Не убоюсь греха. Том 2

      «Кто я?»       Пожалуй, этот вопрос не утихал в голове Августа весь вечер и всю ночь. Тягостные мысли мешали ему расслабиться и заснуть спокойно. Стоило закрыть глаза, как ворох болезненных слов снова и снова начинал давить на череп изнутри:       «Ты никто, ты не священник, у тебя даже фамилии нет».       И ведь правда. Как бы Август ни пытался, а вспомнить свою фамилию не мог. А что, если его и не Августом вовсе звали… а каким-нибудь Андреем? Вдруг мама ему тоже врала?       А отец Антоний?       Григорий утверждал, что тот являлся преступником и обманывал Августа всю его жизнь. Тони же ещё в общине приносил ему ампулы и говорил, что отец Антоний лечил людей не молитвами, а городскими лекарствами. У Августа в голове не укладывалось, как человек, который растил его после смерти мамы, научил врачевать и дал священнический сан, мог оказаться лжецом, а точнее — лжепророком. Он же никому не желал зла! В противовес этой мысли всплыло воспоминание о том, как был расстроен Тони, придя в свою пустую квартиру, отнятую у него общиной. Август, лишившийся дома, теперь прекрасно понимал его чувства. Разве отец Антоний имел право отбирать у людей их дома? Да, он делал это для того, чтобы избавить людей от алчности, но дом! Лишаясь крова, люди были вынуждены оставаться в общине. Кто-то находил в себе силы вернуться в никуда, кто-то — нет, и он продолжал жить среди братьев и сестр. Август впервые в жизни смотрел на происходящее в общине не изнутри, заведомо оправдывая все действия отца Антония, а будто бы сверху. Теперь он не мог закрыть глаза на то, что некоторые люди, пришедшие к ним, со временем и вовсе могли перестать верить в Бога, но из-за того, что им было некуда уезжать, оставались. Хорошо, если у них получалось смириться, а если нет? Взять ту же бабу Маню. Она тайно звонила дочери и неужели не пыталась вернуться, поддерживая столько лет связь с ней?       Август тяжело вздохнул и перевернулся на другой бок — лицом к Тони. Тот уже давно сладко сопел, прижимаясь к нему скруглённой спиной. Зябко поджимая ноги, Тони кутался в пододеяльник, пряча нос. «Замёрз», — подумал Август и осторожно обнял его со спины, повторяя своим телом позу его тела, чтобы быстрее согреть.       С кровати донёсся звонкий храп — Август вздрогнул. Он вообще не ожидал, что женщины тоже умели храпеть и делали это не хуже мужчин. Крис, даже спящая, не переставала его удивлять. Причём делала она это ненамеренно. Она просто жила, как привыкла: бесстыдно запрыгивала на Тони, позволяла себя обнимать и целовать, будто тот был её мужем. Теперь ещё и храпела.       Внутренний голос намекнул Августу на то, что его недовольство походило на ревность, но он отмахнулся от этой мысли.       Уместив лоб на затылке Тони, он желал бы подумать ещё немного про Крис и её совершенно «не девичье» поведение. Уж лучше о ней, чем возвращаться в бесконечный круг вопросов. Вера в его сердце была так же сильна, как и прежде, а посему он попадал в безвылазный круг. Кто врал? Если врал Тони, а отец Антоний говорил правду, то он, Август, поддался сладким речам бесов и обрёк свою душу на вечные страдания в аду. Подставил отца Антония, не помог ему, когда в общине разгорелись волнения. Ничего не сделал. Поверил Тони, который с самого первого дня своего появления не вёл себя, как ангел, и Григорию — бывшему сидельцу. Если рассуждать так — то он уже попал в ад и двигался навстречу неизбежному. Механизм уже был заведён, и оставалось только ждать, когда трубы протрубят над его головой.       Если же верить Тони, верить любви, то выходило ещё сквернее. Вся жизнь Августа была ложью, и узнал он про это по чистой случайности. Живя во лжи в «богоугодной общине», он смог вырваться из неё только в бесовском городе. И то отголоски этой большой лжи вязали его по рукам и ногам. Если он действительно пошёл за правдой, то привела она его в ужасное место. В шумный город, на пол к незнакомому человеку с возлюбленным, который в своей жизни ничего, кроме греха, не сумел создать.       Даже по отношению к нему Тони продолжал грешить. Август смотрел в темноту перед собой и всё не мог остудить кипящую голову. Злился ли он на Тони за то, что тот утаил свои намерения, когда бежал с ним из общины и обещал, что сдаст Александра полиции? Нет. Гневаться было грешно. Во время смуты в общине Тони выглядел ужасно напуганным и был готов пойти на всё, чтобы вернуться домой и забрать с собой Августа. Он знал, что нужен Тони, и не сомневался в этом. Но любил ли тот его? Август любил. Бросил ради него всё.       Наверное, именно поэтому было так неприятно осознавать, что Тони мог скрывать ещё Бог невесть что. Под сердцем поселилось навязчивое скребущее ощущение, и теперь оно давало о себе знать каждый раз, когда Тони открывал рот.       Если Тони обманул его раз, значит, сможет обмануть и ещё.       Значит, и здесь не было этой самой пресловутой правды.       Усталость всё же взяла своё, но забыться не получилось. Август метался между сном и явью. Утром он слышал, как Крис тихонько сползла с дивана и убежала в ванную. Августу до сих пор казалось это диким: мыться по два раза на дню. Но для городского жителя в этом не было ничего странного. Воду не нужно было греть, не нужно было таскать тяжёлые тазы и обливать себя из ковшика.       Даже в такой мелочи, как мытьё, Август был белой вороной. Всё, что его окружало, трубило о том, что ему здесь не было места.       Крис ушла из дома, оставив на столе записку. Только за ней закрылась дверь, Август поднялся. Тони ведь говорил, что теперь завтрак будет на нём. Пусть маленькая, но обязанность грела Августу душу. Прочитав записку, где Крис разрешила брать всё, что они найдут в шкафчиках и холодильнике, Август подошёл к последнему, проверил продукты. Два яйца, нарезанные ломти хлеба в пакете и упаковка масла грустно взглянули на него в ответ. М-да, этого бы не хватило, чтобы наесться троим мужчинам. Даже если бы Август отдал свою порцию Тони, этого бы по-прежнему было мало.       Он проверил шкафчики, нашёл гречку и решил отварить её. Достал кастрюлю, набрал в неё воды, промыл гречку, как учила мама, налил новую воду. Еле нашёл соль в железной банке из-под чая и оглянулся в поисках привычной печи. Закономерно не нашёл её. Смутно припомнил, как мама готовила на какой-то плоской коробке, которую надо было поджигать спичкой. Она ставила кастрюлю на горящий синим контур круга, и её содержимое начинало нагреваться.       Август стал искать спички и настолько увлёкся процессом, что не заметил, как от его движений заскрипел пол, зашуршал пакет с пакетами, упаковки с приправами, застучали донышки банок. Вдруг из-за спины раздалось:       — Август, те чё не спится? — Тони приподнялся с лежанки, сел, упёршись одной рукой в пол, а другой потирая глаза.       — Я завтрак нам готовлю, — ответил Август, — не знаешь, где тут спички?       — Зачем тебе спички?       — Поджечь плиту.       Тони подскочил, метнулся к нему.       — Ничего поджигать не надо! Это тебе не община, — последнее больно резануло по рёбрам, отчего тот дёрнулся, но постарался удержать лицо. Тони посмотрел на кастрюлю с водой и гречкой, оставленную на столешнице. — Кашу решил сварить?       — Да, но я не знаю… как, — признался Август, стыдясь того, что даже в такой малости он было совершенно бесполезен.       — Смотри, это плита, — Тони указал пальцем на прямоугольную коробку, покрытую чёрным стеклом, — она индукционная. Ну, то есть, работает от электричества. Ничего поджигать не надо. Повторяю ещё раз: это не газовая плита, — он поставил на стекло с пунктирным белым крестом кастрюлю, нажал на маленький крестик у края стекла. Плита запищала. Август вздрогнул. Тони нажал на другой крестик. Под стеклом проявилась цифра шесть. — Если надо будет уменьшить огонь, то нажми сюда, — он указал на следующий крестик. Август попробовал. Ничего не изменилось. Тони подсказал: — Ты подольше подержи, а как только запищит, то меняй температуру.       Август последовал его указанию, и цифра действительно сменилась на пять.       — Спасибо, что объяснил, — поблагодарил Август, всё ещё плохо понимая, какой крест за что отвечает. Слишком много их было на одном чёрном прямоугольнике. — Прости, что разбудил, я не хотел тебя тревожить.       — Наоборот, хорошо! А то поджёг бы квартиру, — Тони обнял его за талию, привлёк к себе и, дотянувшись до щеки, звонко поцеловал. Он сделал это настолько легко и привычно, слово обнимал и целовал так Августа каждое утро, пока тот готовил им завтрак. Проведя костяшками пальцев по подбородку Августа и недовольно цокнув, Тони напомнил: — Побрейся сегодня, а то щетина колоться стала.       — Хорошо, — вздохнул Август.       «В общине не надо было бриться», — подумал с досадой, но на лицо натянул улыбку. Тони снова поцеловал его, на этот раз в шею, и мысль об общине тотчас смыло волной мурашек.       — Я умываться, постарайся ничего не сжечь здесь, — шепнул Тони и ускакал в ванную.       Григорий, широко зевая и потягиваясь, вышел с балкона. Остановился посреди комнаты, звучно почесал живот и тупо поглядел по сторонам, будто вспоминая спросонья, где он. Когда Тони, вымытый, показался из ванной, зачесал мокрые волосы назад, то сразу же погнал Григория в душ. Вручил одно из полотенец Крис и сказал, что не пустит завтракать, пока тот не приведёт себя в порядок. Своё поведение обосновал просто: «Идём в люди, надо не быть ублюдем». К счастью, Григорий возмущаться не стал. Лишь попросил бритву, и Тони, обрадовавшись его сговорчивости, вытащил из своего рюкзака одноразовый станок.       Завтракать садились вдвоём с Августом: Тони настоял не ждать. Уж больно он был голодным. Положил себе гречки, хлеб маслом намазал, чая сладкого сделал и, прежде чем начать есть, обратился к севшему рядом Августу:       — Помолиться надо бы, да? Можешь прочитать вслух.       Август ничего не ответил. Лишь уставился в свою тарелку, разглядывая нити пара, поднимающиеся от гречки и растворяющиеся в воздухе. Ничтожные, они никогда бы не смогли долететь до потолка и всё равно пытались. Веруя в существование потолка, они тянулись к нему из последних сил. А что же Август?       Позавчера отказался молиться перед едой, посчитав, что простого «спасибо» Богу будет достаточно. Вчера, после пламенной речи Григория, Август начал молиться снова, словно это могло помочь унять боль. Словно вечернее правило могло ответить ему на вопрос: «Кто он?» Но молитвы не помогли. Наверное, потому что были произнесены им, усомнившемся в вере человеком. Так зачем он собирался молиться сейчас? Потому что привык? Но тогда какой был в этом смысл?       Он жаждал поблагодарить Всевышнего за то, что проснулся этим утром, что мог прожить новый день. Он тосковал по общению с Богом на службах, по причастию, когда вкушал святой дух и мог хотя бы на пару часов приблизиться к раю. Теперь он не имел на это права. Он мог лишь существовать. Август был призван на эту землю, как и прочие, чтоб пройти свой неизведанный тернистый путь. Возможно, теперь Бог наблюдал за его метаниями с горькими морщинками у глаз. Виноват. Расстроил. Может, об этом теперь стоило молиться? Зная, что продолжит расстраивать его дальше, с той же упёртостью просить прощения? Показать Богу всю свою сознательность во грехе и тем самым сделать его ещё тяжелее и неподъёмнее?       Нет, лучше уж тогда вообще не молиться. Не надо было и начинать вчера.       С молчаливой решительностью он взял ложку в руки намереваясь приступить к трапезе без молитвы — даже без простого «спасибо», — но не смог. Повозил по гречке ложкой, раскатывая её по всей чашке. Неправильность завтрака без молитвы не позволяла даже аппетиту взять верх. После недолгой борьбы с собой, Август отложил ложку, встал и направился на балкон. Видно, в нём ещё осталось что-то решительное и благочестивое, что не давало бесам окончательно завладеть его душой. С щемящей надеждой от этого осознания ему захотелось увидеть небо. Проверить, действительно ли в сердце остался тот отсвет рая.       В утренней безмерной синеве всё было иным: небо на него смотрело другое, нечестивое, обнажённое, выцарапанное крышами многоэтажек. И всё, что казалось бесспорным в общине, теперь было поставлено под сомнение. Даже правильность молитв. Что если всё это время он не благодарил Бога, а гневил его? Или Бог вообще его не слышал, потому что говорили они по-разному? «Вначале было слово…» Какое то было слово? Знать бы его. Слово, что сотворило всё живое.       Августа всю жизнь учили правильности формы и искренности содержания. Именно последовательность слов, сплетённых в молитву давало силу чувству вознестись до небес. Нет, Бог был не только всемогущ, но и всепонимающ. Он должен был понять любые его слова. Услышать его, ибо вера Августа была сильна.       Была.       Как же скоро он стал колебаться.       — Ты молишься? — неуверенно спросил Тони, встав рядом. Он посмотрел в окно на дорогу с мельтешащими машинами, которая так не нравилась Августу из-за шума, достал сигарету из пачки и приоткрыл створку пошире. Прохладный утренний воздух ворвался на балкон и ударил в нос. Дышалось в городе почему-то очень тяжело, но Август не знал причины. Ему казалось, что это Бог наказывает его за отступничество и угрожает надвигающейся карой, забирая весь кислород.       — Нет, не молюсь, — Август попробовал повторить действие Тони и так же надавил рукой на створку, сдвигая её в сторону. Щёлкнула и зажглась зажигалка, наставленная на самый кончик сигареты. Тони затянулся и выставил по локоть руку в окно, подальше от лица Августа. Тот, открыв окно шире, высунул наружу голову и посмотрел вниз. Как же далеко было до земли, и как недостижимо небо! Как близко оно казалось в общине, лежащим на макушках деревьев. Думалось, если забраться на сосну, то получится задеть головою облако. А здесь? Какими бы высокими ни строили люди дома, а небо от них высилось всё сильнее.       — Почему? Ты можешь помолиться теперь так, как привык. Крис нет. Ты никому не помешаешь, — Тони выдохнул дым в сторону от Августа, однако ветер всё равно снёс горький запах к нему.       — Думаешь стоит? Намеренно Его разочаровывать, — поморщился Август, запоздало осознав, что произнёс это вслух, и бросил испуганный взгляд на небо. Хотя… Бог ведь прекрасно знал обо всех его помыслах.       — Что значит стоит? — не понял Тони. Забыв отвернуться, он выдохнул дым Августу в лицо и глупо прикрыл рот рукой. — Для тебя же это важно.       Август пожал плечами и сморщился. Тони не понял всей его проблемы, но очень ответственно пытался в неё влезть.       — Я могу теперь только просить у него прощения и тем самым дерзить вновь. Знаешь, это как, когда тебя ловят за поеданием варенья в пост, ты клянёшься, что больше не будешь этого делать, но уже знаешь, что завтра снова с утра полезешь в погреб, — он смотрел, как Тони стряхивает пепел с сигареты, как она под его дыханием мельчает и горбится, не переставая гнилостно вонять, и находил себя таким же гнилостным и истлевшим. — Я каждый день буду молить его о прощении за содомский грех и каждый день буду продолжать грешить. Этот порочный круг не имеет смысла, только зря буду дёргать его по одному и тому же греху.       — Допустим, — неуверенно выдохнул Тони. — И из-за этого ты не хочешь молиться? Потому что ещё раз согрешишь? Вы же в общине грешили и молились. Молились и грешили. Какая разница?       Август посмотрел на него с таким отчаянием, что Тони и без слов всё понял, заговорив:       — Ладно-ладно, но ведь в наших с тобой отношениях ничего плохого нет, — начал он осторожно и легонько тронул его за руку. — Ты живой человек, ты нуждаешься в другом человеке…       — В женщине, — перебил Август, — я должен нуждаться в женщине, но беда в том, что мне она не нужна. Я не люблю женщин так, как тебя.       Он запоздало осознал, что именно сказал, и только открыл рот для того, чтобы оправдаться, как Тони зашипел:       — То есть, ты винишь меня в том, что меня любишь? Ну ахуеть, не встать.       — Я не то имел в виду.       — Да понял я, что ты имел в виду, — Тони швырнул окурок в окно, развернулся и направился к балконной двери. Август успел ухватить его за руку, останавливая.       — Я не знаю, что мне делать, — вырвалось у него вместо извинений.       — А я будто знаю? — возмутился Тони и всплеснул руками, вырывая запястье из его пальцев. — Знаешь, хватит с меня, разбирайся в своей голове сам! То ты молишься, то ты не молишься, то на коленях передо мной стоишь, то перед Богом, то мне в любви клянёшься, то ему. И я понимаю, если бы ты выбрал Бога вместо меня. Окей. Хорошо. Допустим. Остался бы в своей общине, жил бы себе там дальше. Но ты и Бога не выбираешь, и меня винишь в том, что влюбился. Ни вашим, ни нашим, блять. Я так не могу, Август. Я хочу тебе помочь, правда, но я не понимаю, как к тебе подступиться! Я уже вообще ничего не понимаю!       Он вышел в комнату и прихлопнул дверь. Август так и остался стоять возле окна, вдыхая тяжёлый воздух.       «Ни вашим, ни нашим», — повторил про себя. Он снова причинял Тони боль. Снова мешал своим существованием другим людям. Видимо, ему и вправду не стоило покидать общину. Жил бы себе с Любавой и дальше. Может, с годами всё бы и наладилось. Но нет! Решил он, видите ли, счастье попытать и пойти на поводу у своих желаний, и вот к чему это привело!       Грустно вздохнул и скривившись от сожаления, он вернулся в комнату. Тони нигде не было. Август позвал его, и ответ донёсся из туалета:       — Я очень занят!       Ладно, Тони хотя бы никуда не сбежал из дома, как это случалось в общине. Эту его манеру Август не любил. Он вообще не любил с ним ссориться.       Сев на краешек дивана, он огляделся по сторонам, не зная, чем себя занять. В общине работа всегда имелась: то лекарства, то огород с маленьким садом. А тут… В квартире имелось всё, что могла пожелать душа, только жизни из этого не получалось.       Тони открыл дверь туалета ровно в тот момент, когда из ванны вышел Григорий, вымытый, с влажными распущенными чёрными волосами, лежащими на плечах, и без бороды — она спутанный тёмным комком лежала в руке. Теперь было видно, что нижняя челюсть у Григория, оказывается, узкая и будто бы вдавленная в шею. Сбоку он походил на длинноносую птицу, только со вторым подбородком. Однако Тони его похвалил:       — Ну вот! Сразу на человека походить стали. Но гардероб вам всё равно надо обновить.       На Григории были привычные синие штаны с красными полосами по бокам и рубаха из общины, надетая вместо майки без рукавов.       — Нормальные у меня вещи, — отмахнулся тот.       Тони закатил глаза, цокая.       — Окей-окей. Только потом не спрашивайте, чё на вас косятся, как на чёрта.       — Э-э-э! Ты мне тут не выражайся! — Григорий пригрозил ему кулаком.       Тони издевательски улыбнулся и сел за стол, пролепетав:       — Приятного аппетита.       — Весь аппетит мне испортил, засранец, — пробурчал Григорий, но намазанный маслом хлеб умял с большим энтузиазмом.       После завтрака Тони быстро переоделся и, скомандовав Григорию идти обуваться, объяснился с Августом:       — Мы за паспортами пошли. Не знаю, на сколько это растянется по времени. Когда захочешь отлить, то не забудь поднять стульчак. Не вздумай на ободке капли оставить! Захочешь поесть — найдёшь что-нибудь в холодильнике. Захочешь чая — налей воды в чайник и вскипяти. Заварка в верхнем шкафчике. Всё понял?       От осознания, что ему придётся промаяться без дела в чужой квартире целый день, Август побелел.       — Да, я понял, — понурив голову, ответил он.       — Вот и молодец, — Тони шагнул к нему, но сам себя одёрнул. Словно хотел обнять или поцеловать. Август непонимающе свёл брови, потянул к нему руки, но Тони хлопнул его по раскрытым ладоням и убежал в прихожую. Обулся, подхватил рюкзак, помахал на прощание и вышел за порог, закрыв дверь с другой стороны.       Август как стоял, так и остался стоять посреди комнаты. Он потерянно огляделся по сторонам. Тоска по дому овладела его сердцем с новой силой. Здесь всё было ему чужим. Но если в прошлой квартире он хотя бы находился на своей территории, потому что заплатил за неё и имел право жить определённый срок, то здесь ему не принадлежало ничего.       Приняв душ и надев пижаму обратно, Август почистил зубы, с трудом побрился и вернулся в комнату. Теперь точно делать было нечего. Он сел на краешек застеленного дивана, бросил взгляд на свою постель на полу — Тони так её и не заправил. Обрадовавшись появившейся работе, Август завершил её в два счёта и снова сел на диван, раздумывая, чем бы ещё заняться.       Вдруг он услышал чей-то отдалённый голос, истошный крик и стройные хлопки друг за другом, потом хлопок ещё громче и тишину. Спустя секунду снова кто-то заговорил, заплакал, заскрежетал металл. Звуки эти были настолько чёткими и объёмными, будто раздавались ото всех стен разом. Будто маленькую комнатку бесы влачили по аду, тянули её цепями всё ниже и ниже, и ему приходилось слушать, как страдают грешники. Как будет страдать он сам.       — Мне просто чудится, — проговорил он вслух, чтобы себя успокоить. Наверное, это бесы добрались до него. Теперь ведь он был слаб. Не молился, предавался разврату с Тони. Вот расплата за грехи и подоспела в тот момент, когда он был меньше всего к этому готов.       Август забился в угол между рабочим столом и балконом. Почему-то это место показалось ему самым безопасным. Подтянув колени к груди, он зажал голову между ними, накрыл руками и только тогда смог избавиться от неумолкающего голоса. Губы так и норовили начать бормотать Иисусову молитву, но Август плотно их стиснул, запрещая себе обращаться к Богу и просить его о милости. Он заслужил это наказание, и вынесет его. А если же нет — что ж, сам будет в этом виноват.       Скрюченный и дрожащий от страха, Август просидел так долго. Когда всё тело затекло и захотелось сменить положение, он немного приподнял голову, и уши его, не зажатые коленями, снова услышали чьё-то неразборчивое бормотание. На этот раз голос походил на мужской. Август всё-таки перекрестился и выскочил на балкон. На удивление, здесь, кроме шума улицы, он не услышал ничего. Что ж, значит, находиться на балконе было гораздо безопаснее, чем в комнате.       Август сел на пол и запрокинул голову, глядя на небо. Сколько он оставался в таком положении, он и сам не знал. Может, просидел бы так до обеда, пока солнце не поднялось бы в зенит, да только в туалет захотелось раньше. Август терпел до последнего, но природа взяла верх. Он влетел в комнату, забежал в туалет, закрылся на замок и услышал на этот раз чьё-то бормотание. Словно кто-то переговаривался за стенами. А что за ними было? Другие квартиры с другими людьми. Неужели это их голоса он слышал? А хлопки и железный скрежет? Что у них там происходило? Может, им нужна была помощь?       