Скучаю по тебе.

— Саш, блять, сорян, но мне правда пиздец как надо в студию. Давай потом? — Конечно, ему всегда надо туда… Ясюкевич оторвался от шеи Глеба и с опущенной головой ушёл куда-то вглубь квартиры. Он знал, что Викторов его не остановит, не обнимет, но, сука, до последнего надеялся на это. Раньше когда Саша просто делал вид, что обиделся, старший всегда начинал обнимать его. В этих объятиях таяла вся обида и злость, даже когда Глеб изменял ему с кем только можно. Ебаная слепая любовь… Сейчас от кудрявого было очень сложно дождаться даже простого поцелуя или обычного комплимента. Знал бы Викторов какие шрамы наносил он на душу младшего своим холодным отношением и поведением. Входная дверь сзади с силой захлопнулась, заставив парня невольно вздрогнуть. Да, Глеб больше никогда не будет таким. Теперь его интересует только карьера. Саша знал об этом, но всё равно шёл за старшим, как животное на водопой. Закрыв дверь ванной комнаты на замок, Ясюкевич сполз по холодным плиткам на пол, сжимая в руке новое острое лезвие. Дыхание резко участилось, глаза начало неприятно щипать от подступивших слёз, но парень всеми силами пытался сдержать накатывающую истерику. Всё таки обида на Глеба взяла верх, и из глаз полился поток солёных хрустальных слёз, остановить которые было невозможно. Дрожащей рукой Ясюкевич смог провести лезвием по нежной коже на запястье, оставляя там черты. Он знал, что Глеб не увидит — проверено и уже не раз. Кудрявый просто не любил — получал всё, что хотел под самую странную музыку: тело, заботу, любовь, но ничего не давал в ответ. Саша мечтал быть только с Глебом, а Глеб — быть на высоте. Внутри младшего что-то рвалось и с громким хрустом, который слышал только он сам, ломалось…

***

После очередного концерта Глеб взял свой телефон в руки и, несколько удивился, когда увидел несколько пропущенных звонков от неизвестного контакта и Саши. Почему-то в голове мелькнула мысль, что Ясюкевич просто решил напугать его, позвонив с чужого номера, но когда неизвестный человек позвонил ещё раз, трубку кудрявый всё-таки взял. Ухмылка пропала мгновенно, а лицо приняло какой-то бледноватый вид, когда парень услышал слова человека на том конце провода. Спасибо Грише, который заметил такую резкую перемену в солисте, подошел к нему, аккуратно провел до диванчика и усадил на него. — Глеб, ты чего? Всё нормально? — Викторов, будучи не в состоянии передать Смирницкому слова абонента, какое-то время просто смотрел перед собой, не видя ничего, и молчал. — Саши… Больше нет… — Хотя Гриша и был рядом, он с трудом расслышал слова старшего — голос резко стал в разы тише. Да, в их ближайшем окружении все знали об их отношениях, поэтому когда он услышал эти слова, — знатно удивился. Да и мягко это сказано. Глеб не верил, что смех Саши больше не будет раздаваться в их квартире, его не будут ждать дома, не будут забирать пьяного по первому зову из очередного клуба после очередного секса с какой-то левой кошечкой, не с кем больше будет говорить по ночам обо всём на свете… Из глаз полился беспрерывный поток слёз. Больше никто не будет звонить с самыми искренними признаниями в любви посреди ночи, некому будет отвечать взаимностью, некому будет вываливать всё, что накопилось внутри за время какого-то тяжёлого тура, а потом плакать в плечо, слушая слова поддержки и успокаиваться от нежных прикосновений родных тёплых рук к собственным плечам, талии, спине... Нет больше того человека, который смог бы всё это выдержать. Да, хоть Саша и не совершил самоубийства, но, как сказали эксперты, на его теле было очень множество порезов, показывающих насколько ему было тяжело. Викторов тоже видел их, но никогда не воспринимал увечия всерьёз, потому что Саша сам молчал, сдерживая душевные грузы в себе, причиняя намного больше боли моральной, чем физической. Он молчал только при кудрявом, при Аверсе – безостановочно рыдал, потому что было сложно. Сложно быть с тем, кого ты поддерживаешь, а он не замечает тебя как партнёра, или же попросту не воспринимает твои проблемы всерьёз, отмахиваясь, и даже не слушая начатые разговоры о проблемах Саши. Только сейчас Глеб начал понимать, как сильно кричали родные зелёные глаза, которые были наполнены адской болью, и старший этого тогда не понимал совсем, не воспринимал всерьёз. А сейчас казалось, будто Ясюкевич ещё тогда знал, что это их последняя встреча. Последний раз, когда Глеб видит его живым.

***

Возвращаясь снова в пустую квартиру, Викторов опустился на пол, на котором ещё несколько дней назад в одиночестве в истерике бился Саша, и пил с горла самое крепкое из спиртных напитков, которое смог найти и купить в магазине. С горла не потому что было лень доставать бокалы, а потому что не было сил. Смысла в них не было и давили они на самое больное. Раньше их доставал Ясюкевич и только тогда, когда они устраивали романтические вечера, говорили по душам при свете свечей… Этого больше не будет никогда, как и самого Ясюкевича. Нет больше смысла во всей этой жизни после потери возлюбленного. Глеб, как и хотел, добился высоты, о которой так мечтал, но какой ценой… Он потерял свою опору, которая всегда была рядом, свой дом, половину себя. Он был известен, но никому по-настоящему не нужен. Его больше никто не любил так, как любил Саша, и не полюбит. В голове всегда были те, ещё счастливые зелёные глаза, а перед его карими глазами — теперь всегда тот холодный ужасный памятник, который буквально морозил душу Викторова одним своим существованием. На фотографии обелиска Саша выглядел довольным, но выбранная Глебом фотка была сделана ещё в начале из отношений. Когда Ясюкевич был действительно счастлив. Под фотографией была подпись из личного дневника младшего, которую продиктовал Аверс «Я всегда чувствовал больше, чем ты. Знаешь, как нелегко было всё отпустить». Викторов снова вставал с пола и шёл в цветочный, а затем на кладбище. Уже на месте кудрявый опускался на колени перед могилой, клал два цветка и тихим хриплым голосом говорил: — Две гортензии для твоих глаз, которые я больше никогда не увижу. Теперь, когда вся твоя боль позади… Прости меня, Саш… Я правда очень виноват перед тобой… Молю, прости меня… Я очень скучаю… Я не вернусь и меня не найти. Любил тебя до самого конца и погиб с мыслями о тебе. Спасибо тебе за всё. Я люблю тебя, Глеб.