Котёнок

      Мартин сидит на полу и в очередной раз смотрит в окно. Он встал не слишком рано сегодня — позднее обычного. Может… Часов в девять? Они поели, собрались, пошли через лес к тому… Второму. Потом случилось то, что случилось. Сколько сейчас времени? Обед давно миновал, но ещё не вечер — солнце и не думало клониться к закату. Может… Часа четыре? А сколько он уже вот так сидит? Даже примерно прикинуть сложно — всякая прошедшая минута отличалась от других. Какие-то были чуть более быстрыми, какие-то — совсем тягучие, словно жвачка или даже резина. Некоторые словно «застревали», и Мартину всерьёз казалось, что его мольбы были услышаны кем-то наверху, и время замерло. Иной раз ему даже приходилось пошевелиться — поднять руку или повернуть голову, лишь бы вновь запустить его ход. Одно у всех этих минут было общее — они все явно длились дольше положенного. Потому что солнце к закату не клонилось, а жизнь Мартина — вполне. Эта пара часов длилась почти вечность. И он чертовски устал. Устал думать, гадать, бояться. Устал, что не может расслабиться, но и быть «наготове» тоже уже больше не может — сил у него не осталось никаких. Спина болит — укус тихо выл ему в лопатку. Голова трещит. Душа давно уже была не здесь.       Он поднялся. Сил уже не было никаких, и ожидание обещанного наказания уже даже кажется Мартину чуть ли не страшнее самого «наказания». Он не может больше сидеть и ждать. Просто не может. Поэтому он поднимается. Подходит к шкафу и вытаскивает на свет одну из футболок вампира — у него таких вот, что в десять раз больше нужного, было до жопы в шкафу. Так что даже сам Мартин, несмотря на разницу в размерах, влетает в неё одним движением. Не факт, что такая наглость, как взятие чужой одежды без спроса, не усугубит его положения, конечно, но Мартин как-то сам для себя решает, что остатки хоть каких-то его ментальных резервов важнее. Его футболка безвозвратно потеряна. А выйти к гею-вампиру-изврату ещё и полуголым, при всей его ситуации, Мартин просто не смог бы.       Теперь, когда он уже у дверей, когда тянется похолодевшими пальцами к ручке, время, что до этого упорно не хотело двигаться вперёд, кажется, решает наверстать упущенное — оно мчится вскачь. Оно несётся вперёд, и Мартин буквально чувствует, как минуты, пролетая мимо, обдают его ветерком. Теперь… Оно движется. А сам Мартин стоит. Сейчас, когда он, казалось, уже решился… Мужчина тянет перед решающим шагом непозволительно для своего ментального здоровья долго. Мнётся у дверей, наверное, с половину часа. Какое-то время настойчиво убеждает себя, что он прислушивается — пытается уловить шаги или ещё какие звуки за ней. Оставшееся — даже не пытается найти перед самим собой «оправданий».       Но время идёт. За дверью — тишина. И Мартин, всё так же предоставленный только себе и своим страхам, резко дёргает дверь, тут же преувеличенно уверенно шагая за её порог. Замирает и вновь прислушивается. По лестнице спускается уже медленно и, как может, тихо.       Он пытается не думать в очередной раз об этой чёртовой запертой двери по правую руку от него, когда ступеньки заканчиваются. Вместо этого прислушивается. В доме тишина… Полная тишина. И он замирает у этой самой лестницы в нерешительности: может, ему лучше вернуться, пока не поздно? Не показываться лишний раз? Не злить? Может, он переоценил сложность ожидания и, всё-таки, оно лучше, чем сиюсекундное «наказание»? Но он слышит в полной тишине шум перевёрнутой страницы книги. С кухни. Значит… Вампир тут не механизм для «дыбов» смазывает и не ножи точит — уже лучше. Глубокий вдох. Медленный выдох. И Мартин парой шагов добирается до конца стены, заглядывая за её угол вправо — в кухню.       Вампир сидит на кухонной тумбе, читая книгу. Духовка, судя по включенной внутри лампочке, что-то готовит. Но запаха ещё нет — значит, только начала.       «Если, конечно, там еда, а не кочерга для твоей жопы…» — «подбадривает» Мартина голос в его голове, и он чуть подгружает плечи, зажимаясь. Ещё какое-то мгновение просто смотрит на совершенно спокойного внешне вампира. Вот ведь мразь… Ни словом, ни взглядом не дал понять, что видит его — Мартина, хотя ведь явно слышал с самого начала, ещё когда тот впервые попробовал провернуть ручку и отпустил её, не решившись. Он слышал… Знал… Но не собирается помогать ничем. Не поднимает выжидающего взгляда. Не начинает говорить первым. Полностью игнорирует его присутствие — будто и нет тут никого.       — Что происходит? — рыкнул Мартин, набравшись смелости и чуть сутулясь, как зверь перед прыжком. Да на него посмотри со стороны, и вправду ведь — кот. Вздыбленный, хвост трубой, усы обломаны, и шипит, яростно бегая злыми глазами по вампиру. Потому что так всегда. Если страшно: кажись больше и злее.       Вампир лишь вновь перелистывает страницу и продолжает читать. Даже ухом не пошевелил — вообще ничего. Совсем.       — Что ты со мной сделаешь? — вновь настойчиво требует Мартин ответа. И снова… Ноль реакции. Это обезоруживает. Это заставляет растеряться. И, ничего не понимая, под действием нагнанного и накрученного за несколько часов страха, Мартин, поддавшись эмоциям, почти вскрикивает:       — Да харе меня игнорировать, мразь!       Он тут же чуть шарахается, смотря на вампира с опаской и ожиданием. Как ребёнок, кидающий камень в бездомную собаку. Знает, что разозлит этим, знает… Но кинул. И ждёт… Реакции. Что вампир рыкнет, или кинется, или крикнет в ответ, или приступит уже, наконец, к обещанному наказанию — ну хоть что-нибудь уже! Он просто больше не может… Но вампир… Молчит. Переводит взгляд на следующую строку, не дёрнув ни единым мускулом на своём теле.       И Мартин… Взрывается. Накопленный стресс вылетает из него извержением вулкана. Поэтому он, уже без каких-либо колебаний, в несколько широких шагов входит в кухню. В висках пульсирует, руки колотит дрожью ярости и нетерпения. Уже даже страха почти нет — лишь бы то, что должно произойти, произошло уже! Он хватается пальцами за книгу и вырывает её из рук вампира. Это выходит на удивление легко — ему и не пытались помешать. Но Лео лишь поднимает на него холодные, голубые глаза. Смотрит в ответ. А Мартин… Теряется, так и замерев перед ним с тупой книгой в руках.       — Я больше не могу! Давай уже! Приступаем! — командует Мартин, ощущая себя готовым, как никогда. И даже книгу откладывает на барную стойку по левую руку от себя. Смотрит в чужие глаза с ожиданием и вызовом. Спокойствие в чужих напротив бесит до трясучки, и у Мартина руки чешутся нащупать где-нибудь ещё одну отвёртку.       — К чему, Мартин? — спокойно и даже как-то устало спрашивает Лео, так и не двинувшись со своего места. Не пытаясь ни отстраниться, увеличив дистанцию, ни, наоборот, напереть, заставляя увеличить дистанцию уже Мартина. Сидит, как сидел… И даже голову вбок не наклоняет, как делал всегда, когда любопытствовал — какую-то часть его повадок Мартин уже выучил.       — Ну… А… — Мартин теряет запал. Не полностью, но приличную его часть. Чуть отступает, мнётся, напрягается весь и как-то съёживается. — К тому, что… Будет? — всё-таки озвучивает он.       — А что будет, Мартин? Что я, по-твоему, должен сделать?       — Да я ебу что ли?! — морщит Мартин нос и почти рычит — только так получается удержать в себе смелость. — Привяжешь к кровати и будешь хуярить по спине кочергой?! Почём мне знать?! Прочитаешь мои мысли, найдёшь то, чего я боюсь сильнее всего, и сделаешь!       — У меня нет кочерги, Мартин, — вздыхает вампир еще глубже, — и я не собираюсь тебя бить. И я не читаю мысли. Я пошутил тогда.       Мартину требуется… Время. На какие-то несколько секунд всего лишь, но он ловит ступор. Пускай и продолжает тут же:       — В смысле, блять?! А когда ты сказал, что я «пожалею», если сбегу, и всё такое?! Ты тоже шутил, выблядок?! — рявкнул Мартин, чувствуя, что ещё немного, и он просто взорвётся. Он сидел там. Наверху. Грёбаные бесконечные часы. Продумывал сотни и сотни вариантов пыток, какие ему придётся пережить. А этот обмудок, он… Да он издевается?!       — Ты, серьёзно, злишься, что я не собираюсь «хуярить тебя кочергой»? Ты совсем больной, что ли?       — Я злюсь, потому что я заебался сидеть и бояться! Заебался, что не могу дышать спокойно! Что не знаю, что ты сделаешь со мной вечером! Или завтра! И будет ли вообще для меня хоть какое-то завтра! — выпаливает Мартин правду — искренние свои переживания. То, что его действительно волнует. А тварь перед ним… Негромко, со смешком фыркает. И качает головой.       — А я злюсь, что ты вогнал мне отвёртку в бедро. Хотя целился, кажется, в яйца. Злюсь, что ты не «фильтруешь базар», обращаясь ко мне. И даже не пытаешься наладить наши взаимоотношения — скинул это целиком на меня, будто это мне одному нужно.       — Я бы не воткнул в тебя отвёртку, если бы ты не запугивал меня всё это время! И не вёл себя как уёбок!       — Ты тоже ведёшь себя, как уёбок, Мартин. Но если я буду каждый раз, как мне что-то не понравится, втыкать в тебя отвертки, ты этого не… — вампир не успевает договорить. Потому что Мартин вновь сближается, шагая к нему и хватая перебитыми пальцами за грудки. Тянет на себя, быстро дыша и заглядывая в глаза.       — Прекращай этот цирк, тварь! Прекращай! — рычит Мартин и сжимает чужую футболку в пальцах до хруста по суставам. — Я не собираюсь больше ждать, слышишь! Не собираюсь играть в твои грёбаные игры! Я имею право узнать, что в твоей больной башке! На что я подписался! Что со мной будет! Имею право! И ей Богу, если для того, чтобы ты показал мне своё настоящее лицо, тебя нужно разозлить сильнее, я уебу тебе сейчас ещё раз! — спускается он до угрозы. Его голос сипит и срывается, но в тёмных глазах — полная потерянность.                     — Пусти меня, — спокойно потребовал вампир, обдавая мужчину льдом в голосе. И Мартин, поёжившись, послушно разжал пальцы. Отступил. Продолжил бегать взглядом по чужому лицу в поисках ответов. Чего ему ждать? Или как жить, не зная, чего ждать? Как ему спать? Нет, едва ли он и вправду смог бы сейчас ударить пацана — Мартин, хоть и был доведён до лёгкой истерики всем этим пиздецом, свалившимся ему на голову, до полной потери рассудка ещё не добрался. И он ведь… Хотел жить. На самом деле… Он страшно хотел жить. И очень боялся боли. Он блефовал — не хотел он доводить вампира, не хотел, конечно. Он просто… Безумно устал.       — Мартин, — уже куда мягче обращается вампир, спускаясь с кухонной тумбы на ноги и делая к нему шаг. Мартину понадобился фантастический выброс ментальных сил на то, чтобы не отступить — не шарахнуться трусливым мышом. Но на то, чтобы не вздрогнуть в ответ на прикосновение, их не хватило. Вампир коснулся его плеча мягко и аккуратно, но он всё равно дёрнулся, как от удара током.       — Я не буду тебя бить, — спокойно повторяет вампир ещё раз то, что уже говорил. Но в этот раз, вообще-то, Мартин верит ему намного больше. — Ни сегодня, ни завтра, которое у тебя однозначно будет, ни послезавтра. Я намного сильнее тебя. И я вижу огромное унижение себя в драке с тобой. Это во-первых. А во-вторых, ты не животное, чтобы воспитывать тебя палкой. Да раз уж на то пошло, я всегда считал, что даже животных так воспитывать — ужасно, — он не убирает руку с плеча. И Мартину хочется отчего-то смахнуть её. Толкнуть вампира или самому шарахнуться. Это просто рука, но от неё словно зуд под кожей расходится во все стороны. Он… Слишком давно был один. Он ведь и до этого всего, ещё в старой жизни, предпочитал держаться одиночкой. Потом — того хуже. Он не помнит, когда последний раз вообще говорил с кем-то. Куда уж там… Чтобы его трогали.       — Я сказал, что ты пожалеешь, если сбежишь, чтобы ты не пытался. Подумал, что ты всяко будешь меня бояться, но надеялся, что наказания будешь бояться больше. И мне не придётся вытаскивать тебя из зубов заражённых. Но… Пришлось.       — То есть… Мне… Ничего не будет? Вообще ничего? — с недоверием, но уже сильно спокойнее переспрашивает Мартин, поглядывая на вампира, как на больного. Хоть и понимал, что из них двоих в этом диалоге больным явно выглядит именно он.       — Нет, Мартин, — качает головой вампир, — ты уже сам себя прекрасно наказал, успокойся. Я уже говорил: я не садист и не изувер. Да, мне пиздец как не нравится, когда в меня втыкают острые предметы. Но чужая боль мою не залечит. Просто… Давай, пожалуйста, ты не будешь применять больше ко мне силу. Потому что это херовый путь. И он нас ни к чему не приведёт. Я прощу тебе этот раз. И мы его забудем — я сам обосрался. Но все последующие проблемы я попрошу тебя решать со мной словами через рот, — он теплеет в тоне окончательно, весело усмехается, подмигивает и убирает руку от чужого плеча, добавляя:       — Ну если ты, конечно, не хочешь попробовать этим ртом ещё более эффективные способы «договориться»… — он улыбается, и Мартин даже рад в глубине своей испуганной души этой шутке. Может, ещё вчера, она бы вывела его из себя — так пошло, так по-пидорски, ещё и в его, Мартина, сторону — мерзость! Но в этот раз… Он, кажется, начал немного обвыкаться с этим мальчишкой. И даже понял сейчас совершенно точно, что это не более чем шутка. А ещё… Что раз он шутит, значит… Не злится больше так сильно. Не игнорирует. Не смотрит глазами, полными потустороннего льда. Он… Шутит. И Мартин, наконец, выдыхает, чувствуя мертвенную слабость в ногах и пояснице.       — Иди, присядь. Я сейчас заварю чай. Еда будет через час, — возвращается вампир в свой обычный образ мальчика-зайчика. Говорит тепло и мягко. И Мартин послушно кивает, шагая в сторону зала.

