Кис

      Данил сладко потягивается в кровати, разминая суставы и связки. Парень неимоверно рад возможности провести ночь в удобной постели после насыщенной поездки в Уфу. Неспеша он садится, следом за остальным телом разминая ещё и шею. На столе рядом стоит бутылка воды, так что, не думая, Башкиров открывает её и начинает жадно пить. И почти сразу же давится. Жидкость в ёмкости в порядке, а вот мозг Данила выдаёт неожиданное – в хаотичном порядке молниеносно, все сразу, к парню возвращаются воспоминания. Воздуха тут же начинает не хватать, отчего приходится встать и открыть окно, чтобы наполнить комнату свежестью.       Башкиров опирается руками на подоконник и смотрит на начинающий просыпаться город. Жмурится в надежде снова забыть всё, что всплыло в памяти, но, конечно, этого не происходит. Следующие пару десятков минут парень тратит на восстановление хронологии прошедших событий. Ужасаясь самому себе, он пишет другу что-то о том, что им срочно надо встретиться, кидая локацию, следом одевается и буквально выскакивает из квартиры.       В «Притяжении» стоит приятная утренняя прохлада, слабый ветер слегка колышет листья растущих повсюду кустов и деревьев. Друзья неспеша шагают по асфальтированным узким тропинкам в отдалении парка, где крайне редко появляются другие люди. Погода и открывающиеся виды должны, как правило, поднимать настроение и дарить ощущение лёгкости, но вопреки всему Башкиров находится в сильном замешательстве. - Погоди, то есть ты прям, ну… Прям лапал его? – Александр вместе с виновником событий пытается разобраться в том, что было. - Да… Или нет. Но, скорее всего, да. Я не знаю, - Данил выть готов от того, как неприятно всё складывается. – Я всё ещё не хочу верить в то, что вытворил такую хуйню.       Стоило им с Сиряцким встретиться в назначенном месте и скрыться от чужих ушей, как Башкиров выдал другу о себе всё, что вспомнил. До мельчайших подробностей.       О том, что того привлекают оба пола, Саша узнал ещё в первый год нахождения Данила в «Металлурге», напоив его практически до отключки. Хобби у него такое было – собирать чужие секреты. - Соглашусь с Гребой. Ты чудом избежал пиздюлей от него, ангел-хранитель у тебя точно имеется. Видимо у Гребёнкина есть зачатки здравого ума, и он списал всё на вещества. - Может быть. Но мне-то что теперь делать? - Всё лучшее, что мог, ты уже сделал прошлой ночью, - Саша, смеясь, уворачивается от удара в плечо. – Ну, а если серьёзно, то – ничего. Никитос думает, что ты нихуя не помнишь. Не лезь и всё. - А если пойдёт к руководству? - Гребёнкин-то? Да он последний, кто будет стучать, - Сиряцкий видит, что друг ему не особо верит. – Бля, предположим, пришёл он, рассказал. Ну и кто ему поверит? Доказательств нет, тест они вряд ли проводить будут. Все знают, что у вас тёрки – подумают, что подставить тебя хочет.       Башкиров косится на Сашу и пытается заставить себя успокоиться. Вроде как, он и прав, но с другой стороны – как ему теперь в глаза Никите смотреть? Да, тот думает, что Данил ничего с ночи не помнит, но сыграть беспамятство не так уж и просто. Особенно после всего, что происходило. Да и не умеет он притворяться. Парень боится, что выдаст себя при первой же встрече. - Ты меня иногда убиваешь, Дань. Кажется, что я такой херни не творю, какую исполняешь ты. А ты, вообще-то, одной ногой на пенсии уже и должен хотя бы пытаться вести себя умно. - Ой, да иди нахуй, - Башкиров отмахивается от безобидной шутки, а Сиряцкий, не сдерживаясь, смеётся. - Возвращаясь к вашим с ним отношениям… Полагаю, номер тебе придётся всё-таки уступить. Хотя бы в качестве компенсации за моральный ущерб. - Не, нихуя, - тут же заводится Данил. – О каком моральном ущербе мы говорим, если у него стоял? - Что?! – Сиряцкий резко останавливается и ошарашенно смотрит на друга. – Этого ты не говорил.       