Котёнок

      Боль… Дальше была только боль… Кажется, его чем-то накачали. И теперь, когда он начал приходить в себя, пришла боль… Острая и ноющая. Горящая, зудящая и холодящая онемением то тут, то там. Кажется, она была везде — у него болело всё. Память немилосердно подкидывала ему отдельные картинки произошедшего. И если до этого он помнил только то, как они ели, то теперь — много больше. Отрывками, но лучше, чем ничего.       Он помнил страх. Животный, всепоглощающий страх. Помнил, как он жалел. Жалел, что он — глупый, самоуверенный человек, самолично пришёл на своих двоих сюда — в место, где он умрёт. Он знал… Знал, что это может быть опасно. Его предупреждали. Он знал, но пришёл. Сам припёрся домой к опасному зверю. И сейчас он даже не был зол: ни на этого самого зверя, ни на судьбу, ни даже на себя. Ему просто было больно…       Кажется, он что-то выкрикнул прежде, чем его повалили на землю. Что? Что он кричал? И было ли это важно?       Боль во всём теле перебилась ударной волной оглушающего грохота. Он бил по ушам взрывом небольшой гранаты у самого уха. Первый почти его оглушил. Второй был ближе и едва не контузил. Третий — ещё ближе. От каждого последующего голова взрывалась ещё большей болью, чем от предыдущего, пока он не понял, что это за звук… Шаги. Просто приближающиеся шаги. Обувь по деревянному полу. Но для его организма даже это было слишком.       А потом он понял, что лежит обнажённый. По крайней мере, выше пояса — точно. Чья-то тёплая ладонь коснулась его плеча, обжигая голую кожу прикосновением, ощущающимся не иначе как давящий «мазок» наждачной бумагой, помноженный сам на себя десятки раз. Он вздрогнул и вновь попытался открыть глаза. Света в незнакомой, кажется, комнате не было, даже окно и то плотно зашторено. Но, может, это и к лучшему — ему казалось, что яркий свет сейчас неминуемо бы выжег ему сетчатку, учитывая, как среагировали его виски на шаги.       — Привстань, тебе нужно попить, — к нему обращались шёпотом. Мягко и тепло. И он узнал этот голос — тот рыжик, с которым они уже виделись. Его потянули за плечо, укладывая вторую руку ещё и под лопатку — там обожгло даже сильнее, но помогли привстать. Губ коснулся прохладный край стеклянного стакана.       — Я не хочу пить! Господи, просто добей меня! Добей! Или хотя бы обезбол какой-нибудь! Зачем мне эта ёбаная вода?! — засипел он, слыша свой голос странно неродным и полузнакомым. Вроде и его, но слишком уж плохо тот звучит.       — Пей, — уже жёстче потребовал рыжик, наклоняя стакан. И он сделал первый глоток. Но урод налил ему кипятка. По крайней мере, ощущалось это так. Поэтому он, обжёгшись, открыл рот, позволяя воде вытечь обратно в стакан, и дернулся, тут же парализованный резью в мышцах спины и пресса, видимо, бывших против таких резких движений. Грохот разбиваемого стакана отправил его в новое небытие.       Очередное: «Что происходит?» — от вампира, и у Мартина сдают нервы. Это конечная. Он спрашивает и спрашивает! И Мартин не выдерживает. Выкрикивает зверю то, что он так хочет услышать:       — Да ты помимо того, что пиздабол голимый, ещё и еблан беспросветный, да?! — рычит Мартин, выводя свои нервозность и подвешенное состояние в агрессию.       — Почему?! Почему ты сказал, что не читаешь мысли? Нахуя врать, а потом так откровенно палиться, а?! Почему ты ушёл, когда я подумал об этом? Что делал в грёбаной ванной, если вода в ней лилась «вхолостую»? Где бинты, которые ты сунул в карман? Куда ты их дел, животное?! — вывалил Мартин все разом.       — Я… — Лео же, вместо того чтобы пойти в логичную ответную агрессию, кажется, только растерялся поначалу. Он смотрел на Мартина со смесью удивления и обиды. А потом нахмурился. Заледенел во взгляде. И двинулся ближе к быстро дышащему человеку. Негромко, очень зло фыркнул.       — Ну?! Что, опять просто будешь пугать меня, вместо того чтобы ответить?! Это твой план?! — продолжал бушевать Мартин уже просто по какой-то своей истеричной инерции. Это ощущение собственной правоты, помноженное на уверенность в чужой неправоте, придавало ему сил и смелости. И только ими он, наверное, и продолжал сейчас дышать.       