Каким был страшным этот город! Даже в квартире невозможно скрыться от опасности!       «К срочным новостям», — донёсся голос из-за стены и тут-то до Августа дошло.       — Какой же я дурак! — с облегчением рассмеялся он. Телевизор. Господи боже! В этих новостях он узнал телевизор, который так упоительно смотрел Григорий. Как же радостно было осознавать, что опасность миновала!       Выйдя из туалета, он снова сел на диван и… пожалел о том, что перестал бояться. Пока он был занят спасением от бесов, у него было дело, а теперь — ни одного.       Август заварил себе чая, на этот раз сел за стол. Посмотрел на холодильник, увешанный картинками и магнитами. Он помнил, что в детстве, пока жил с мамой в городе, любил снимать с холодильника цветные круглые магнитики, чтобы играть с ними. А вот, подобных картинок у него никогда не было.       Подойдя к холодильнику с чашкой чая в руках, он присмотрелся к картинкам и узнал на них Крис и Тони. Это были их фотографии! Но не в телефоне, а на бумаге! До чего ж додумались! Потом, когда Тони вернётся, надо будет обязательно у него спросить о том, как эти фотографии переносились из телефона на бумагу.       Август пригляделся к первой фотографии: на ней Тони и Крис, широко улыбаясь, делали сердце из рук. Одеты были ярко, лица — размалёваны. Интересно, какой момент жизни они решили запечатлеть? Наверное, какой-нибудь праздник.       На другой фотографии Крис была в окружении незнакомых ему людей. Август предположил, что это были либо другие её друзья, либо её семья.       Третье фото — и снова с Тони. С Тони, который целовал жмурящуюся и улыбающуюся Крис в щёку. В каких же они отношениях состояли? Были друзьями или кем-то более близким? Это тоже нужно было спросить. Может, они когда-то состояли в браке, а потом разошлись? О разводах Август прекрасно знал: в общину приезжали мужчины и женщины, разошедшиеся со своими супругами.       «А если он был всё ещё в браке?» — пронеслось в голове.       Но тогда почему она не возмущалась из-за того, что Тони привёл его к ней? Почему она не спала с ним в одной постели?       — Нет, Тони не был женат, иначе бы сказал об этом, — убеждённо заключил Август.       «Но Тони тебе врал», — Август мог поклясться, что внутренний голос произнёс это с издёвкой.       — Придёт — спрошу, — решил Август, поставив точку в споре с самим собой.       Он продолжил рассматривать фотографии, пока в голову не пришла чудесная идея: можно было заняться фотографированием! Август, шумно прихлёбывая чай, бросился к входной двери, где Тони оставил свой рюкзак, и запоздало осознал, что Тони ушёл, взяв его с собой. От отчаяния Август был готов выдрать себе все волосы.       Точно! Волосы! Можно ведь было заплести косу!       А что потом? Опять сидеть и пялиться в стену?       До чего же тяжко было бездельничать!       В конце концов Август уснул. Лёг на пол, на свою постель, прикрыл глаза, чтоб подремать, да так и проспал до самого вечера. Проснулся только от звука открывания двери. Торопливо встал, продрал глаза и вышел, сонный и растрёпанный, навстречу Крис.       — Привет, — настороженно сказала она, бегло оглядывая комнату. Руки ей оттягивали большие белые пакеты. — Ты всё ещё один, что ли? Тони нет? Григория?       — Да, один, — Август подавил зевок. — Тони сказал мне, что вернётся поздно. Вот я и жду, — он забрал у Крис пакеты. — Куда поставить?       — А, на стол, — Крис сняла обувь на высоком каблуке и поставила на нижнюю полку. — Можешь продукты пока вытащить, я сейчас подойду.       Крис убежала в ванную мыть руки, а Август поставил пакеты на стол и стал разбирать, удивляясь тому, как непривычно выглядели знакомые продукты. Молоко в картонной коробке, сыр — в прозрачной плёнке, буханка хлеба вытянутая, с поперечными полосами и в бумажном пакете. Кажется, такой хлеб назывался батоном, и Тони уже покупал его, чтобы делать бутерброды. Он мало походил на общинный, душистый, только из печи, с хрустящей корочкой, которую так любили обкусывать дети.       Только овощи были такими же и даже лучше! Клубни картофеля — крупнее, морковка — длиннее и шире, а луковица достигала размера ладони.       — А ты чем весь день занимался? Не заскучал тут? — спросила Крис, выйдя из ванной. Вместо полотенца она вытерла руки о домашние ярко-розовые штаны.       — Заскучал. Мне непривычно сидеть без работы, — тихо признался Август. — Скажи, чем я могу помочь тебе?       — Давай поможешь ужин приготовить? — Крис достала мусорное ведро из-под раковины, рядом поставила пакет с овощами, взяла нож странной формы из выдвижного ящика и протянула Августу: — Почисти картошки и морковки.       Август ухватился за ручку ножа, разглядел его со всех сторон. Он таких ни разу не видел. Решился спросить:       — А что это?       — Овощечистка, — сказала Крис таким тоном, будто это было очевидно. — А ты не видел таких что ли?       — Нет. У меня только ножи были обычные.       — Ей легко пользоваться, — Крис достала одну картофелину и лёгким движением срезала тонюсенький кусок кожуры. — Держи, попробуй так же.       Август кивнул и повторил. Удивившись тому, как легко очищалась картошка, он, скрючившись над ведром, с энтузиазмом взялся за дело.       Ставя кастрюлю с водой на плиту и закидывая в неё несколько кусков мяса на кости для наваристого бульона, Крис поинтересовалась с дружелюбной улыбкой:       — Слушай, а ты как попал в общину? Тони, насколько я знаю, привезли туда насильно. А тебя?       — А я сам. Ну, точнее с мамой. С детства там жил, — пожал плечами Август.       — А сейчас она где?       — Умерла.       Неловко закусив губу, Крис пробормотала что-то схожее с «мне жаль» и попыталась переменить тему разговора:       — Тони говорил, что ты ему очень помогал.       — Да. Ему здорово доставалось. Он ведь говорливый. Горячный, — Август просветлел, вспоминая, как Тони языкатил с ним под ранеткой во время копки червей для Карлуши.       — О да! Ты не представляешь, как он учителей до белого каления в школе доводил. Его терпеть не могли. Только с учительницей музыки более-менее общался, — оживилась Крис, очевидно, радуясь, что разговор наконец стал клеиться. Август чувствовал себя неловко рядом с ней. Перед глазами всё стояла картина, как Тони целует Крис в щёки, как она жмурится и счастливо улыбается. — А у вас он что натворил?       Август вздохнул, не зная с чего начать. Тони был бедовым человеком. Чего он только не сделал! Проще было сказать, где он не успел согрешить.       — Он шёл против отца Антония, — Август решил начать с малого и очевидного.       — А это кто? — Крис достала деревянную дощечку, забрала у Августа первый очищенный клубень, омыла водой из-под крана от грязи и стала резать кубиками.       — Это наш… — Август замялся. А стоило ли называть отца Антония пророком, если тот всё-таки врал? Конечно, Август не знал наверняка, но и продолжать слепо верить в его безгрешность больше не мог. Решив, что стоит говорить исключительно правду, в которой нет никаких сомнений, он уверенно произнёс: — Он самый главный в общине. Главнее него только Бог.       — А-а-а, — понятливо протянула Крис. — И что же Тони сделал?       — Много всего, — лицо Август помрачнело. — Он вёл себя не так, как было принято.       — Например? — Крис всё настаивала на подробностях.       Августу, не желающему вступать с ней в конфликт, оставалось лишь сдаться:       — Он оскорблял отца Антония, вступался за больную женщину и требовал ей привезти лекарства из города.       — У вас не было лекарств? — Крис взяла из рук Августа ещё один очищенный клубень.       — Нет. Это бесовское… — Август заметил краем глаза, как она занесла нож над картофелем да так и застыла. Наверное, Крис относилась к лекарствам так же ревностно, как Тони, и не видела в них ничего плохого. Август же и вовсе не знал, как теперь к чему относиться, и поспешил добавить: — Ну, так говорил отец Антоний.       — Кошмар какой, — пробормотала Крис, но судя по тому, как понизился её голос, и с каким стуком нож рассёк клубень, выразиться она хотела куда менее культурно, из-за чего Август в очередной раз усомнился в правильности своей веры. Крис была уже третьим человеком, который считал, что происходящее в общине не несло в себе ничего хорошего. Она накрыла кастрюлю крышкой, облокотилась поясницей о столешницу и произнесла: — Тони говорил, что его топили…       — Да, — Август кивнул, с содроганием вспоминая, как молился о его спасении, стоя на берегу. Хуже этого фатального ожидания были только дни перед смертью мамы, когда его не пускали к ней, ослабевшей, чтобы он не видел её мучений. — Отец Антоний посчитал, что Тони виновен во всех бедах, свалившихся на общину, и решил, что его надо Божьему суду предать. Его по рукам и ногам связали, бросили в воду. Если бы не выплыл, значит, Бог посчитал бы его недостойным спасения. А Бог его спас.       — А мне Тони другое рассказывал, — Крис повернулась к Августу. — Он сказал, что его Григорий спас.       Август почувствовал, как сердце пропустило удар.       — Как?       — Руки ему, кажется, как-то по-особенному связал, и Тони смог их развязать в воде, поэтому и… — она замолчала, по-видимому, оттого как переменилось лицо Августа: высокие округлые брови взлетели ещё выше, рот растерянно приоткрылся, а глаза уставились прямо на неё. Однако, глядел Август не на Крис. Он смотрел вперёд и видел, как отец Антоний, стоя у очага в церкви, с уверенность излагает Божью волю, услышанную накануне. Его слово было твёрдо, а прозорливый взгляд полон справедливого огня, готового покарать любого усомнившегося. Разве мог этот человек не знать правды? Мог ли он допустить того, чтобы ничтожные грешники обвели его вокруг пальца?       Если только он не был лжепророком.       Из омута, закручивающего на дно опасных выводов, Августа вырвал мягкий голос Крис:       — Слушай, Август, я могу ошибаться. Я ещё уточню у Тони. Я могла глупость ляпнуть.       — Не думаю, что ты ошибаешься, — он покачал головой, дочистил крупную морковку, передал Крис. Вряд ли бы Тони стал ей врать. С ней у него было куда больше общего, чем с Августом.       «То-то он побежал к Григорию, когда я его из подвала вытащил!» — осенило его следом. Теперь всё мало-помалу вставало на свои места, и Августу не нравилось, какие тайны всплывали на поверхность каждый день. К чему стоило готовиться завтра? Какое горе будет ждать его впереди?       Надежда на счастливое будущее, за которым он бежал, стремительно улетала в небо — то самое, что было над общиной и служило напоминанием о рае.       Распрямившись и отложив овощечистку на столешницу, он выдавил учтивую улыбку и спросил:       — Чем я ещё могу тебе помочь?       — Я сейчас сама с морковкой и луком разберусь. А ты делай бутерброды. Сыр режь — только пластинками, хлеб маслом мажь, — Крис вытащила маленький нож из выдвижного ящика и вручила его Августу, положила сыр на стол. Август с изумлением ухватился за металлическую рукоятку, еле заметно перетекающую в лезвие. Весь нож был сделан из цельного и гладкого куска металла. В общине таких не делали. Проведя пальцем от рукояти к лезвию, он принялся за сыр. Нож был хорошо наточен, резал ровно, входил в сыр, как в масло. Август буквально с головой погрузился в медитативную работу, не заметив, как нарезал всё: и сыр, и хлеб.       — А как вы с Тони вообще познакомились? — неожиданно окликнула его Крис.       — Отец Антоний определил его ко мне в помощники. Я стал учить его лекарскому ремеслу. Вместе ворона растили. Карлушу. Он такой забавный был, — на губах Августа расцвела нежная улыбка. — Тони так и норовил его погладить, а он его за пальцы тяпал. Тони вообще, как оказалось, очень любит животных.       — Да, он такой, — согласилась Крис, легко усмехнувшись, — всегда кота хотел, но сначала отец, а после Олег не разрешал.       Тёплый образ Тони с чёрным котом на руках, нарисованный в голове Августа, сменился суровым лицом Олега. Тот сжал пальцы в кулак, замахнулся и нанёс удар. Призрачная рука врезалась в щёку Августа, и он отвернул голову, словно на самом деле получил в челюсть. Если Олег выберется из общины и отправится на поиски Тони, Август сделает всё, чтобы его защитить. Он не даст ему не то что дотронуться до Тони — увидеть его не позволит! Сбережёт. Костьми ляжет, но сбережёт.       Скрипнув зубами, Август выдохнул и продолжил намазывать хлеб маслом. Почему-то ощущение ножа в руке вселяло дурную уверенность в безопасности. Будто бы Август был способен использовать его в целях защиты. Он же не станет и впрямь калечить Олега, если тот явится и устроит погром? Август ужаснулся своим мыслям. Он никогда никому не желал зла! Что же город творил с ним! Как развращал его дух!       Взглянув на Крис, сидящую на корточках у мусорного ведра и чистящую луковицу, Август бесстрастно произнёс:       — Тони защищал его до последнего, даже когда тот его опорочил.       — Кого защищал? — потеряв нить разговора, уточнила Крис.       — Олега, — пояснил Август.       — А что он сделал, повтори? — положив белую луковицу на доску, Крис разрезала её пополам и стала строгать на мелкие кусочки.       — Опорочил, — Август вспомнил, как обрабатывал раны Тони тем страшным вечером и как тщетно пытался вызнать у него, кто сотворил с ним такое.       — В каком смысле опорочил? Не понимаю, — голос Крис дрогнул.       Август, не переставая намазывать маслом хлеб, заговорил:       — Олег воспользовался слабостью Тони и возлежал с ним, как с женщиной. Там, в лесу. Тони пришёл ко мне после… — произнести «изнасилование» он так и не смог. Слишком страшным было это слово. Против воли Августа в голове возникла ужасающая картина: Тони плачет, кричит и пытается вырваться из лап Олега, пока тот, пристроившись сзади, как похотливый бык, разрывает его нутро. Августа замутило, и монотонное размазывание масла больше не могло помочь отрешиться от того, о чём он рассказывал. Сглотнув вязкий горький ком, он продолжил: — Я помог ему обработать раны и дал мазь, чтобы он мог ей внутри обработать всё… — не зная, что ещё добавить, он подытожил сказанное, промямлив тихое: «Вот».       — Подожди, не понимаю… — Крис замотала головой, — у вас… это… какой-то обряд был?       — Нет, это грех! — воскликнул оскорбившийся Август. — И Олег приехал к нам вместе с Тони, чтобы от этого греха избавиться.       Крис одним точным движением ножа по доске, отправила весь лук в кастрюлю, накрыла её крышкой и отложила нож в раковину. Шмыгнула носом то ли от жгучего лука, то ли от боли за друга и развернулась к Августу. Вцепившись пальцами в столешницу позади себя, словно в поисках опоры, она утёрла рукавом покрасневшие глаза, нахмурилась и, не поддаваясь слезам, серьёзно спросила:       — Тони мне сказал, что Олег остался в общине. Так?       — Да, его вера оказалась сильнее… — ему хотелось добавить постыдное «моей», но он сдержался.       — Он может из неё выбраться? — Крис задала самый важный вопрос, ответ на который был нужен и самому Августу.       — Я не знаю, — честно ответил он.       Комната погрузилась в напряжённое молчание, сопровождаемое бульканьем супа на плите. Август смотрел на Крис, Крис смотрела на стол с бутербродами и о чём-то думала. Кивнув своим мыслям и глубоко вздохнув, она довольно быстро собралась с силами и продолжила вызнавать про друга то, чем он с ней никогда не делился:       — И всё то время, что Тони был в общине… он… Олег его… сколько это повторялось? — закончить вопрос так и не смогла. Видимо, тоже боялась произносить вслух название того мучения, что Тони переживал из раза в раз.       Август поспешил её успокоить:       — Я приглядывал за ним, старался оградить от брата. Я обещал ему это, обещал, что его сберегу, — но тотчас в голове всплыло воспоминание, как он убежал от разгневанного и обнажённого Тони прямиком на исповедь, где сдал его отцу Антонию. Нет, врать не стоило. Тем более сейчас, когда вообще было не понятно, где настоящая правда, а где лживая. Чувствуя, как уши и щёки горят от стыда, он признался: — Потом всё равно не уберёг. Но я уже сотню раз искупил этот грех, если вообще такое искупается.       — Что произошло?       Август помотал головой, будто пытаясь стряхнуть с себя страшные мысли.       — Нет. Это уже давно в прошлом. Это касалось только нас, мы с Тони уже отжили это. Когда он ко мне только пришёл работать, мы стали проводить слишком много времени вместе. Я не заметил, как оступился. Стал испытывать к нему неправильные чувства. Мужчина должен желать только свою жену, а не другого мужчину… — он не боялся рассказывать Крис о своих чувствах. Она и так, благодаря Тони, была прекрасно осведомлена об их отношениях, и Августу было дико и странно видеть человека, не стремящегося его обличить в грехе, а относящегося к этому, как к чему-то нормальному. — Ради того, чтобы забыть Тони и не мешать ему жить, я даже женился, но стало только хуже.       — Мрак, — заключила Крис, покачав головой.       — Нет, это… — Август печально улыбнулся, сел за стол и стал класть сыр на намазанные маслом бутерброды, — это было самое светлое моё воспоминание, — увидев, как вытянулось лицо Крис, поспешил уточнить, — не свадьба, конечно, я не о ней. О самом Тони. О его танцах, ладошках, испачканных в ягоде, о его смехе. Он так заразительно всегда смеётся. В общине его легко было спутать с бесом. Он сильно отличался от остальных. Даже взять его красные кудри и чёрные ногти! Я думал — он моё испытание. Думал, что сумею вынести этот крест достойно, чтоб попасть в рай. Но я с ним не справился, — Август нервно усмехнулся. Кажется, он начал перенимать эту привычку у Тони. Тот умел смеяться над своим горем. — Я поддался греху, бросил жену, сжёг свой дом, бежал в город и теперь только и делаю, что грешу целыми днями.       Крис оттолкнулась от столешницы, шагнула ближе, положила ладонь ему на плечо.       — Послушай, греха в том, что ты влюбился в парня, нет. Это не считается никаким отклонением в цивилизованном обществе.       Август вспомнил, как Тони говорил точно так же, и закивал:       — Я уже слышал об этом. Знаю.       — Вот видишь, не я одна об этом говорю, — Крис присела рядом, заглядывая ему в глаза. — Если ты любишь человека, то не важно, какого он пола.       — Я веду нас с Тони в ад, — Августу стало невыносимо горько от этих слов. Ком снова появился в горле и поднялся так высоко, что проглотить его было уже невозможно. Он представил Тони в подвенечном платье Любавы, идущего с ним в Геенну Огненную под шум автомобильных гудков.       — А с чего ты решил, что ад вообще существует? — неожиданный вопрос Крис вырвал его из раздумий и заставил тупо уставиться перед собой. — А если и существует, то почему из-за любви ты должен туда попасть?       — Потому что он есть, и потому что я содомит, — сказал Август убеждённо и в своей же интонации уловил отзвуки голоса отца Антония.       — Слушай, но ведь никто не знает, что нас ожидает после смерти. А что, если и ад вообще выглядит не так, как ты себе представляешь? — Крис продолжала смущать его разум.       — Это не я представляю, так в святом писании сказано.       Крис положила уже две руки ему на плечо, заставляя посмотреть на себя. Август с измученным вздохом взглянул в её карие взволнованные глаза и с удивлением для себя отметил, что они были так же теплы, как глаза Тони. Зелёные и карие. Как листья на могучем дубе.       Таким глазам хотелось верить.       — Писание это написали люди, — продолжала Крис. — Причём живые. Мёртвые не вернулись и не поделились впечатлениями. А живые частенько в чём-то ошибаются. Может, они неправильно поняли слова Бога и неправильно их истолковали?       — Я уже не знаю, где правда, — Август склонил голову, накрыл ладонью её руки, мягко снимая их с плеча. Отвернулся.       — Эй-эй-эй, Август, ты чего раскис совсем? — Крис рывком развернула его к себе и ткнула пальцем в грудь. — Твоё сердце всегда знает, где правда. Иначе ты бы не сбежал вместе с Тони. Ты бы остался в общине с женой. Но сердце подсказало иначе. Давай кое-что сделаем. Закрывай глаза, — Август недоверчиво изогнул бровь, и Крис цокнула, закатывая глаза. Прямо, как Тони. — Давай, закрывай-закрывай, — Август не стал сопротивляться, сделал как было сказано. После чего последовало новое указание: — Теперь подумай о Тони. Думаешь? — Август кивнул. — И что ты чувствуешь сейчас? Что тебе сердце говорит? Чего оно хочет?       Он представил Тони из сегодняшнего утра — стоящего на балконе с сигаретой в зубах. Вспомнил, как тот возмущался, когда услышал, что Августу была нужна женщина. Немудрено, что он обиделся. Если бы Август сам услышал от него подобную фразу, то его сердце было бы разбито. Удивительно, что Тони ещё сдержался и не обматерил его в своей излюбленной манере.       — Моему сердцу стыдно, — вздохнул Август.       — Почему?       — Я сегодня обидел Тони. И мне очень тягостно от этого. Я хочу, чтобы он был счастлив, чтобы он не жалел о том, что взял меня с собой.       — Эй, Август, ну-ка открой глаза, — Крис дождалась, пока он взглянет на неё, и улыбнулась. — Я тебе так скажу: сколько я знаю Тони, у него ещё ни разу не было человека, которого он бы представлял мне, как своего парня. Именно как избранника, понимаешь? Я думаю, что он тобой очень дорожит, — Август почувствовал, что с плеч свалился тяжёлый груз. Тони дорожил им, заботился о нём, и услышать это от кого-то, а не додумывать самостоятельно, было так радостно и приятно, что захотелось скорее обнять Тони. Зацеловать его лицо, руки и худые коленки, выглядывающие из-под шорт. Крис тем временем продолжала: — Когда люди встречаются, у них всегда возникают ссоры. Это нормально. Вы же два разных человека. Я тебе больше скажу: вы с Тони вообще полные противоположности. Конечно, у вас будут возникать конфликты. Просто их надо стараться решать разговором, и всегда держать в голове, что этот человек тебе дорог, ты не хочешь ему зла. Вот он вернётся — ты обязательно поговори с ним, извинись. Вы можете выйти на балкон в подъезде. У нас на лестничной площадке никто не курит, так что там редко кто появляется. Никто вам помешать не должен. Всё же, лучше такие разговоры вести там, где вас никто не видит: так вам двоим будет комфортнее и спокойнее.       — Хорошо, — согласился Август, преисполненный желанием скорее примириться с тем, кого до боли любил. — Спасибо тебе за добрые слова.       — Не за что. Тебя если что-то беспокоить будет, то ты всегда можешь со мной поговорить об этом, — Крис легонько похлопала его по плечу, приобняла, и Август почему-то не захотел отстраняться. Тело не воспротивилось близости Крис, а напротив, потянулось навстречу. Он приобнял её в ответ и удивился тому, что сделал это не для того, чтобы не обидеть её, а потому, что сам захотел. В общине всё было не так. Рукопожатия, объятия — всё это приходилось терпеть и смирять себя с обстоятельствами. Видимо, его отталкивали именно братья и сестры, ведь с людьми из города такого не наблюдалось.       Вместе с Крис они накрыли на стол и успели ещё и картошки с поджарками приготовить. Когда Тони и Григорий вернулись, то Григорий, перешагнув порог, сразу же оценил:       — Как вкусно пахнет! Хозяюшки наготовили?       Крис, встав в коридоре, долго и напряжённо вглядывалась в его гладко выбритое лицо, тянула голову вперёд, но не решалась подойти ближе, пока не признала в нём вчерашнего бородача. Сбросив напряжение с плеч, она указала рукой на Августа, спрятавшегося позади неё, и похвалила:       — Да, Август мне очень помогал. На ужин жареная картошка, суп и бутеры.       — А я тебе вкусняшек принёс, — расстроился Тони. — Роллы твои любимые.       Крис так и замерла на месте, нервно улыбаясь. Немного постояла и, окончательно овладев собой, воскликнула излишне радостно:       — Тони, ты как всегда! Не можешь без сюрпризов! — она подошла к нему, забрала пакет с роллами, передала его Августу, попросив поставить на стол, а сама крепко обняла Тони, поцеловала его в обе щёки, погладила по голове. Август почувствовал, как захотелось подойти, отодвинуть её в сторону, сграбастать Тони в объятия, закрыв его от всех своей спиной. Однако, он держал себя в руках. Наверное, Крис так выражала поддержку другу, узнав о том, какие муки ему довелось пережить. Вдруг она рывком отстранилась, посмотрела на Тони и строго спросила: — Стоп. А деньги у тебя откуда?       — У отца Антония спиздил, — шепнул Тони. — Там о-о-очень приличная сумма. Потом тебе расскажу подробнее.       Крис поёжилась от упоминания пророка, помотала головой и обняла его крепче.       — Я люблю тебя, ты знаешь это? Ты мой самый-самый лучший друг, — всё пыталась она его заластить, и Август, не в силах на это смотреть, отвернулся. Значит, вот какой была ревность? Противное, однако, чувство!       — Ха-ха, так вот как тебя купить, всего-то суши! — рассмеялся Тони.       — Да, конечно, всего-то суши, — Крис отстранилась, прошла в кухонный уголок. Тони потащил Григория мыть руки, а после сразу же усадил за стол.       — Мы так проголодались за весь день. Почти ничего не ели. Так замотались с документами, — Тони достал из рюкзака три коробочки, вытащил из каждой по одной шуршащей пластинке, выдавил из них непонятные то ли шарики, то ли камушки и закинул их в рот. Набрал стакан воды, запил и проглотил их. Видимо, взгляд Августа был настолько встревоженно вопрошающим, что Тони посчитал нужным пояснить. — Вот, таблетки наконец свои получил. Мы ещё и в СПИД-центр сгонять успели.       — На меня там очень странно смотрели, — недовольно отозвался Григорий и взялся за ложку, — подумали, что я его хахаль. Ноги моей там больше не будет.       — Да никому вы нахрен там не сдались. Хватит надумывать, — Тони сел за стол рядом с Августом, потянулся к нему. Сказал тихо: — Теперь со мной всё в порядке будет.       Август заулыбался радостно. Как здорово, что жизни Тони теперь ничего не угрожало! Плевать, что эти лекарства могут ввести его в ещё больший грех! Главное, что он будет жить долго и счастливо! Об этом Август позаботится.       Молиться перед едой он не стал. Лишь мысленно поблагодарил Бога, решив, что в любом случае хуже этим не сделает. Бог ведь послал ему ужин, дал ему кров через других людей, а значит, и о благодарности забывать не следовало. Если Всевышний всеведущ, то должен понять его душевный порыв и в таком простом слове: «Спасибо».       Однако и о живых людях забывать не стоило. Поблагодарив и Крис, и Тони, он принялся за суп. Крис же вытащила из пакета прозрачные упаковки с роллами, расставила их на столе и начала ужин с них. Она брала деревянными палочками один ролл, макала его в незнакомую Августу коричневую жидкость, еле запихивала ролл целиком в рот, с трудом прожёвывала и от удовольствия закатывала глаза.       «Чревоугодница, — подумал Август, но тут же себя одёрнул. — Не суди, да не судим будешь».       И сам потянулся ложкой к роллам. Крис его остановила, дала две деревянные палочки. Август непонимающе покрутил их в руках, попытался взять так же, как она, но у него ничего не получилось. На помощь пришёл Тони: он помог правильно их взять, объяснил, как удерживать ими еду. Рассказал и о том, из какой страны они пришли в Россию. Август впервые в жизни ел, как китаец, и не понимал, для чего эти странные люди так усложняли себе жизнь, если можно было есть ложкой. К тому же, Тони сказал, что ложки у них всё-таки были!       Григорий тоже попробовал есть палочками, но быстро плюнул на эту затею и стал таскать роллы руками. Крис долго смеялась над тем, как он пытался засунуть в рот один ролл, но так и не смог её превзойти: сдался и просто откусил половину.       Август недоверчиво посмотрел на свой ролл, едва удерживаемый палочками. Тони жестом подсказал, как обмакнуть его в соус, который Крис назвала «соевым», и Август, опустив ролл в коричневую жижу, быстро донёс его до рта, подставляя ладонь, чтобы поймать капли. Он замер на секунду с набитым ртом, смотря в глаза Тони, Крис и Григория. Они все, как один, напряжённо уставились на него, выжидая, когда же Август начнёт жевать. С трудом сжав челюсти, он удивлённо замычал. Во рту словно что-то лопнуло. Захрустел огурец, рис заполнил щёки. Но не это было самым удивительным! Это блюдо было просто ужасно солёным. Липким. Но пережёвывать его было приятно: открывались новые и новые грани вкуса. При попадании достаточного количества слюны, ролл стал мягче, солёность почти пропала. Август дожевал всё, кроме странного нераскусываемого ингредиента, и решил его выплюнуть на салфетку.       — Это листы нори, водоросли такие, полезные очень, — пояснил Тони, — ты их просто глотай, не надо их так тщательно жевать, — он указал кивком на чёрное мокрое от слюны нечто, оставленное на салфетке. Август смял её и выкинул в мусорное ведро. Да, некрасиво получилось.       Решив, что стоит попробовать съесть ролл целиком, он потянулся ещё за одним, потом за другим, непохожим на прежний — с розовой шапочкой и красными крапинками в ней, очень похожими на мелкую икру. На пятом ролле он уже приловчился запихивать их в рот и жевать так, чтобы рисинки не норовили выпасть. Тони с Крис переглянулись и легко засмеялись.       — Вкусно, правда? — спросил Тони.       Август судорожно кивнул, гонясь за вкусом ролла, ускользающим с языка.       Когда все наелись и Крис разлила по чашкам чай, Тони, уняв голод, наконец рассказал про паспорт:       — От пары недель до месяца нам с Григорием придётся ждать документы. Муторно неимоверно! Ещё и штраф пришлось заплатить с пошлиной. Почти две тысячи стянули, суки. Но главное, что теперь мы с Григорием будем с документами! Это радует, — он насыпал в чай две ложки сахара, размешал и шумно отхлебнул.       — Тони! — Крис шлёпнула по своему бедру. — Не делай так! Бесишь.       — Прости, — он шаловливо усмехнулся, добавил почти шёпотом, — но это повторится.       