Кис

      Гребёнкин опрокидывает уже четвертый шот текилы. «Бабский алкоголь» - так её называет сидящий рядом Набоков с огромной кружкой светлого нефильтрованного. Парни пришли в бар сразу же после того, как Никита вернулся в свою новую квартиру, снятую ему клубом, и распаковал только самое необходимое – вещи доехали до его дома прямиком из аэропорта без особого участия их хозяина. Магия логистики. До августа, а то есть до официального начала предсезонки, оставалась всего какая-то неделя, а значит Никите было просто необходимо отдохнуть и морально подготовиться к тренировкам с одной не самой приятной личностью. - Греба, ты выглядишь, как человек, которого бросила любовь всей его жизни, - Илья бросает сочувствующий взгляд на друга, просящего бармена повторить заказ. – Да и ведёшь себя точно также. - Набок, они этому ублюдку даже хату мою отдали, ты понимаешь? Тупо заменили меня. Вот только до моего игрового уровня эта замена не дотягивает, - грустно усмехается Никита. - Ты хотел, чтобы они твою квартиру два года пустой держали, что ли? – со смехом произносит Набоков. - Ну ладно, тут ты прав. Но свой номер я ему уступать не собираюсь.       Илья вздыхает и делает большой глоток содержимого кружки – понимает, что спокойные и безоблачные дни команды закончились. Слишком уж упёртым человеком был Никита. К несчастью, Башкиров в этом ему ни капли не уступает, всегда идёт до конца и получает, что хочет. Возвращение Гребёнкина – явное усиление для клуба, вот только руководство зря надеется, что у них с Данилом получится всё мирно решить. Набоков смотрит на друга, который прожигает взглядом стоящий на барной стойке шот, после чего хлопает того по плечу: - В любом случае, я очень рад, что ты вернулся. Больше динамики в команде будет. Снова. - Я тоже, честно говоря. Давай, брат, до дна.       Парни поднимают посуду с алкоголем в воздух и, не чокаясь, допивают.