Башкиров повторяет за Сашей, тоже прекращая движение. Медленно оборачивается с виноватым выражением – делиться чужими тайнами не входило в его изначальные планы. Получилось как-то само, на эмоциях. Парни стоят в метре друг от друга и обмениваются вопросительными взглядами, не говоря ни слова. Сиряцкий видит, что добровольно Данил делиться подробностями не собирается, так что начинает сам: - Ну, это, знаешь ли, в корне меняет ситуацию, - и вот Саша уже снова улыбается. Этот парень обладает удивительной способность быстро оправляться от шока, на замену которому почти всегда сразу приходят положительные эмоции. – Пояснишь? - Уже в номере, - нехотя отвечает Башкиров, параллельно заламывая пальцы и смотря куда-то вбок, - Когда я полез к нему, он… Мне показалось, что он сам прижался, и я, кажется, чувствовал его. - Кажется? – друг хитро щурится. - Ладно. Я более чем уверен, что у него встал. - Я в ахуе, друг.       Данил смотрит на товарища и видит лишь играющую на его губах лёгкую улыбку, отчего такая же появляется и у него. Это именно то, за что он так любит Сиряцкого – расскажи ему что угодно, а в ответ получишь сплошное понимание, и, если необходимо, хороший совет. Никакого осуждения, никаких укоров. Саша подходит к приятелю и кладёт руку тому на плечо. Поглаживает, как бы успокаивая: - И как он тебе? - Кто? – Башкиров непонимающе хмурится. – Греба? Ты знаешь моё мнение. Типичный самовлюблённый мудак с короной на голове, к тому же не умеющий контролировать агрессию и держать язык за зубами.       После этого заявление Сиряцкий как-то уж слишком подозрительно улыбается, отходит от друга на шаг и садится на корточки, закрывая лицо руками. Плечи его потряхиваются от попыток парня сдержать рвущийся наружу смех. - Ты чего? – Данил такой реакции совсем не ожидал, что заставляет чувствовать себя не в своей тарелке. – Эй, Сань. - Всё нормально… нормально, - Сиряцкий наконец принимает нормальный вид и встаёт, но улыбка с лица не сходит. – Ты не заметил, как со стороны звучит? Нет? Так обычно говорят про человека, которого хотят трахнуть, а он не даёт.       Башкиров не отвечает. Однако, услышанные слова невольно заставляют задуматься привыкшего всё анализировать парня. Он точно не хочет, как сказал Саша, трахнуть своего одноклубника. Но настолько ли он в самом деле в этом уверен? Данил обычно не разрешает себе допускать и мысли в сторону людей, с которыми ему работать, не то, что по-настоящему предпринимать какие-то действия. - Что-нибудь скажешь в своё оправдание? - Это был… не я. В плане, я трезвый так бы не поступил. - Ну, так, мы все трезвые не делаем многого, чего хотим на самом деле. Не пытайся скинуть всё на алкашку или траву, Дань. Я лично видел тебя и под тем, и по другим, - Сиряцкий тоном буквально заставляет собеседника восстановить зрительный контакт. – И мы оба с тобой знаем, что, в какую говнину ты бы ни был, а к человеку, к которому тебя не тянет, не полез бы.       Отступать Башкирову некуда, ведь друг говорит чистейшую правду. Начни сейчас он оправдываться, только зря время потеряет. Данил опускает плечи и с долей неясной тоски спрашивает: - Хочешь сказать, я?.. - Хочу сказать, что ты в дерьме. Что бы на самом деле это ни значило.       Парни молча смотрят вдаль, куда уходит витиеватая тропинка парка. Оба в своих мыслях – утро выдалось не самым лёгким. Башкирову кажется, что он впервые не понимает сам себя. Он поднимает голову к небу: солнце, находящееся уже довольно высоко над горизонтом, начинает нещадно подпекать, как бы говоря, что прогулку пора заканчивать. - Ты завтракал? – внезапно нарушает тишину Сиряцкий. - А? – Данил не сразу вникает в вопрос. – Не-а, как проснулся, почти сразу тебе написал. Не до завтрака вот вообще сейчас. - Ну уж нет, так дело не пойдёт. Пойдём, покормлю тебя, любимый мой. А потом будешь думать.