Крис надулась и закрылась от него чашкой, всем видом демонстрируя обиду.       — Ладно, реально не буду больше, прости, — искренне повинился Тони и глянул на Августа. — Кстати, узнал про твою ситуацию. Мы не можем сделать тебе документы. Иначе менты рано или поздно выйдут на общину, и ты будешь в опасности. Мы не можем так рисковать. Я буду искать выходы из ситуации. Уже ищу.       — Может, подделать документы? — предложила Крис.       — Я тоже об этом сказал, — согласился Григорий. — Но сейчас ситуация с документами обстоит куда сложнее. Всё в цифре. Обмануть не получится. Надо получать не просто бумажку, а делать занесение в базу, чтобы впоследствии не возникло проблем. Я попробую выйти на своих и узнать, кто такими вещами занимается. Но ничего не обещаю.       — Спасибо, — Август приложил ладонь к сердцу, склонил голову в лёгком поклоне.       — Ещё ничего не сделано, погоди благодарить, — остановил его Григорий.       Он потянулся рукавом клетчатой рубахи ко рту, чтобы утереть его, но Тони заголосил:       — А ну, отставить! Нельзя так делать! Салфетку берите! Новые вещи изгадите!       — Повторю тебе ещё раз, что мне эти пидорские шмотки не по нраву! — рыкнул тот. Август, испуганно ссутулился. Он не желал скандала. Тем более в чужой квартире и при свидетелях. Стыдно и нелепо ссориться из-за таких мелочей. Хотя нет. Стыдно ссориться в принципе!       Тони приподнялся из-за стола, готовый, как взъерошенный воробей, броситься в бой, но его опередила Крис:       — А по-моему, вам очень идёт. Ну-ка, встаньте и отойдите к стене. Я на вас посмотрю.       — Не могу отказать вам, прекрасная Кристина, — ответил тот и, как шёлковый, принялся исполнять её просьбу.       Одет он был действительно неплохо: длинные серые джинсы, серая свободная футболка и клетчатая фиолетово-серая рубаха. Август плохо понимал в современной моде, но сочетание цветов ему понравилось.       — Вам очень идёт фиолетовый, — уверенно произнесла Крис. — Я бы ещё пару массивных колец добавила. Хочется аксессуаров.       — А я говорил, что стоит ту цепочку взять! — победно воскликнул Тони. — А вы мне всё: «По-пидорски, по-пидорски».       — Прям помолодели так, — добавила Крис, и Григорий поплыл.       — Ну… если девушка говорит, что хорошо, то так уж и быть. Признаю, Тони, что ты разбираешься в одежде…       — Ещё бы!       — … у нас только пидоры всех и одевают в стране. Только они в моде и разбираются, — закончил Григорий.       — Да едрить вашу налево! — Тони махнул на него рукой. Помнится, раньше, он ужасно обижался, когда Григорий его так называл, но теперь лишь проигнорировал это оскорбление и даже улыбнулся! Что между ними произошло за сегодняшний день?       После ужина Август вызвался помочь помыть посуду, но Григорий его оттеснил от раковины и сам взялся за дело. Тони, глядя на это, лишь усмехнулся, прихватил пачку сигарет и направился на балкон. Август его остановил, решив, что сейчас самое подходящее время для того, чтобы извиниться:       — Тони, постой. Давай на балкон выйдем, но не на этот. На тот, который в подъезде.       — Зачем? — он остановился.       — Надо, — немногословно ответил Август.       Тони вздёрнул бровь, но больше ничего спрашивать не стал. Обулся, вышел из квартиры и пошёл на балкон первым. Август порадовался его решительности, потому что понятия не имел, куда идти.       Тони провёл его мимо лифта, открыл дверь, со стеклянным окошком. За ней оказалась ещё одна точно такая же дверь, а дальше — незастеклённый балкон с ограждением из металлических штырей. Оказавшись на такой высоте без привычной коробки, на которую походил балкон в квартире Крис, Август занервничал, шагнул назад и врезался в Тони. Извинился. Тот лишь усмехнулся, зажал меж губ сигарету, чиркнул зажигалкой и с наслаждением затянулся, подойдя к ограждению. Навалился на него, расслабленно сложил локти, словно высота его нисколечко не пугала.       Август решил, что не будет нюней, и, подойдя ближе, повторил позу Тони. Сердце от страха забилось в ушах. До земли было так далеко! Здесь не было шумной дороги. Общий балкон выходил во двор, где стояли припаркованные машины и играла ребятня на детской площадке.       — И для чего ты меня сюда позвал? — спросил Тони, выдыхая дым по ветру, чтобы его не сносило на Августа.       Тот решительно ответил:       — Я хотел извиниться за то, что наговорил тебе утром. Мне жутко стыдно.       Но Тони на это лишь угукнул и продолжил курить. Теперь уже Август занервничал не от высоты полёта до земли, а от его незаинтересованности. Они же были парой! Значит, им должно было не плевать друг на друга, ведь так?       — Скажи хоть что-то, кроме «угу».       — Что-то, — ровным голосом ответил тот. Он, верно, издевался!       — Тони, — строго позвал Август.       — А что я тебе должен сказать? — он сплюнул вниз и перевёл на него совершенно спокойный и оттого жуткий взгляд. — Принять твои извинения, чтобы тебе стало легче? А потом всё начнётся сначала? Опять ты будешь меня избегать, винить в том, что тебя ко мне тянет, будешь плакать по своему Богу, а я снова стану плохим?       — Ты не плохой… — попытался успокоить его Август, но Тони перебил.       — Но я же тебя забрал из твоей чудесной общины и поддержал твоё желание грешить. Значит, я плохой. Такая же логика? Я ничего не упустил?       — Я сам за тобой пошёл, и я согласился идти с тобой во грех. Это только моя ответственность. Не твоя, — твёрдо сказал Август и подступил ближе. — Тони, пожалуйста, прости меня. Прости дурака.       — Надо исправлять ошибки делом, а не только разговором, — он затянулся и выдохнул дым Августу в лицо. Тот закашлялся, попятился назад, размахивая рукой, чтобы разогнать вонючее облако перед собой.       Восстановив дыхание и утерев заслезившиеся глаза, он сжал руки в кулаки, напряжённо вытянулся и заявил, прежде чем успел хорошенько подумать:       — Я всё сделаю. Чего ты хочешь?       Тони хмыкнул. Отвечать он не торопился: сначала докурил, неотрывно глядя на Августа, щелчком отправил окурок в полёт, ещё раз сплюнул вниз. И небрежно бросил, направившись к двери:       — Учись совмещать веру и отношения. Я не хочу, чтобы Он вставал между нами.       Тони уходил, и времени на то, чтобы принять решение и взвесить все за и против, не было. Боясь, что он может также равнодушно исчезнуть из его жизни, выйдя за порог квартиры в один из дней после очередной ссоры, Август дёрнулся вперёд, ухватил его за руку и втащил обратно на балкон. Как кстати вспомнились слова Крис о том, что как бы он с Тони ни ругался, он всегда должен был помнить, что дорожит им. Обняв его лицо ладонями, Август всмотрелся в любимые глаза и, отпустив все кричащие о грехе мысли, поцеловал так, как Тони любил — мокро, с языком, с прикусыванием пухлых губ зубами. Слюна у Тони была горькой и противной на вкус. Такой же горькой, как дым.       Август разорвал поцелуй, пробурчал:       — Какой же дрянной вкус у этих твоих сигарет.       — Э! Вообще-то это Чапман! — оскорбился Тони.       — И что?       — Как и что? Они стоят как палка колбасы! — не увидев в глазах Августа и толики понимания, он махнул рукой. — Ай, да ну тебя!       И снова шагнул в сторону, отворачиваясь, а Август снова его никуда не пустил, утягивая в поцелуй и обнимая за плечи. Тони шумно вздохнул, ухватился за его пижаму, прижимаясь теснее. Стоило их губам разомкнуться, как Август выпалил:       — Видно, мне придётся привыкать.       И Тони легко рассмеялся, поселив этим смехом покой в сердце.