Котёнок

      – Подъём, спящая красавица! – Мартин распахнул глаза и сел на кровати одним единым мгновением, оборачиваясь на звук. Вампир сказал это достаточно громко, чтобы заставить незаметно для самого себя задремавшего человека дёрнуться, подскакивая. Но не перепугаться: он не кричал и не “гаркал” слишком резко. Скорее… Потянул нараспев.       – Я… Подумал: мне… Можно? – растерянно огляделся Мартин вокруг себя, нервным жестом разглаживая покрывало возле своего зада. Он ведь ещё тогда, прежде чем опуститься на кровать, подумал над возможной херовостью подобной затеи – вампир вполне мог бы быть против как присутствия измазанной в крови и земле одежды Мартина на своей кровати, так и… Против присутствия на ней самого Мартина. Человека. Неизвестно, как клыкастый вообще относится к подчинённому виду. Поэтому Мартин логично напрягся сейчас, смотря на него с выжиданием и почти что вызовом в глазах, с каким всегда смотрел на то, что ощущал угрозой для себя.       – Да расслабься ты, Господи! – махнул рукой вампир с весёлым смешком, продолжая быстрыми, мелкими движениями сушить волосы белоснежным полотенцем. Сейчас, переодетый в “домашнюю” одежду, он выглядел ещё моложе, чем даже тогда, под деревом. Чистый, пахнущий даже с такого расстояния сладким шампунем, с влажными, чуть вьющимися, чёрными, как смоль, волосами, растрёпанными в разные стороны. В шортах до колена и коричневой футболке на пару, если не тройку размеров больше нужного. Почти вчерашний школьник. Со всё ещё красными от горячей воды миловидным лицом и руками.       – Иди тоже, – кивнул он на дверь позади себя. – Там есть шампуни, гель для душа, всё вот это… Разберёшься, – объяснял он, подходя к шкафу, пока Мартин неспешно поднимался с кровати. Осторожно, всё ещё словно “принюхиваясь”, принялся подбираться ближе к ванной, ловя кинутое в руки полотенце. Белое. Мягкое. Чистое. Все это слишком уж сильно пованивало подвохом… Мартин даже понюхал это полотенце на всякий случай. Видимо, подвох пахнет ванильным кондиционером для стирки.       – Откроешь шкаф за зеркалом, – продолжал вампир, заваливаясь на кровать и закидывая ногу на ногу, – там есть упаковка запечатанных зубных щёток и бритвы. Бери всё, что будет нужно.       – Ладно, – кивает Мартин, внимательно слушавший всё это и не спускавший глаз с вампира в ожидании.       – А, и про бритвы… Лицо не трогай, – подмигивает демон, – я люблю гладковыбритых мальчиков. Но это касается не лица, – хохочет он светлым, тёплым смехом, покачивая носком верхней ноги. И чуть наклоняя голову. Наслаждался реакцией, уёбок – по глазам видно. Прёт его. Пока у Мартина в очередной раз подпирает в глотке. Ну… Он ведь знал, что услышит этот подвох. Чего теперь удивляться? Он не отвечает и даже не кивает вампиру. Просто спешит побыстрее скрыться за дверью ванной, но его окликают ещё раз. Прежде, чем он успеет её закрыть:       – А, да! И Мартин… Не надевай грязную одежду обратно. Кинь её на пол там же, – насмешливо тянет ублюдок, и человек делает глубокий вдох, запираясь на замок. И тут же хватаясь за тёплую керамику раковины. Заглядывая в глаза своего отражения в зеркале и… И тоже смеётся.       Он. Любит. Мальчиков. Ещё и, сука, гладко выбритых… Оставь, говорит, одежду на полу…       – Хм, – тихо “хмыкает” он своему грустно смеющемуся отражению. Грязь на лице, бешено блестящие, несмотря на усталость, глаза, уже почти незаметная полоска шрамика на скуле. Он проводит пальцами по мягким волосам на подбородке. Парикмахер, подбиравший ему когда-то давно образ, сказал, что называется это “эспаньолка”. Насколько это всё ещё она же, точно знать Мартин не мог. Но иногда всё равно проходился ножницами. Может, чтобы не мешалась. Может, от нежелания полностью потерять в новом мире старого себя.       – И что, блять? Ноги мне тоже побрить? Или только жопу? – спрашивает Мартин у своего отражения шёпотом и делает глубокий вдох, касаясь угла зеркала и потягивая на себя, чтобы заглянуть внутрь обещанного шкафа. Достает щётку. Одну из бритв. Разглядывает её и задумывается над уймой возможных применений. Сделать, как было велено? Нет, пожалуй, без этого варианта. Ещё какие? Выбрить нахуй лицо? Кажется, ублюдку понравилась его борода? Так а может тогда нахер её? Насколько его это заденет? А насколько разозлит?.. Насколько безопасно? Мартин усмехается и лишь вскользь думает о ещё одном варианте… Том, где лезвиями можно было бы пройтись и по рукам – с той стороны предплечий, где волос почти нет.       Он кидает бритву в раковину и стягивает с себя одежду, решительно влезая во всё ещё тёплую после чужих водных процедур ванну. Старается отстраниться. Не думать. Выстроить плотину между собой и тем набором отвратительных вещей, какие видит, знает и осознаёт: от чужих слов о предпочтениях и бритве, от осознания, почему ванна тёплая и после кого он в ней сидит, от того, как ему придётся покидать тёплую комнату, и от того, что с него могут потребовать или что сделать, когда передышка будет окончена. Сейчас она, эта передышка, у него есть. И он собирается ей воспользоваться. Поэтому мужчина суёт “затычку” в сливное отверстие ванны, включает ближе к горячей тёплую воду и поднимает душ над головой, расслабляясь. Тянет на себя вехотку с полки – ему совершенно поебать, пользовался ей вампир или нет. Он сгребает к себе в воду все бутыльки с гелями и шампунями. И начинает читать название за названием, вскрывая и выливая на себя понемногу из каждого.       Ему плевать, что будет дальше – оно случится всё равно. Он просидит здесь столько, сколько просидеть сможет. В тепле. И обмазываясь вкуснопахнущими гелями. Ему впервые за очень долгое время до того хорошо физически… Он не позволит никаким мыслям или тревогам испортить такой хороший момент. В его жизни, как и у всех людей в новом мире, их осталось так чертовски мало. Когда сидишь сытый, в тепле, в безопасности. Он не видел тёплой воды ни разу за эти года. Ни разу не наносил на длинные, измученные не хуже него самого, волосы кондиционера. Ни разу не лежал, отмокая, в воде, отключив зрение, слух и голову, не волнуясь, что любой звук за спиной может означать его смерть. Ни разу за все эти года он не полоскал полный мятной зубной пасты рот ополаскивателем со вкусом ромашки.       Он расслабляется окончательно через какое-то время. Он знает, что этот момент закончится и ему придётся вернуться в реальность, но сейчас он проводит рукой по слою мягкой пены над водой. И он безмерно счастлив. Настолько, что, явно успокоившись, тянется, капая мылом на пол, к раковине и достаёт кинутую в неё бритву. Он не собирается выполнять чужое извращённое требование в полной мере. Но собирается пройтись по подмышкам. Не для него. Для себя. Потому, что хочет снова чувствовать себя человеком. Он не уверен, что “потянет” ценник. Но ему безмерно нравится то, что происходит.       Он сидит в ванной больше часа, наверное. Но задремать себе не позволяет. Он не хочет портить воспоминания о таком приятном моменте завершением в виде выломанной двери и вытаскивания из рая в ад силой, да за волосы. Поэтому он ополаскивается и вылезает. Промакивает волосы полотенцем, обтирается и вяжет его себе вокруг бедер. Прощается со своим отражением в зеркале. И открывает дверь, молясь увидеть демона спящим.       – Даже быстрее, чем я думал, – улыбается клыкастый, который за это время даже позы не сменил. Так и лежал в подушках да качал ногой. Он откладывает книгу, которую, видимо, читал всё это время. Приподнимается на локтях. И жадно бежит глазами по влажному телу Мартина. Почти физически ощутимо “лапает” ими по широким плечам, подтянутой груди. Он буквально катится по идеальному прессу вниз, к линии начала полотенца, приподнимаясь выше и дыша чаще – это слишком заметно по вздымающейся грудной клетке вампира из-за позы. Да и он не пытался скрыть своего перевозбуждённого состояния. Он останавливается на линии полотенца. И Мартин крепче сжимает пальцы на ткани, где придерживает его. Взгляд у твари липкий настолько, что ощущение чистоты и свежести испаряется, оставаясь там, откуда Мартину суждено уйти – в ванной.       – Иди сюда, котик… – хрипло зовёт демон, окончательно сменяя полулежачее положение на сидячее и похлопывая по кровати рядом с собой. Как собаке. Мартина передёргивает и он делает неуверенный шаг вперёд, ближе. Внутри него такая война, по сравнению с которой его сегодняшний “махач” с этой тварью – детская игра в “догонялки”. Он просит себя. Уговаривает. Угрожает. Умоляет. Он должен подойти. Исполнять хотя бы ту часть приказов, какую исполнить может. Он должен. Но… Увы. Ему понравилась и вода, и еда, и ванная, но он не готов за них платить. Он – наглый вор и согласен с этим. Но он не готов.       – Подойди, – жёстче требует вампир, когда понимает, что тот один небольшой шаг ближе – единственный и новых Мартин делать не собирается.       – Нет, – выдыхает Мартин, проиграв войну. – Нет, я не…       – Подойди, – перебивает вампир, смотря ему в глаза. – Рановато для истерики, не находишь? Подойди и сядь.       Мартину требуется минута, если не больше. Но вампир ему её дает, за что человек глубоко внутри души ему даже благодарен. Он делает глубокий вдох. Его больше не торопят. Терпеливо ждут на деле, хотя в глазах у твари от “терпеливости” ни единой ноты. Мартин чудом не скулит – инстинкты поддаются контролю особенно плохо, если года жить одними ними. Но он делает шаг. Затем ещё один. Ещё. Он доходит до кровати. Садится на самый её край – настолько далеко от демона, насколько может. И закрывает глаза, не желая видеть, как тот приближается к нему в ответ. Только слушает, стараясь не забывать дышать. Чувствует, как понравившийся ему своей мягкостью матрас прогибается совсем рядом от перемещающегося к нему ближе чужого веса. Старается не чувствовать, но чувствует, как на него смотрят. Как разглядывают. Как…       Как касаются. Одно лёгкое прикосновение в районе лопаток. Но его достаточно – оно срывает пружину самоконтроля Мартина с силой пушечного выстрела. Он подпрыгивает, шарахаясь от кровати к стене. Прижимается к ней спиной. Хотя, наверное, в его ситуации было бы правильно сказать “задницей” – он ведь скорее прятал её, а не спину, чего уж врать.       – Пожалуйста… – не выдерживает он, окончательно ломаясь. Забивая на гордость и собственное достоинство – его всё равно их лишат. Так или иначе. Здесь и сейчас. Так что плевать ему на гордость.       – Пожалуйста, хозяин, я прошу вас! Я не могу сегодня, я устал, мне плохо, у меня болит нога! Пожалуйста! – похер. Хочет “хозяин”, окей. “Господин”. Да что угодно. Если это поможет, пускай будет так. Он всё ещё крепко жмурится, не в силах заставить себя открыть глаза. Увидеть похоть в чужих. Или что-то страшнее. Он дышит быстрее, чем было даже после пробежки от заражённых на долгие километры. Его ноги немеют. А в ушах такой набат, что он почти удивлён своей способности услышать шорох матраса, когда демон поднимается с кровати. И шаги, когда подходит. Он жмурится сильнее и приподнимает скованные судорогой плечи, готовясь к удару или болезненному захвату. К тому, что его просто вернут на грёбаную кровать силой.       – Не называй меня так никогда, – спокойно просит вампир, останавливаясь, судя по ощущениям, в полуметре от Мартина. – Вернись на кровать, пожалуйста. И открой уже, в конце-то концов, глаза. Я не сделал ничего страшного, – Мартин только машет головой в отказ. Он не может даже толком что-то ответить. Он плохо соображает. Но точно знает, что не хочет видеть беса перед собой. Даже, пожалуй, сильнее, чем не хочет снова сесть на кровать. И почему он не вскрыл вены в грёбаной ванной? У него ведь была бритва!       – Мартин, – выдыхает вампир серьёзно, изменяя своему привычному “котик”, – я не буду тебя сегодня трахать. Успокойся, пожалуйста. Вернись на кровать. И дай мне прибалдеть от того, какую красоту я получил – я имею на это право. Никто не делает ничего настолько страшного, чтобы ты забивался в угол.       – Не будешь? – человек придерживает дыхание и, решившись, всё-таки открывает глаза. Ему приходится немного опустить свои, чтобы встретиться с чужими – вампир ощутимо ниже его. Он заглядывает в них, и… Не видит того, что так боялся увидеть. Никаких изменений в цвете или в форме зрачка. Никакой неудержимой похоти или злости. Никакой унизительной насмешки. Вампир смотрит в его собственные серьёзно и спокойно. Да, без того тепла, с каким смеялся все предыдущие разы. Но и… Не холодно. Скорее сосредоточенно. Он вглядывается, словно пытается просканировать и что-то выведать.       – Не буду, – так же спокойно соглашается он и тихо усмехается, теплея во взгляде, видимо, тоже немного расслабляясь. – Только потрогаю. Пойдём, – Мартин логично ожидает, что его возьмут за локоть или плечо. Как-нибудь подтолкнут. Потянут в сторону кровати. Какое-то физическое воздействие. Но демон только кивает ему в нужную сторону и отходит к шкафу, открывая один из нижних ящиков.       Мартин, наконец, выдыхает. Медленно, на плохо гнущихся ногах, доходит до кровати и плюхается на неё, сутулясь. Внимательно наблюдает за тем, что делает клыкастый – как тот достаёт из ящика большой пластиковый контейнер. Как тащит его к кровати и ставит на неё. Напряжённо ожидает вскрытия, даже не пытаясь прикинуть, что в том может быть. Но вампир не тянет времени, откидывая крышку. Достаёт бутылёк перекиси, бинты и мазь в тюбике с потёртым названием. Садится на кровать тоже и снова хлопает по ней возле своего бедра.       – Закидывай ножку, котик. Обработаем тебя.       – А обязательно всегда говорить вот так?! – напряжённо шипит Мартин. Да, он помнит себя, только что жмущегося к стене и крепко зажмурившегося. Но это не значит, что он удержит рот на замке. Точнее, это даже больше означает как раз-таки противоположное – из-за стресса, страха и крайне болезненного удара по мужскому эго унижением вроде пресмыкания перед вчерашним школьником… На молчание в более спокойной обстановке, когда основная опасность уже миновала, просто не осталось сил. Поэтому он сидит и стреляет в демона злыми глазами. И шипит, словно загнанный в угол кот. Знает, что хищник перед ним сильнее и увереннее. Но от того шипит только громче.       – Как “вот так”? – посмеивается тварь, срывая пломбу с банки с антисептиком и двигаясь чуть ближе. Скользит голодным взглядом по предоставленной ноге. Кровь уже остановилась, разумеется – спустя столько-то времени. Да и большую часть разводов Мартин смыл, пока был в ванной. Но тёмно-красный от свернувшейся части вытекшего разрез на коже выделялся весьма себе явно.       – Через жопу, блять! Всё, блять, двусмысленно. И пошло! С каких вообще хуёв я “котик”? Какая у меня, нахуй, “ножка”? С какого ты собирался “меня” обрабатывать, а не порез?! – вскипел Мартин. И большей частью, разумеется, ещё и от самого этого взгляда в сторону своей раны – от него на инстинктивном уровне бросало в дрожь.       – Я говорю что говорю. А как ты меня слышишь – твои проблемы. Но если хочешь, я могу замолчать. И делать всё, что собираюсь… Молча, – поднимает глаза вампир и заглядывает в чужие с читаемой угрозой в своих. И Мартин мотает головой в знак отказа, потому, что понимает, что клыкастый прав. И так ему станет ещё хуже.       – Ну вот я тоже подумал, что если я буду дружелюбненько с тобой болтать, то тебе будет полегче… – снова заулыбался вампир, обливая салфетки жидкостью из банки и принимаясь внимательно, аккуратно обрабатывать рану.       Нужно отдать ему должное, на самом деле. В физическом плане действовал вампир на удивление мягко. Даже… Более нужного. Он касался раны лёгкими, почти не ощутимыми промакивающими движениями. Был полностью сосредоточен на деле. В какой-то момент потянулся к ноге Мартина ещё и второй рукой – не то хотел придержать, не то развернуть ногу или натянуть кожу. Но что именно, Мартину узнать было не суждено. Потому, что суждено было другое – увидеть своими расширившимися от удивления глазами, как рука клыкастого замирает на долю секунды в середине своего пути. А затем возвращается обратно – к самому вампиру. Это было… Странно. Чертовски странно. И Мартин не знал, как это понимать или что об этом думать. Поэтому постарался… Не думать. И не смотреть лишний раз – в груди щекотало ощущением, будто он увидел что-то, что ему видеть было не положено. Будто чужая аккуратность или мотивы в отказе от собственного порыва или плана – не его собачье или “котячье” дело. И он отвернулся. Попытался найти что-нибудь, за что можно было бы ухватиться глазами. За ночник в розетке у кровати, за книгу на подушке, которую вампир отложил: “С. Кинг. Тёмная Башня. Стрелок.”