***

      Вопреки всем советам друга и своему здравому смыслу Башкиров сейчас стоит напротив дома Гребёнкина и пытается собраться с мыслями. Собственное «я» буквально кричит разворачиваться и уходить, но что-то неведомое держит парня на этом злосчастном месте. Данилу жуть как стыдно перед одноклубником, а по венам словно течёт чувство вины. После разговора с Сиряцким и долгих споров с самим собой он пришёл к выводу, что извиниться перед Никитой нужно, но вот каким способом это сделать, так и не придумал. А по итогу он, совсем несобранный, да ещё и на нервах, ждёт, пока Гребёнкин ответит на сообщение, отправленное парнем несколько минут назад. Башкиров не знает, чему обрадуется больше – тому, что Греба дома и впустит его, или же наоборот тому, что тот пошлёт его куда подальше.       Телефон в кармане вибрирует, и Данил тут же достает его, чтобы прочитать сообщение. Возможно, быстрее, чем того требует ситуация. Да, Никита дома. И да, он указал номер своей квартиры, а значит Башкирову предстоит сейчас туда пойти. На губах сама по себе расплывается улыбка, вызванная неведомо чем. Сам же парень объясняет её возможностью поскорее извиниться и забыть (насколько это вообще возможно) этот случай.       Данилу кажется, что он чувствует себя достаточно расслабленно, но, как только до двери в квартиру остаётся пара шагов, всё тело словно сковывает неясная тревога. Парень смотрит на свои руки: те предательски трясутся. Немного разминая пальцы, Башкиров делает глубокий вдох, медленно выдыхает и берётся за ручку. Нажимает на неё – открыто. В светлом коридоре его встречает хозяин квартиры, который, впрочем, ничего не говорит, даже не подходит поздороваться. Гребёнкин, одетый в одни только темно-синие шорты, лишь стоит, облокотившись на косяк и сложа руки на груди. Враждебно парень не выглядит, лишь довольно озадаченно. Данил закрывает за собой дверь и разувается, но пока не делает и шагу. Ждёт, когда Никита сам пригласит. И, вежливости ради, здоровается: - Привет. Спасибо, что… - Ебать, ты реально пришёл. - Чего? – Башкиров непонимающе смотрит на собеседника, копируя его позу, и также складывает руки. – Ты думал, я несерьезно? - Честно говоря, так это и выглядело. Время даже обеда нет, а ты пишешь мне, ставя перед фактом, что уже у моего дома. Ещё и интригуешь каким-то серьёзным разговором, который вот никак нельзя откладывать, - Гребёнкин хмурится. – Откуда узнал, где я живу? - Мне сказал… - начал было Данил, но вовремя осёкся. – В общем, кое-кто очень хороший.       Никита смеряет того заинтересованным взглядом, мысленно отмечая потом всё же выяснить, кто такой хороший помог Башкирову до него добраться. Осматривая гостя с ног до головы и обратно, машет рукой, призывая следовать за ним: - Ладно. Пойдём, - парень разворачивается и идёт в спальню, Данил же молча следует за ним.       Они приходят в просторную комнату с широким окном почти во всю стену, которое завешано полностью чёрными шторами. Гребёнкин тут же подходит, чтобы отодвинуть их в сторону, впуская в помещение солнечный свет. Оно оказывается таким же светлым, как коридор, с двуспальной кроватью в углу, столом из черного дерева у стены и парой стульев из того же материала. Тут и там на различных поверхностях валяются одежда, какие-то бумажки и прочий мусор. Напротив спального места висит широкое зеркало в человеческий рост. У противоположной же стены располагается довольно габаритный шкаф с приоткрытыми дверцами, около которого стоит большой розовый пуф на светлых деревянных ножках с горой вещей на нём. Башкиров