Котёнок

      Это был красивый деревянный домик с немалой территорией за ним, огороженной ровным белым заборчиком. Ни одна из идеально походящих одна на другую досочек не была “сбита” или взята мхом. Ни одна не выглядела не то, что потрёпанной — хотя бы заменённой на иную, отличную от других. Хотя забор и близко не был похож на тот, какой смог бы сдержать и одного случайного заражённого. Высаженные цветы вдоль внутренней стороны ограды у её калитки спокойно росли и благоухали. Молодая яблоня у веранды домика тяготилась в ветвях от свисающих некрупных, но уже явно налитых плодов. Ожидаемых в это время года, разумеется. В отличие от неожиданности самой яблони. От входа, за углом, можно было увидеть первые кусты ягод, бравшие своё начало вдоль стены дома под окном, судя по всему, выходящим в кухню. Абсолютно прозрачно чистым пластиковым окном, сейчас открытым внутрь дома вверх в режиме “проветривания”. Небольшая открытая веранда начиналась парочкой невысоких ступенек.       О них Мартин благополучно и споткнулся, пытаясь, вглядываясь в темноту, понять, умер ли он всё-таки там — на поляне. Или же нет. И как такое вообще произошло? Как такое могло быть? Дом внешне, хотя бы даже ещё и только снаружи — внутри человек пока не был, — выглядел так, будто его только-только отстроили и лишь собираются продавать. Но как он мог сохраниться в подобном виде? Не сгнить и не похериться подобно всему остальному — от зданий до оставшихся в живых людей, за эти три с половиной года абсолютной разрухи во всём мире и беспроглядного хаоса.       Он исправно молчал всё это время, пускай в голове его и был целый ворох вопросов, какие нужно было бы задать монстру рядом. И ещё больше тех, какие задать просто хотелось. Но вампир так и не заговорил с ним ни разу за тот час, что они шли к этой поляне. А Мартин, коль к нему не обращались, первым начать диалог так и не осмелился. Вот и шёл, молча смотря себе под ноги и пытаясь выловить разбегающиеся по его черепной коробке, словно шуганые крысы, мысли. Пока не заметил больше боковым зрением и общим ощущением, нежели реальным наблюдением, что деревья, всё более редкие в последнюю часть пути, прекратились окончательно. Как раз тогда он поднял голову. И увидел то, что заняло его мысли даже более насущных проблем, какие, казалось бы, должны были быть ему более важны. Но, может, и к лучшему? Страх, что Мартин всё время пути в полной тишине только сильнее накручивал в своей голове, отступил под силой удивления. Поэтому, не то поддавшись последнему, не то просто пользуясь ситуацией, он всё-таки открыл рот, обращаясь к гремящему ключами у входной двери вампиру и надеясь, что тот не кинется на него с физическими мерами воспитания. Не расскажет, что рот человека должен открываться только по команде или каким тоном тот должен что-то спрашивать.       – Где мы?       – Дома, – просто ответил вампир и, шагнув внутрь, принялся развязывать шнурки на кроссах под ошалевший взгляд Мартина. Он и в старом-то мире не разувался даже у себя дома, считая тех, кто страдал подобной херней, помешанными на чистоте шизофрениками. Но сейчас? На дворе же грёбаный конец света!       – Раз ты всё-таки заговорил, котик… Как тебя зовут? – ступая белоснежными носками по деревянному полу вглубь прихожей, поинтересовался демон, пропуская внутрь тут же принявшегося, несмотря на своё удивление от данной процедуры, разуваться человека. Хлопнул пальцами по выключателю, озаряя зал и огороженную барной стойкой кухонную зону тёплым, ярким светом.       – Блять, это электричество?! – не выдержал Мартин, выпрямляясь раньше, чем успел распутать шнурки второго берца – один он уже снял. Принялся быстро оглядываться по сторонам, изучая педантично чистую, но от того явно не менее ощутимо обжитую обстановку. Если не сказать даже… Уютную? Приятного тёмно-коричневого цвета диванчик и кофейный столик перед ним. Кресла того же оттенка и стиля по бокам. Белоснежную скатерть на этом самом столике. Кремового оттенка, даже на первый взгляд чертовски мягкий коврик в середине зала. Лакированную поверхность барной стойки из светлого дерева, стулья у неё. Грёбаную электрическую плиту, грёбаный холодильник, грёбаную кухонную раковину. Потому что с порога прекрасно было видно всю кухню. Особенно сейчас, при свете. И от одной мысли о том, что если есть свет, то работает и остальное, Мартину просто подурело.       – О, очень приятно, – съязвил вампир, останавливаясь и с усмешкой наблюдая за планомерно расширяющимися глазами человека.       – Что?       – Очень приятно, “Блять, это электричество”, говорю. Разувайся уже до конца и проходи. Мартин постоял и потупил, наверное, минуту точно. Смотрел на вампира и пытался понять, что происходит. Сама шутка была проще некуда, но, увы, не для нынешнего его состояния.       – Хм, – всё-таки подал он голос, чуть подергиваясь в плечах. Прочистил горло нервным “кхм-кхм” и присел развязывать шнурки на оставшемся берце.       – Мартин. А мне как тебя называть?       – Хозяином, – пожал плечами вампир с такой лёгкостью, будто ничего такого и не сказал вовсе. А Мартин лишь обрадовался, что успел уже, стянув обувь, выпрямиться. Потому что, будь он в менее устойчивой позе, точно бы присел на землю. Но он не успел даже это переварить, как демон выдал ещё вариант:       – Ну или господином можешь… Как тебе будет угодно. “Видимо, мне будет угодно никак”, – с сарказмом подмечает мужчина в своей голове на глубоком вдохе. Старается держать себя в руках. Хотя бы просто внешне покорно промолчать. Вампир выглядит спокойным и излучает по-тёплому, уютному залу флюиды дружелюбия. Но Мартин уже видел, как резко тот умеет снимать эту маску. И не имел ни малейших предположений о реальном уровне угрозы от него.       – Ну, вообще, я Лео, – всё-таки представился вампир, заходя в кухонную зону под внимательным взглядом Мартина. Достал из нижнего ящика банку консервов, воткнул в неё нож и принялся вскрывать.       – Леопольд Заммер, – произносит он полное имя, и Мартин от чего-то усмехается. Он сам толком не смог бы и себе объяснить, что его так насмешило. Редкое имя ли. Или то, что вампир произнёс его полную форму вместе с фамилией, что в их время уже просто лишено смысла. Или просто так его мозг реагирует на стресс. Но тут же останавливает очередной вдох, когда вампир резко оборачивается на него, явно уловив этот задавленный смешок чутким слухом. И обаятельно улыбается, покручивая в пальцах нож.       – То есть, блять, когда я шутил, ты не посмеялся. А над именем – пожалуйста? Это принципиально, что ли? – он не закончил с банкой, но так и не продолжил. Смотрел на человека в явном ожидании ответа, вздёрнув тёмные брови. А Мартин только и мог, что?.. А что он мог вообще? Сказать, мол, “Да”. Имя у него смешное. Дурацкое. Кем нужно быть, чтобы назвать так ребёнка? И произносить его с фамилией после конца света – ещё смешнее. И общее впечатление от этого дрища у Мартина тоже вызывает только смех. С этим его разуванием при входе в дом. И мальчишеской рожей, явно не знавшей бритвы. И уровнем самомнения да выебонов при толщине бицепса, дай бог, в толщину предплечья Мартина. И его вброс про “хозяина” или “господина”. Да. Да, Боже, конечно, это было смешно! Куда смешнее, чем его шутка на уровне дошкольника на вполне логичное удивление Мартина при включении электрических ламп в доме.              – Ты знал, что вампиры умеют читать мысли? – всё с той же дружелюбной улыбкой интересуется демон, вновь наклоняя голову чуть в бок тем же звериным, отчасти собачьим жестом, каким вогнал Мартина в ужас ещё в первый их диалог. И мысль Мартина… Обрывается. Он обмирает. Медленно мотает головой и делает инстинктивный отшаг назад, но пятиться ему особо некуда – за его спиной дверь. Открыть и побежать? Тупо. Мартин уже проверял, насколько быстрее него перемещается эта тварь. Поэтому он просто съёживается в плечах, забывая моргать. И пялится на беса, пытаясь не пропустить момент, когда тот кинется на него за все то, что мужчина позволил себе в своей же голове.       – Расслабься, я, может, просто шучу, – смеётся вампир и вновь принимается за банку.       – У тебя хуёво с чувством юмора.       – А у тебя с инстинктом самосохранения.       – Мне стоило посмеяться? – морщится Мартин, хмуря брови и подгружая плечи, будто готовый к новой драке. Вампир, коротко на него глянув, весело смеётся и снова лезет в шкаф, доставая бутылку воды.       – Ну что ж ты так? Я не ребёнок, чтобы потакать моей самооценке. Можешь и не смеяться, дело твоё. Я сейчас пошучу, что у этой бутылки два способа оказаться в тебе. Можешь смеяться. Можешь раздеваться, – и вампир говорит это всё с той же доброжелательной улыбкой. Подкидывает полулитровую бутылку в ладони. И, подойдя к барной стойке, ставит на неё, смотря на человека уже в следующее мгновение с ледяным холодом в глазах.       – Приступай, – серьёзно приказывает он.       Мартин смотрит на вампира. На предлагаемое орудие пытки. И пытается не слишком поддаваться панике, пока грудь с каждым его вдохом поднималась от следующего всё чаще. По позвоночнику летит разряд ослабляющего ноги электрического импульса. А в голове, вместо поиска решения для проблемы или хоть намёка на путь отступления, только уйма вопросов к самому себе. Зачем вообще нужно было так выёбываться? Что он хотел доказать? Нахера подписался под деревом на сделку с дьяволом и вообще говорил с ним сейчас? А вампир смотрит. Смотрит и молча выжидает, замерев. Наблюдает за дрожью в чужом теле, бегая мелкими зрачками по Мартину целиком: смотрит на руки, ноги, шею, волосы. Это тоже так чертовски неестественно, что человека окончательно бросает в ледяной пот. Потому что, когда люди ждут чего-то от других людей, они, блять, смотрят им в глаза! В глаза, будь они неладны! А не оглядывают целиком, будто думают, какой кусок откусить первым! Мартин снова смотрит на бутылку. Давит на подходе к глотке рвотный позыв. И невольно тянется чуть дрожащими пальцами к своей шее, останавливая их уже на половине пути – где-то на уровне груди. Куда тянется-то? Нет у него уже того кулончика. Проебал. Как и, кажется, всё остальное.       Вампир, впрочем, тоже замечает это его движение. Тихо усмехается, качая головой.       – Придурок ты, котик… – выдыхает он и ставит туда же, на стойку, вскрытую банку тушёнки. Втыкает вилку в мясо внутри неё и, выходя с кухни, направляется к лестнице на второй этаж. – Бери еду с собой и пошли.       А Мартин не может пойти сразу. Он всё ещё слышит работу каждого отдельного клапана в его надсаженном за сегодня сердце. У него в висках колотит. И в глазах рябит. У него ноги ватные и колени не держат веса. Он, наконец, выдыхает и со свистом, дрожащим вдохом пытается наполнить лёгкие новым кислородом. Делает пару шагов до барной стойки и заглядывает внутрь банки, принюхиваясь к мясу. Нет… Даже не собачий корм. Крупные куски добротной говядины. И пахнет хорошо. Даже отлично. Он прикрывает на мгновение глаза, борясь со слабостью, какая накатывает всегда после сильного всплеска адреналина. Пытается успокоиться. И не думать о том, что ему просто нужно дожить до того грёбаного момента, когда он смог бы улизнуть. Однако ведь, чтобы это подумать, разумеется, думает о том, о чём нельзя. Он тут же нервно оборачивается на остановившегося на лестнице вампира и чуть не воет в голос, пока тот расплывается в улыбке:       – Пошли, говорю. И бутылку не забудь.       – А её зачем? – уже даже не пытаясь скрыть испуганного напряжения в голосе, выдыхает Мартин лишь немного громче, чем шёпотом.       – Чтобы пить, – улыбается вампир и кивает головой в сторону второго этажа. Мартин послушно берёт в руки консерву с бутылкой и осторожно двигается за демоном, стараясь сохранять дистанцию не меньшую, чем хотя бы в пару метров. Он проходит вдоль стены зала, обращая внимание на закрытую дверь, и старается не думать, что за ней может находиться, если вампир ведёт его в спальню. И, тем более, старается не думать о том, что может находиться там, куда его ведут, если спальня располагается на первом этаже. Желудок крутит. И он почти уверен, что не сможет прикоснуться ни к еде, ни, тем более, к бутылке воды после произошедшего с её участием. Но покорно несёт это всё, надеясь на свою удачу: как-то ведь он дожил до этого дня. Проносило его. Может, и сейчас пронесёт?       Наверху оказывается несколько комнат. Они заходят в одну из них, попадая… Всё-таки в спальню. Там тоже чисто и красиво. Это удаётся оценить почти сразу же – вампир включает свет, как только заходит внутрь. Самая обычная обстановка. Дверь, судя по всему, в ванную. Шкафы под одежду. Прикроватная тумба. И, собственно, сама кровать… Двуспальная. Явно мягкая. Явно удобная. Явно теплее и приятнее для тела, чем голая земля под тонким, перелатанным спальником. Но все эти “явно” не могли ни на секунду перекрыть самого первого. Она… Двуспальная. И Мартин теперь даже не уверен, что факт того, что на чердаке всё-таки оказалась спальня, удачный. Не исключено, что он предпочёл бы ей комнату с цепями и ножами… Он замирает у входа в полнейшей нерешительности.       – Я в душ. Потный, как собака – заставил ты меня, конечно, побегать. Падай, кароч, пока куда-нибудь. И поешь, – демон открывает шкаф, достаёт сменную одежду, чистое полотенце, и направляется к двери, останавливаясь уже в ней.       – О, и это, – оборачивается он к наблюдающему за ним Мартину, – давай только без херни какой, ладно? Я всё прекрасно слышу и оттуда.       Первые минуты Мартин просто растерянно оглядывался. Прислушивался к шуму воды за дверью, куда ушёл демон. И пытался осознать, куда попал и в каком положении в этом месте находится. Звук душа был настолько ностальгически приятным слуху, а искусственный свет ламп – зрению, что он, против воли, расслабляется через какое-то время. Проходится вдоль комнаты, разглядывая чистую, не погнившую и убитую мебель, какую видел в последние года, а настоящую, вкусно пахнущую деревом. Домашнюю. Подходит к заправленной дымчато-серым покрывалом кровати и опускает зад на просто фантастически мягкий матрас. Какое-то время просто сидит, сложив на него ещё и ладони. Чуть прожимает упругую мягкость пальцами. Он… Будет спать на ней? Тут? На мягкой кровати? На ортопедическом матрасе? На пахнущих свежестью простынях? Навряд ли ведь его привели в эту комнату, чтобы уложить на пол, да? Или для этого? Может, ему вообще нельзя на ней сидеть? Разрешат ли ему тоже воспользоваться душем? Это были слишком сложные вопросы, поэтому Мартин отмахивается от них, как от назойливых мух. Кидает короткий взгляд на дверь, через которую всё ещё слышится шум воды. И, махнув рукой на свои сомнения, откидывается спиной на потрясающую мягкость, лишь чудом сдержав стон удовольствия. Это. Просто. Потрясающе. Кажется, его позвоночник только что помолодел обратно на те десять лет, на какие постарел за минувшие три года. Он принимает сидячее положение и, поддавшись какому-то слишком уж детскому по своему личному мнению порыву, падает ещё раз.       – Хм, – улыбается он светлому потолку. Снова садится и уже без тех мыслей о произошедшем снизу “с её участием”, берёт в руки бутылку, вскрывая и выпивая сразу половину. Следом берётся за мясо. И он точно зря переживал о том, как будет есть после всех этих стрессов. Замечательно елось. Мясо елось просто замечательно. Как он вообще мог такое подумать? И елось замечательно. И пилось превосходно. Когда он вообще в последний раз пил воду, не переживая об экономии и без затхлых отголосков в запахе, о котором пытаешься не думать, просто побыстрее глотая. Потрясающая вода.