***

      Где-то рядом приглушённо играет мелодия с телефона, но Никита и не собирается на неё реагировать. Какой-то частью сознания он всё ещё остаётся во сне. Парню снился приятный холод, исходящий ото льда, звуки ударяющейся о клюшку и борта шайбы. И скорость. Легкий поток воздуха касался его щёк, пока он рассекал пространство на арене в погоне за противниками. Вот только вся прелесть сна разбивается вдребезги после вновь заигравшей мелодии. Гребёнкин недовольно переворачивается на живот, привстаёт на локтях и, со всё ещё закрытыми глазами, начинает шариться рукой по кровати и стоящей рядом тумбочке, скидывая все лежащие на ней предметы на пол. Когда раздражающий источник звука всё ещё не найден, парню приходится сесть и всё-таки открыть глаза. По ним неприятно режет свет, который пробрался в комнату через широкое окно. Он сегодня же купит "блэкаут" шторы и повесит их на эту чёртову застеклённую дыру в стене. Никита поднимает подушку, где и обнаруживает телефон – на экране светится незнакомый номер. - Что за пидарас посмел меня разбудить, - недовольно выплевывает парень и принимает звонок. На том конце молчат. - Ну алло, Вы мне позвонили, чтобы в молчанку играть?       В ответ Никита слышит только тяжёлый вздох, какой-то шуршащий шум, за которым следуют слова: - А ты обычную речь понимаешь разве? – иронично произносит незнакомый мужской голос. - Ты кто и хули тебе надо? - Перестань общаться, как быдло, - или всё-таки знакомый. - А с тобой по-другому никак, Башкиров, - Никита потягивается и встаёт с кровати. Поднимает взгляд на кондиционер – так вот кто ответственен за его сегодняшний сон. – Нормальный человек во время отпуска не станет с утра пораньше названивать. Да ещё и не один раз. - С утра пораньше? Время пятый час доходит. - А в Торонто восьмой. Утра. - Привыкай, ты уже не в Канаде. Тебе надо восстанавливать режим, между прочем. - Ты мне, блять, позвонил, потому что заботишься о моём режиме? Может мне тебя мамочкой называть? - Можешь папочкой. - Что… - Никита спросонья не поспевает за чужой мыслью, так что не успевает среагировать на такое заявление. Он только встал, а уже разговаривает с самым неприятным для него человеком на данный момент. Который, между прочем, несёт какую-то совершенную ересь. - Ладно. Давай к делу. Не буду я тебя, раннюю пташку, мучить, - Никита слушает собеседника вполуха, параллельно выходя из комнаты и направляясь в туалет. – Мне Жлоба звонил. Потому что до кого-то, кстати, дозвониться у него так и не получилось. Так вот, он мне мозги ест по поводу того, решили ли мы нашу проблему. Ну я ему и сказал, что… Погоди, ты что, ссышь? – в голосе парня отчётливо слышится недовольство. - Ну да, потребность организма, - самодовольно произносит Гребёнкин, который в этот момент освобождает       свой мочевой. - Прямо во время разговора? - Надеюсь, ты не оскорбился, кис, - Никита скидывает трусы, оставляет их около унитаза и возвращается в комнату уже голышом. - Я от тебя другого и не ожидал, - в трубке ненадолго повисает молчание. – Стоп, как ты меня назвал?! - Ну так что ты ему сказал? – Никита, проигнорировав вопрос, поторапливает парня, ему хочется только быстрее закончить этот разговор. - Кому? А. Сказал, что ты, упёртый баран, отказался отступать. - Ну и правильно. Ещё ко мне какие-то вопросы или я могу пойти заниматься своими делами? - Ты понимаешь, что от тебя требуют успокоиться и смириться наконец? - Не от меня, а от нас. И успокоиться следует тебе. Я с этим номером Кубок забрал, и, если ты думаешь, что вот так спокойно уступлю его тебе, могу только посоветовать пойти нахуй. Бывай, - после этих слов парень сбрасывает звонок, не дожидаясь ответа.       Последнюю фразу Гребёнкин буквально выплюнул. Получилось чуть более агрессивно, чем он планировал. Ну и хуй с ним, честно говоря. Голова в данный момент просто раскалывается, а во рту как будто скунс сдох. Всё-таки текила была не самым лучшим выбором, от крепкого алкоголя организм парня совсем отвык. Но это было первое, что Никита увидел в меню, думать и выбирать совсем не хотелось. А пива он наглотался достаточно, пока играл за «Листья» - тамошние парни по нему с ума сходили.       Никита приседает на колени перед раскрытым и не до конца разобранным со вчера чемоданом. Начинает копаться в нём, надеясь, что где-то у него завалялось обезболивающее. На удачу парня, в импровизированной аптечке в виде небольшого пакетика с рисунком розового кота лежит последняя таблетка аспирина, купленного ещё год назад, в аптеке у дома в Серове. Медленно доковыляв до кухни, а при этом успев ещё и заблудиться в незнакомой планировке, парень наливает в стакан холодной воды прям из-под крана. Закидывает туда таблетку, которая тут же начинает шипеть, активно растворяясь. Со стаканом в руках он возвращается в спальню и садится на кровать. Немного для проверки шевелит плечами, поворачивается вправо и влево – тело тоже ноет. То ли спал неудобно, то ли коварная текила о себе напоминала. Кстати, о памяти. Гребёнкин после своего пятого выпитого шота не помнил ничего от слова совсем. Ни то, пил ли он ещё, ни своего друга, ни как добрался домой. Но он может выяснить это всего лишь написав Набокову – тот кроме пива за вечер ничего больше не пил. Наверное.       Проглотив залпом воду с растворённым в ней лекарством, Никита залезает в телефон, открывая диалог с другом, а следом сразу ахуевает от того, что предстает перед его глазами. Отправленные ему ещё утром сообщения содержат в себе несколько видео и фото, на которых крупным планом был снят сам Греба, а также некоторые его не самые приличные части тела. На одной из видеозаписей он снова пьёт, вслед за чем доказывает бармену, что мир жесток и несправедлив с ним, что он отыграл два года в Канаде не для того, чтобы приехать обратно и отдать свой игровой номер какому-то хуесосу. После идут фотографии с улицы, на которых Никита обнимает сначала какие-то столбы, а потом кусты вдоль безлюдной дорожки. На открытом далее видео он эти кусты уже ебёт. На следующих фотографиях он, со спущенными штанами и почему-то без футболки, позирует в очень странных позах. И на последнем видосе запечатлены уже они с Ильёй вдвоём, сидящие на лавочке, и снятые на фронтальную камеру. На этой десятиминутной записи Гребёнкин очень яростно и с особой уверенностью доказывает другу, что семьдесят первый номер непременно останется за ним, а Данил Башкиров возьмёт у него в рот, ещё и добавки попросит.       Досматривает весь отснятый Набоковым контент Никита красный как рак. Не то чтобы ему было очень стыдно за всё содеянное. Его больше смущало то, что он ничегошеньки не помнил. Ну а ещё то, что он не мог объяснить, почему двадцатитрехлетний парень на видео вёл себя, как шестнадцатилетний подросток в пубертате. Быстро настрочив Илье что-то вроде «никогда об этом не вспоминай», Гребёнкин открывает на телефоне карту города с целью найти какую-нибудь приличную тренажёрку недалеко от дома. Новая квартира располагается дальше от арены и совсем в другой стороне, к чему ему ещё стоит привыкнуть. Быстро ополоснувшись в душе и собравшись, парень был готов выходить из дома. Он планировал посетить найденное место, оценить его и, если ему всё понравится, купить годовой абонемент. Ну а позавтракает он где-нибудь по пути.

***

      Неделя до предсезонки прошла для Никиты объективно тяжело. Ему пришлось потратить немало сил на перестройку режима, к чему добавлялась не самая лёгкая акклиматизация. Необходимость тренировок – как на льду, так и за его пределами – также никуда не делась. Выходить на лёд парень старался в такое время, чтобы не встречаться с Данилом. Ему ещё звонили разные важные дяди с клуба, пытались ругаться по поводу неопределённости с номером. Но уговорить Гребёнкина – дело сложное. Если не невозможное. Парня даже измором взять было трудно. Так что, задействовав все свои навыки обаяния и переговоров, Никита и руководству ответа не давал, и на связь с Башкировым выходить отказывался. А Алексею Валерьевичу ничего не оставалось, кроме как взять с парня обещание, что до регулярного чемпионата тот со всем разберётся. Конечно, форвард собирался всё решить. Вот только как – мыслей совсем не было. Оставалась только надежда на то, что он настолько сильно доведёт Данила за время тренировок, что тот просто сдастся. В принципе, Гребёнкин умел изводить людей, чем и собирался воспользоваться.