Кис

      Никита после ухода Ильи сражу же скрывается в ванной, запирая дверь на замок. Тяжело нависает над раковиной, опираясь руками о её края, и смотрит на своё отражение в висящее на стене небольшое квадратное зеркало с закруглёнными краями. Освещение в комнате достаточное сильное, что позволяет разглядеть себя даже отчётливей, чем парню того бы хотелось: вид у него и правда помятый. На голове творится невесть что, длинные завивающиеся волосы за ночь спутались, отчего кажется, что вместо них там комок вычесанной из дворняги шерсти; под глазами выражены отёки, а губы сухие из-за обезвоживания, вызванного выпитым напитком. Вымученное выражение лица будто кричит о том, что прошедший день, а следом и ночь, были достаточно насыщенными. Гребёнкин включает холодную воду и несколько раз обдаёт ей лицо, надеясь, что та поможет привести в хоть какой-то порядок не только внешний вид, но и неприятно царапающиеся внутри черепной коробки мысли.       Неспешно парень начинает проводить необходимые утренние ритуалы, параллельно снова и снова прокручивая всё, что произошло между ними с Башкировым. Как бы он ни пытался игнорировать это, но действия Данила не отпускают Никиту, не дают спокойно выдохнуть. Гребёнкин может списать такое поведение на алкоголь и наркотики, но это кажется только поверхностным оправданием. Что парень точно понимает – его сокомандник нередкий гость того заведения, а именно подвальной его части. Из чего сам по себе просится банальный до ужаса вывод, что Башкиров… гей?       Парень жмурится от нежелания принимать такой ответ. Одна только мысль о том, что в команде играет представитель данного меньшинства вызывает отвращение и приводит в ярость. Тут же Никита вспоминает, что не раз слышал в чужих разговорах упоминания девушек, с которыми Данил проводил ночи или состоял в непродолжительных отношениях. Тогда с парнями он может связываться лишь изредка, когда вагины ему наскучивают. Это объяснение кажется безумно странным, но, пожалуй, не таким болезненным.       Однако, в разы больше правды Башкирова его пугает своя собственная. Глупо отрицать, что он ничего не чувствовал в моменты вчерашних интимных касаний. Его тело против воли льнуло к чужому, прося большего. Никита ни за что в жизни не признается, что отказ от продолжения дался ему с великим трудом. Что за ту секунду, что он потратил на раздумья, внутри словно боролись ангел и демон. Отчего-то кажется, что победу в тот момент одержал совсем не белокрылый помощник.       Вдруг Гребёнкин слышит за дверью звуки и понимает, что Набоков принёс Данилу сухую одежду. Прислушивается. Друг, не обронив ни слова, также быстро из номера удаляется, будто нарочно громко хлопнув дверью. Парень выжидает ещё минуту и выходит из ванной. На его счастье, оправдывая надежды, Башкиров сидит на кровати одетый. - Забирай свои вещи и вали, - Никита цепляется взглядом за игрушку, - все вещи.       Данил на хозяина номера не смотрит, его взгляд устремлён на свои же руки, на сложенные в замок пальцы. Парень тяжело вздыхает, отчаянно хочет что-то сказать, но правильных слов подобрать не может. В голове одновременно пролетает невообразимое множество возможных реплик, но выцепить из них наиболее подходящие не получается. Да и нужны ли в этой ситуации слова? Что может сейчас его спасти? Однако, он делает попытку: - Что вчера было? - Нет, Данил, не спрашивай, — вот так нагло забирать чужие воспоминания, оставляя их лишь себе и лишая владельца возможности прояснить ситуацию, явно неправильно, но делиться Гребёнкин не намерен. – Скажу только, что ты чудом избежал встречи моего кулака со своей челюстью. И узнал я о тебе кое-что невъебически интересное.       Говорит Никита с выражением явной раздражительности, так что Башкиров решает не настаивать, надеясь, что позже вспомнит всё сам. В голову лезут самые страшные мысли о том, что он мог наговорить под действием алкоголя и… травы! Точно, он же раскуривал косяки с мужчиной, имени которого даже не запомнил. То, что память потихоньку возвращается не может не радовать. Вот только, вместе с этим добавляется больше страха и вопросов, нагоняющих мрак. Под действием марихуаны Данил становился намного более раскрепощённым, и мог натворить таких дел, о которых потом будет жалеть.       Тем не менее, ему надо сейчас отправляться домой к другу, чтобы успеть привести себя в порядок к вечеру. Проспали они с Гребёнкиным ни много ни мало – до обеда. Башкиров молча встаёт и начинает собираться: забирать с собой особо нечего. Телефон, ключи, да игрушка. Последнюю он заворачивается в салфетку и кидает в мусорку, после чего, не подумав, бросает: - Её забирать не буду, много ещё есть, - запоздало понимает, что этой фразой он только себя закапывает, поэтому тут же переводит тему. – Блять, наушники… Они были в кофте.       Которая, несомненно, ночью стиралась в машинке. Гребёнкин от такого заявления не удерживается от смешка. Ситуация выглядит до невозможного комичной, хотя обоим парням сейчас не до смеха от слова совсем. Данил, стоя уже у двери, только собирается дернуть за ручку, как его останавливает голос Никиты: - Выдал ты, конечно, Башкиров, - он оборачивается и замечает на губах говорящего не сулящую ничего хорошего злобную ухмылку. – Сделать бы тебе сейчас тест на наркоту, а, кис? Как скоро тебя из команды турнут? – идея приходит в голову парня внезапно, и Гребёнкин тут же за неё цепляется. - Греба, ты… - Данил не находит, что сказать. Умолять его молчать он не собирается. В конце концов, после недолгой паузы, что-то для себя решив, Башкиров покидает номер. - Как жаль, что я не трепло, - говорит Никита скорее для себя, ведь его собеседника рядом уже нет.