задерживает на последнем взгляд и из его рта вырывается смешок. - Он… э… уже был здесь. Не выкидывать же мне его? – пытается оправдаться хозяин квартиры, тут же перекладывая свои вещи с пуфа на стул, что в общем-то общей картины бардака не меняет. – Садись сюда, раз понравился. - Да ладно, он милый, - Данил улыбается и беспрепятственно усаживается на мягкую бархатную поверхность. - Ага. Очень, - Гребёнкин, который остаётся стоять, убирает мешающиеся волосы с лица, пытаясь уложить непослушные локоны за уши. Получается так себе. – Ну, теперь говори.       Башкиров укладывает сцепленные друг с другом ладони на коленях, набирает в лёгкие воздух, и… молчит. Структурировать весь хаос, творящийся у него в голове, в последовательные мысли, а тем более изложить это всё в речи оказывается в разы сложнее, чем он предполагал. Парень виновато смотрит на Гребёнкина, что последний тут же замечает и напрягается: - Эй, ты чего? Так смотришь, будто умер кто-то из моих близких, а оповестить послали тебя, - шутка не приносит никакого результата, что заставляет Никиту по-настоящему занервничать. – Бля, Башкиров, ты либо говоришь, либо уносишь свою задницу нахуй отсюда. - Никто не умер, - начинает Данил. – Я пришёл… Извиниться, в общем, пришёл, - он выдыхает. Начало положено, остаётся дотерпеть этот разговор. - За что, интересно? За то, что играл, как инвалид? Или, может, за то, что номер мой спиздил? Или, в принципе, за своё существование? – Гребёнкину отчего-то хочется сделать больнее, указать на чужие недостатки, ошибки, даже если они не имеют достаточных оснований. Этот парень заставляет его чувства взрываться, мысли путаться, а пульс пускаться в пляс. Что выбивает из колеи не привыкшего к такому Никиту. - Нет, - Башкиров не реагирует на токсичные заявления, оставаясь спокойным. – За машину. И за отель.       Гребёнкин сначала непонимающе хмурится, но уже через несколько секунд к нему приходит понимание, глаза расширяются, а рука тянется к лицу, закрывая рот широкой ладонью. Он, может, и хотел бы что-то сказать, но сейчас явно не в состоянии, поэтому Данил, сверлящий взглядом свои же руки, продолжает монологом: - Я всё вспомнил сегодня утром. Поздновато, да, но зато вспомнил. И как ты мужика того уложил. Спасибо, кстати. Я, вроде, тебя не благодарил? Ну, в общем… да, спасибо тебе. Не знаю, что могло бы случиться. Точнее, знаю, конечно, и так всё понятно. Хорошо, что не дошло до этого, - Башкиров из-за стресса не замечает, как начинает тараторить и уходить не туда. На секунду он замолкает, чтобы снова собрать мысли в кучу. - И потом, как ты уговорил поехать к тебе. Считай, уберёг от проблем. Хотя, ты, наверное, жалеешь об этом. Я же потом… Эм… - Данил закусывает губу и опускает голову, накрывая её ладонями, не в силах поднять взгляд. Становится жарко от крови, что резко приливает к шее и щекам. Он пытается найти правильные слова. – Вёл себя неподобающе, скажем так. Да бля, я, наверное, выглядел ничуть не лучше того мужика в толчке. Полез к тебе, начал лапать… - Но ты потом остановился, - внезапно перебивает его Никита, заставляя Башкирова всё же посмотреть на себя. - К чему ты?.. - Ни к чему, - тут же корит себя Гребёнкин. Он поддался порыву оправдать Данила, о чём сиюсекундно пожалел. Всё начинает приобретать очень смущающий характер и надо это заканчивать. – Я понял тебя. Ты натворил дел, почему-то решил, что должен извиниться, хотя я от тебя нихуя не требую. Ещё что-то? - То есть тебе всё равно? – прямо спрашивает Башкиров. - Да. Я уже и забыл, что ты что-то вытворял, - нагло врёт парень. – У меня своих проблем дохрена, чтобы ещё и твои в голове держать.       