... Интересный выбор, но не настолько, чтобы слишком на нём останавливаться. Мартин скользнул взглядом по контейнеру, замещающему в этом доме аптечку, и с него всё равно вернулся глазами к вампиру. Тот как раз вскрыл пачку с бинтом и потянулся к его ноге, начав накладывать повязку. Всё так же удивительно мягко и аккуратно, будто прикасался к чему-то столь хрупкому, что дунь, и рассыплется. И Мартина это даже умиляло, на самом деле. Лучше бы эта тварь так о его психике пеклась, когда шутила свои тупые анекдоты, как печётся сейчас о ноге, что так и так заживёт без проблем. Он скользит взглядом дальше. Просто так – от нехер делать. От чужих пальцев на своей голени и вверх по рукам, разглядывая демона. Пока не давится очередным вдохом только-только восстановленного в спокойный ритм дыхания. У этого уёбка стоит.       Да что ж он за изврат-то такой?! Что здесь происходит? Куда он, Мартин, попал?! Этот придурок же просто обрабатывает ногу! Просто подранную в кровь об острую ветку сухого куста обычную человеческую ногу. Со всё ещё влажными после душа завивающимися волосками по голени. Что тут вообще такого, блять, возбуждающего?! Сексуального?! Помимо… Помимо крови. Он сделал глубокий вдох. Медленно, дрожаще от напряжения выдохнул. Снова упёр взгляд в книгу. Но любые намёки на спокойствие уже полностью смылись ожиданием того момента, когда вампир закончит.       – Ты можешь успокоиться? – заговорил вместо него вампир. И заговорил холодно… Так чертовски холодно, что у Мартина прошёлся озноб через всё тело – от макушки до пальцев ног, находившихся в миллиметре от чужого бедра.       – А? Ты… Про что?       – Про твою реакцию. Я сейчас ёбнусь, – всё так же негромко, но абсолютно серьёзно. – Нас, конечно, безумно торкает с запаха вашего страха. Но учитывая, что я не ел несколько лет, а у меня в руках сейчас твоя пропоротая нога, тебе бы лучше дышать поглубже.       – А ты умеешь успокоить, да? – нервно посмеивается Мартин, хотя от веселья в его тоне только слёзы. Разглядывает книгу дальше, в сотый раз перечитывая её название. И напряженно задерживает дыхание, когда чувствует, что чужие руки на его ноге замирают. А потом слышит глубокий вдох со стороны вампира. И медленный, спокойный выдох. Наверное, как раз то, что попросили сделать его. Но делать, видимо, пришлось самому вампиру.       – Ладно, факты говоришь. Факты… Забей, – и Мартин выдыхает, чувствуя, что вампир продолжил своё дело, аккуратно фиксируя бинт на его ноге.       – Расправляй постель, – указывает клыкастый, когда уже складывает все остатки обратно в контейнер и подхватывает его на руки, чтобы вернуть на место. А Мартин, моментально подтянувший к себе ногу, как только появилась такая возможность, пытается лихорадочно сообразить. Радоваться ему или панковать. Ему… Разрешили спать на этой кровати? Или вампир решил забить на своё обещание насчёт его жопы?       – Скидывай покрывало, говорю.       – А одежда? – на пробу, аккуратно, со слабой надеждой подаёт голос Мартин, но на его вопрос только смеются. Поэтому он делает глубокий вдох и поднимается на ноги, проверяя плотность конца полотенца, заправленного под “пояс”. И принимается стаскивать покрывало с постели, так и замерев с ним в руках, словно дебил, банально не зная, куда его деть. Вампир роется в шкафу в поисках, видимо, своей совести. Пока Мартин мнётся с ноги на ногу.       – А?..       – Блять, ну ты совсем-то меня за зверьё не держи. Кинь уже куда-нибудь, – с напряжением в голосе командует вампир и выбрасывает из шкафа на постель свободные спортивные шорты. Мартин аккуратно складывает покрывало, перекидывает через изножье кровати и нерешительно тянется к шортам.       – Одевайся и лезь под одеяло. Я пойду, заварю тебе пустырника, чтобы у тебя были шансы поспать. А ты тут это… Не убейся пока, хорошо?