, в принципе незнакомо. Но чтобы бессильно не в смысле защиты жизни, а в смысле посягательства на… На что вообще? Как это вообще назвать? Чтобы его, здорового мужика… Взяли силой? И от осознания, что всё, что он может помимо «встать на четвереньки», это встать на них же, моля «не делать этого», в глазах на мгновение потемнело. Любые возмущённые и гневные возгласы застряли в глотке. Потому что тот, кто способен удержать обе его руки одной своей; догнать бегущего, обегая полукругом; и прижать к земле, имея в своём теле, дай Бог, килограммов шестьдесят на вид, точно не был человеком. И ему точно не составит труда сделать и то, что он сказал. Вампир же, в свою очередь, чуть отстраняется от мужчины, поднимаясь торсом повыше. Хотя всё ещё сидит на его взятом камнем животе. Смотрит в глаза и напряжённо выдыхает.       — Ну-ну-ну, тише… Мне, конечно, безумно вставляет запах твоего страха, но давай без инсультов, хорошо? Дыши, пожалуйста.       — Ты… — сухо дёргая кадыком, хрипит мужчина, быстро дыша носом. — Говорил что-то… Про помощь. Про воду, еду и что… Отпустишь? — Мартин, разумеется, не питает и тени надежды. Его воспалённый мозг просто выдал то, что выдал. Больше издёвкой над самим собой, чем реальной мыслью. Он крепко жмурится и пытается прийти в хоть какое-то подобие хоть немного мыслящего состояния. Но яркая картинка того, как вампир переворачивает его на живот, стаскивает узел с его волос, распуская те во всю немалую длину, а потом наматывает на кулак, уже не желала покидать его разбитого вдребезги сознания. Он не сможет этого пережить. Просто не сможет.