Лео медленным, спокойным движением руки достаёт из кармана свернутый подсохший бинт, что не так давно снял с тела человека. И кладет на кровать перед ним. Заглядывает в глаза.       — Дрочил, — окатывает вампир холодом. Этот холод Мартин ощущает ледяной водой по хребту и подступившей к горлу желчью. Он поджимает губы и тянется рукой к бинту, сильно хмурясь:       — Знаешь, я лучше вот это конфискую… От греха подальше…       — Я ушел не потому, что ты об этом подумал. А потому, что чем дольше я сидел рядом, тем сильнее от тебя, помимо крови, несло ещё и адреналином. Я думал, у меня яйца взорвутся. И ушёл. Бинты я взял с собой для этого же. Есть ещё что-то, что ты хотел бы знать? — всё так же прохладно спрашивает вампир. А у Мартина в голове не укладывается, ну просто никак. Дрочить на окровавленные бинты? Не-не-не… Ладно бы ещё просто на фантазии о нём, Мартине, но бинты — это слишком… Нужно это дело куда-то припрятать. И подальше… Господи! Этот извращенец сидел на унитазе, спустив портки, и… Нюхал их, приложив к носу? Или… Жевал, блять? Как это вообще может способствовать фантазиям о…? Стоп. Да. Именно. Кажется, Мартин и сам ответил на свой вопрос. Никак. Обычным фантазиям — никак не поспособствует…       — Что ты представлял, Боже?.. — переходит он на сиплый шёпот.       — Блять… Котёнок, ты сейчас серьёзно? — взметнул вампир брови и невесело рассмеялся, наклоняя голову немного вбок. И, смотря глаза в глаза, понял, видимо, что от него и вправду ждут ответа. И он ответил. Заговорив ещё холоднее, чем до:       — Как вгрызаюсь всеми зубами в твою нежную шейку и смыкаю челюсти, обливаясь горячим фонтаном из твоей артерии. Я тяну зубами сильнее и, слушая треск позвонков и связок, отделяю твою голову от тела вбок. Прикладываясь к обрывку сосудов, параллельно работая правой рукой внизу.       Мартин слушает, но ничего не говорит. В очередной раз на него накатывает тяжёлая, горячая волна осознания — насколько бы эта тварь ни выглядела словно человек…       — Боже… — чуть втянув голову в плечи, выдыхает мужчина спустя долгую половину минуты. Вампир так и сидел перед ним. Смотрел выжидающе — ждал, пока тот переварит. Будто такое можно переварить…       — Отдай мне бинт. Он мне нужен, — потребовал клыкастый, протягивая раскрытую ладонь, но Мартин лишь прижал тот к своей груди, будто он был каким-то его личным спасением или последней едой в голодном году. Чем-то родным, может, или важным… Нервно сглатывает.       — То, что ты рассказал… — начинает Мартин плохо. Но заканчивает — того хуже. Вообще не заканчивает. Слова стоят у него в горле, которое кто-то, надрачивая в туалете, разрывал в своих фантазиях зубами… Рука против воли поднимается к шее, и Мартин обхватывает холодными, перебитыми пальцами себя же под подбородком, поглаживая. Сердце его, уже давно надсаженное, билось где-то там же.       — То, что я рассказал — просто фантазии, — продолжил за него Лео. Вампир двигается чуть ближе, и Мартин шарахается так, будто тот его ударить собрался — сам в шоке, как успел вообще в таком состоянии и на такой скорости. Но Лео замирает на месте. Блестит глазами и глубоко дышит.       — Мартин, — он всегда обращается по имени, когда говорит о чём-то серьёзном. Поэтому сейчас Мартин, признаться честно… Может, самую малость, но… Хотел бы, возможно, услышать это надменное «котёнок» вместо своего настоящего имени.       — Я вампир. У нас есть некоторые физиологические особенности. Я не стану делать того, что тебе рассказал, независимо от того, буду я «сбрасывать стресс» или нет. Но если я буду в стрессе… Я буду нервный и недобрый. Понимаешь? Моя такая возможность тебе в плюс, — вампир уже говорит мягче. Уже с привычной теплотой. Без намёка на тот арктический холод, каким он обдал Мартина несколько минут назад. И эти перепады путают человека похлеще слов, что говорит этот извращенец. Но он сдаётся. Отдаёт этот грёбаный бинт. Наблюдает, как вампир прячет его себе в карман. Затем, как тот вновь к нему тянется — ладонь Лео, скользя по кровати, подбирается к его ноге, и Мартин тут же подтягивает её к себе.       — Сука! Ну какой же ты заёбыш, я не могу! — фыркает вампир. Мартин молчит. Смотрит. Вампир тоже смотрит. Двигается ещё ближе.       — Ты уже здесь. Ты пришёл ко мне домой. У нас был уговор. И я…       — И ты хочешь откусить мне башку и изнасиловать, я помню, блять! — перебивает его Мартин. Он очень устал. И попробуй он сейчас говорить нормально, у него бы не хватило голоса, наверное, на что-то более, чем на шёпот. Поэтому он рычит. — Я помню, блять! Я помню, что согласился! Кто бы не согласился? Я жить хотел, ебать тебя, нахуй! Жить, а не чтобы ты меня… Вот это вот!       — Я не собираюсь откусывать тебе голову, Господи, — тяжело выдыхает вампир, — и насиловать, на самом деле, тоже. Послушай меня, пожалуйста, — он всё-таки кладёт руку на колено человека. Это работает как надо: Мартин больше не пытается встрять, перебить или шарахнуться. Замирает и слушает.       — Я хочу тебя. И я тебя возьму, — совершенно серьёзно и открыто заявляет вампир. — И я хочу твоей крови. Её я тоже возьму, Мартин. Я не ёбаный альтруист и приют открывать не собирался. Но я не собираюсь это делать в том виде, в котором ты, придурок, себе всё это уже обрисовал.       — Какая, блять, разница, в каком оно виде?!       — Спокойнее. Дослушай меня, — Лео мягко сжимает в пальцах чужое колено. Мартин вновь замолкает. — Я не собираюсь делать тебе больно, котёнок. И я могу пообещать тебе, что и то и другое я могу получить достаточно аккуратно. Укус — не что-то сильно болезненное. Секс — и вовсе взаимоприятный процесс, вообще-то. Но и то и другое может быть в данном виде, только если ты прекратишь трястись от любого моего взгляда.       — Но я не гей! — выдыхает Мартин сиплым шёпотом и поднимает руку к лицу. С силой надавливает на свои глаза. — Боже, да я б всё отдал, чтобы оказаться геем, братан, поверь! — честно сообщает он. Потому что это правда — будь он геем, и жизнь, куда он попал, наверное, была бы сказкой. Для них обоих — и для него, и для Лео.       — И даже если ты заломаешь меня не силой, а угрозами, это ж, блять, всё равно изнасилование! Даже если ты будешь охуенно аккуратным! Это всё равно блядское изнасилование! — он даже решил упустить часть про укус — сейчас это не так важно. — И я всё равно не буду хотеть жить после него! Не трогай меня, хватит, ты обещал дать мне время! — он дёргает ногой, пытаясь забрать её из-под чужой руки, но вампир придерживает его чуть плотнее, прижимая колено к кровати. Смотрит внимательным взглядом в глаза.       — Мартин, я не собираюсь делать этого сегодня. Успокойся. Да, я обещал дать тебе время. И не собираюсь этого обещания нарушать. Но это время было нужно, чтобы ты привык ко мне. Притёрся. Начал доверять. Привык к моим прикосновениям. А не чтобы просто пожил месяц охуенную жизнь, а потом повесился. Что это за подход вообще такой?             — Значит, месяц? — с надеждой переспрашивает Мартин. Вот и оно… Вообще-то… Новость потрясающая. Значит… Сегодня-завтра он может дышать спокойно?       — Боже, котёнок… Я ж навскидку. Никто не ставит тебя на таймер. Может и месяц. Может, два. Три, — пока он говорит, глаза Мартина расширяются. Загораются надеждой. И даже чужая рука на колене уже не ощущается чем-то настолько раздражающим.       — А ну! Стой! Остановить мыслительный процесс не в ту сторону! — вампир щёлкает пальцами у его носа и тепло смеётся, тоже немного расслабляясь. — Ты вообще меня услышал? Я серьёзно, Мартин. Я хочу свою часть уговора, — возвращает вампир его с небес на землю, — но я не хочу, чтобы это было так, как это видишь ты. Просто… Дай мне шанс. Расслабься. Попробуй поверить мне.       — Ты просишь каких-то охуевших вещей. Ты правда не понимаешь? — вздыхает Мартин, но тоже уже куда спокойнее.       — Нет. Нет, не понимаю. Объясни, — просит вампир. И смотрит в глаза с искренним желанием узнать. Понять. Поэтому Мартин пытается сделать то, что, пожалуй, не делал ни с кем и ни разу за всю свою жизнь — объяснить, что у него внутри:       — Блять… Да я как-то не верил никому, кроме себя, задолго до того, как это всё началось. У меня, в принципе, знаешь… Некоторые траблы с доверием. А что до твоего желания меня «приучить к рукам», так тут тоже пиздец. Меня никто не трогал больше трёх лет. Еще, блять, эти твои «хочу — возьму». Без обид, чувак, но это нихуя не расслабляет. Я понятия не имею, какое именно из «хватаний за ногу», заведёт дело не туда, — он выпаливает это чуть быстрее нужного. Сбивчиво и напряженно. Пытается задать тону голоса хоть какое-то ощущение, будто ему «похуй», так-то… Хотя, наверное, прекрасно видно, что это не так. Ему… Не похуй. Не на то, как он проживёт эти несколько месяцев — будет ли жить в постоянном страхе или, всё-таки, с сегодняшнего дня они к чему-то, да придут. И даже если уж признаться хотя бы самому себе… На то, как его «дёргает» с прикосновения к плечу, ему тоже не «похуй». Это не здоровая херня — совсем не здоровая… Он ведь раньше был чертовски тактильным человеком.       — Мартин, — тепло и мягко зовёт вампир, вырывая человека из его безрадостных мыслей. Он улыбается. И Мартин верит этой улыбке — слишком уж она уставшая, чтобы быть неискренней. — Никакое. И ни одна твоя реакция. Я не животное. Не стану я на тебя бросаться. Просто… Просто расслабься уже, наконец. Ты уже долго здесь. И я всё это время был с тобой, кажется, более чем добрым и ласковым. Так успокойся. И дай мне попробовать сделать то, что я планировал. Вдруг сработает? Ну что тебе терять-то, в конце концов?..       — Ладно, хуй с тобой, — выдыхает Мартин и падает затылком на подушку, выдыхая. И даже успевает чуть расслабиться, прежде чем вновь приподнимается на локте, смотря огромными, ошарашенными глазами на то, как вампир отпускает его ногу. И, чуть сменив позу, берёт её за щиколотку, перекладывая себе на колени.       — Ты хули делать собрался?       — Массаж ног, — смеётся Лео. — Я неплохо умею — тебе понравится. Просто расслабься.       — Ахуеть… — тянет Мартин, но падает обратно на подушку, прикрывая глаза. Окей… Окей, блять, пускай будет… Как бы странно то ни было — опасной затея вампира не звучала.

***

      Он был чертовски напряжён. Природа не обделила Мартина ни внешностью, ни здоровьем, ни обаянием. В его жизни было много секса и всевозможных, максимально разношёрстных экспериментов. По крайней мере, он сам считал именно так. Но чтобы массаж ног… Это, конечно, из ряда вон. Как-то раз он был на профессиональном массаже спины — просто интереса ради. Но на этом его опыт в массажах кончался. Он не хотел вновь ссориться с вампиром, не хотел нового конфликта и затяжных, ни к чему не ведущих диалогов — он устал от этого. Поэтому просто согласился. Не для себя — для него. В надежде, что, получив хоть что-то из всего, что требовал, клыкастый извращенец хоть немного успокоится. Ну что, в конце концов, Мартину стоит просто потерпеть немного для общего спокойствия, верно? Щекотно немного, странно и больше — неловко. Но не больно ведь, не противно, не страшно… Поэтому он прикрыл глаза. И даже попытался расслабиться. Но было, как и всегда, одно охеренно острое «но» — вампир… Не соврал. Он и вправду, видимо, что-то умел.       — Ебать… — выдохнул Мартин, вновь приподнимая голову, когда Лео после нескольких минут мягких, лёгких поглаживаний, стоило Мартину расслабиться, приступил именно к массажным движениям, проводя большим пальцем вдоль мышц стопы. С сильным, уверенным нажимом.       — Да ляг ты уже, котёнок, — улыбнулся он, и Мартин послушно откинулся, прикрывая глаза. Уже более не пытался напрячься, против воли по-настоящему прибалдев. Потому что это было просто охеренно приятно. Кто бы мог подумать? Но есть как есть. И это «есть» настолько хорошо, что он и не подумал бы пытаться это отрицать.              — Ты что… Учился на массажиста? — проурчал разморённый Мартин. Вампир только минут пять, как приступил, а его уже «вынесло» и расхлестало по кровати. Он спрашивал, не открывая глаз — знал, что при малейшей попытке они просто вновь закатятся от удовольствия.       — Ну… Нет, не совсем, — посмеивается Лео в ответ. — А что? Нравится?       — Охуенно, — честно признается Мартин. — А как понять «не совсем»?       — Хотел стать потрясающим любовником и смотрел гайдики на ютубе.       — Нихуёвый способ… — смеётся Мартин и прерывисто выдыхает, когда клыкастый добирается до много раз застуженного за эти года сустава. И уж хер его знает, что там думать по этому поводу самому Мартину… Но как минимум у его тела Лео сегодня точно выиграл лишний «плюсик» в сторону доверия. Больше Мартин не отвлекает себя разговорами. Просто погружается в расслабленную негу и впервые за много лет позволяет себе почувствовать что-то приятное.