***

      Парень успевает пройти всего несколько шагов по коридору, как тут же лицом к лицу встречается с двумя одноклубниками сразу: по направлению к нему идёт капитан, а рядом широким шагом весело следует Сиряцкий. Оба, что интересно, с уже собранными сумками. Все трое обмениваются рукопожатиями, после чего Яковлев, находящийся в лёгком замешательстве, интересуется: - Дань, ты чего тут? - А вы чего с вещами? – вопросом на вопрос парирует парень, надеясь, что ответа от него добиваться не будут. - Так сказали, что автобус починили, выезжаем через три часа. Идём выселяться. Я хотел ещё к Гребе заскочить, разбудить. Что-то он не отвечает на сообщения. - А ты как раз из его номера и вышел, кстати, - подхватывает заинтригованный Саша, улыбаясь во все тридцать два. – Что же вы там вдвоём делали? - Ничего, - слишком уж быстро отвечает Башкиров, следом добавляя спокойнее, – Разговаривали. - Ну-ну, у вас же тааак много тем для разговоров, - Сиряцкий смеётся, однако, совсем беззлобно. - И всё же одна общая есть, - вступается за Данила капитан. – К чему-нибудь пришли? Я надеюсь, Никита там живой и без новых синяков? - Мы решим, - парень невольно тянется пальцами к разбитой ещё во время вчерашнего матча губе. Прикосновение собственных же пальцев к нежной коже поднимает на поверхность ещё одно смутное воспоминание. В мыслях всплывает образ того, как он целует чью-то шею, а также тяжелое дыхание у его уха. Точно мужское. Возможно, того мужика с травкой. Но Данил не уверен, что стал бы ласкать кого-то ему неприятного. Совсем уж не похоже на него, даже под кайфом, а тот тип был явно не в его вкусе.       Егор с Сашей многозначительно и с недоверием переглядываются друг с другом, но спорить с Башкировым не начинают, отпуская наконец того по своим делам.

***

      Поездка до Магнитогорска проходит гладко и без приключений, так что уже к 10 часам вечера вся команда оказывается в городе. Парни начинают разбредаться по машинам и вызывать такси. Кое-что положительное в новом месте жительства Гребёнкин всё же находит – им с Яковлевым теперь по пути, так что Егор любезно соглашается подвезти его до дома. В машине капитан заводит непринуждённый разговор: - Неплохо съездили. Мне игра команды понравилась. Тебе как обновлённый состав? Вливаешься? - Ага. Рад снова играть за «Металлург», на самом деле. Своё родное, как ни как. Если бы не одно «но», конечно. - Ну у тебя, как обычно, не без приключений, - Егор смотрит на дорогу, но Никита чувствует, что внимание мужчины всё равно приковано к нему. – Представление вы учудили, но смотри, чтобы в привычку не вошло. Дальше домашний турнир. Сам понимаешь, будет лучше, если гладко пройдёт. - Да… да, - как-то невоодушевлённо соглашается парень. - Долго спал сегодня. Ночь интересная была? – Яковлев, сам того не понимая, попадает в цель, и Гребёнкин вмиг напрягается, а только успевшие притупиться воспоминания вновь обрушиваются на него болезненным градом. - Да не особо. В клуб сгонял, выпил, отдохнул слегка. - И что, без интересного продолжения? – капитан заговорщически улыбается, даже не подозревая, что его слова заставляют Никиту применять над собой усилия, чтобы держаться непринуждённо. - Не-а, - и парень ведь даже не врёт. Лишь немного не договаривает. - Без секса в этот раз, к сожалению. - Ну, ничего. Значит, в следующий. С Данилом о чём-то в итоге договорились? - Что? – вопрос, заданный как-то слишком неожиданно, выбивает почву из-под ног. - С Башкировым. Днём с Саней встретили его выходящим от тебя. - А, с ним-то. Не особо. - Гребёнкин осторожничает, не зная, что успел наговорить им ночной гость. - Жаль, но я рад, что вы оба живы и здоровы. Я тебе нотации читать не хочу, но вам бы поторопиться. - Знаю, Як. Доверься мне. - Как скажешь, братан.       Под дальнейшие разговоры на общие, к счастью Гребёнкина, темы они быстро добираются до дома Никиты, прощаются, и парень наконец-то выдыхает, оказавшись в своей квартире, где никто не достаёт его неприятным расспросами.