***

      Мартин опять замирает возле той самой двери. Сейчас, после плотного обеда… Если не ужина, конечно… Когда его в очередной раз, несмотря на его наитупейшую выходку, безумно вкусно и плотно накормили, на душе было удивительно… Спокойно? Они не говорили, пока он ел. Хотя Лео сидел рядом и тоже ел свою порцию картошки с мясом. Потом пошёл мыть посуду, отпустив Мартина «отдыхать после тяжёлого дня». И вот он, идя к лестнице, ведущей в их спальню… Как бы херово ни звучало это треклятое «их спальня»… Остановился возле той самой запертой двери. Встал. Посмотрел на ручку. И набрал полные лёгкие воздуха. Словами через рот, значит? Ладно… Окей, он попробует.       — Лео… — аккуратно зовёт Мартин. Проворачивать чужое имя на языке оказалось дико странно — он ведь, кажется, вообще не обращался к вампиру ни вслух, ни мысленно иначе, как «выблядок», «тварь», «мразь» и многие-многие иные вариации подобных эпитетов, где из самого мягкого было, пожалуй, только «этот пацан». Называл ли он его вообще по имени хоть раз?        — Да? — вампир выходит из кухни тут же, обтирая влажные руки о лёгкую ткань «домашних» шорт. Смотрит на Мартина с неподдельным интересом, но обыденно, с теплом в голубых глазах. Поэтому Мартин продолжает:       — Что за этой дверью? — решается он. Вампир, кажется, видит, насколько это тяжело для человека, уже обрисовавшего эту дверь тысячью и одной легендой в своём воспалённом, привыкшем только к плохому за время «новой жизни» сознании. Но, к облегчению Мартина, не смеётся и не отрезает холодным: «Не твоё дело». Лишь тепло улыбается и кивает.       — Сейчас ключи притащу.        Он уходит всего на пару секунд, и Мартин очень пытается не накрутить себя за них. Вампир был спокоен и дружелюбен. И приписывать его эти состояния «актёрской игре» или чему-то подобному всё сложнее. Особенно теперь, когда Мартин успел повидать его действительно разозлённым. Тогда, когда он отрывал бошку заражённому. Когда грубостью заставил не дёргаться в комнате во время обработки раны. Он… Видел его злого. Теперь видел.       Вампир возвращается. Суёт ключ в отверстие. Проворачивает на два оборота. Открывает дверь. И Мартин смотрит внутрь самой обычной комнаты. Кровать. Зашторенное окно. Шкаф. Тумба. Кресло. Никаких грёбаных орудий пыток…       — Ты можешь зайти, если тебя это тревожит, — разрешает вампир, и Мартин, чуть помедлив, шагает внутрь. Оглядывается.       — Чья это комната?       — Владельца дома. Мы с ним вдвоём живём. Просто сейчас он на вылазке.       — Я… Его увижу, да? Когда? — спрашивает Мартин, пройдясь вдоль кровати и возвращаясь к выходу из комнаты. Останавливается на пороге, хотя Лео уже двинулся в сторону, освобождая ему проход.       — Сегодня-завтра.       — Хорошо… — выдыхает Мартин. И ему бы, может, и хотелось приписать эту сдержанность своему личному достижению — мол, хорошо держит себя в руках… Но это было бы ложью. Ему просто… Спокойнее, чем перед тем походом к Тони. Сильно спокойнее. Может, виной их диалог с Лео. Может, вкусная еда, всё ещё тянущая желудок к земле. Может, всё разом. А может… Очередное несовпадение его страхов с реальностью. Потому что он воткнул грёбаную отвёртку в ногу этого мальчишки. И ему не свернули шею. А комната оказалась просто комнатой. Господи, ну почему он не попросил открыть её раньше… Сколько времени она мучила его. А он мог просто… Спросить?       — Спасибо, — вспоминает Мартин о вежливости в этот раз и выходит из комнаты, позволяя вампиру запереть её обратно.       — Ты ни разу не обращался ко мне по имени. Еще и «спасибо»… Видимо, тебя долго морочила эта дверь, да?.. — усмехается вампир. А Мартину… Нечего ответить. Поэтому он просто уходит вверх по лестнице.