Данил, ожидавший хоть какой-то реакции, оказывается застигнутым врасплох, отчего встаёт, дабы оказаться на одном уровне с Гребёнкиным. - Но я к тебе приставал. Тебя вообще не смущает? - Я был, мягко говоря, удивлён, но мне уже ровно, - на самом деле всё это Никиту ужасно смущает, и не только, но признать это – значит признать поражение. - Блять, да я поступил, как похабное животное. - Чего ты от меня ждёшь? Полить тебя говном? Обвинить в чём-то? Мне. Всё. Рав-но, - последнюю фразу Гребёнкин произносит по слогам, делая акцент на последнем слове. – Просто иди домой. Ты сделал, что хотел.       Гребёнкин поворачивается, явно намереваясь пойти к входной двери, чтобы выпроводить незваного гостя. Башкирова ситуация начинает откровенно злить, ведь он сюда душу изливать пришёл не для того, чтобы не получить хоть какой-то ответ. Тут уже в парне просыпается соперник и язвительная сторона личности: - Да у тебя стоял.       Брошенная фраза заставляет уходящего остановиться и развернуться. - Что, прости? - Прощаю, - Данил самодовольно улыбается. Чувство вины вмиг затмевает другое – злорадство. – Я отлично помню, как ты тёрся об меня и почти что стонал. - Завались, - теперь заводится уже Никита. Он стоит, сжимая кулаки, готовый сорваться на первом же неосторожно брошенном слове. - Уверен, будь я чуть-чуть понапористей, ты бы сломался.       И Гребёнкин не выдерживает. В два шага оказывается рядом с Башкировым на расстоянии полуметра, и хватает того за шею. Мимолётно мажет взглядом по губам, но быстро возвращает его к серым глазам напротив. - Я сказал – завались. - Да ты не бойся, сожми сильнее, - Данил слегка запрокидывает голову набок. – Мне даже нравится.       Никита же, напротив, после этих слов руку резким движением убирает, словно ошпаренный. Башкиров не даёт парню даже подумать, тут же делает шаг вперед, оказываясь практически вплотную к Гребёнкину, и аккуратно берёт того за подбородок. Никита отворачивается, но сильная рука лёгким движением возвращает его голову в исходное положение. Он не сопротивляется, не отходит и не пытается вывернуться. Тело словно отказывается его слушаться. Мозг, вмиг опустевший от каких-либо мыслей, перестаёт отдавать сигналы всем остальным частям тела. - Я спрошу ещё раз. Как той ночью, - Башкиров слегка сжимает чужой подбородок, второй рукой накручивая на палец прядь длинных русых волос у самого уха Гребёнкина. – Будешь отрицать, что тебе нравится?       Никита не говорит ни слова. Лишь прожигает взглядом собеседника. Брови сведены к переносице, можно решить, что он злится, но глубокое дыхание выдаёт парня с головой. - Греба, говори, - взгляд Данила смягчается, он нежно убирает волосы за ухо их хозяина, и снова просит. – Скажи мне не трогать тебя. Снова, - но Гребёнкин упорно молчит. – Блять, попроси меня остановиться. Пожалуйста.       Никита, полностью отключивший сейчас свой разум, всецело находится под контролем чувств. И они говорят ему позволить Башкирову сделать всё, что угодно. Последний, не получив отказа, проводит большим пальцем по пухлым губам, подаваясь вперёд и медленно приближаясь к ним. Гребёнкин это видит. Он прекрасно знает, что сейчас произойдёт, но препятствовать не собирается. Данил же, ещё раз получая в глазах напротив безмолвное разрешение, сокращает расстояние между ними до минимума.       Парни сталкиваются губами, жадно впиваясь ими друг в друга. Поцелуй выходит на удивление неторопливым, нежным, но всё равно каким-то отчаянным. Они оба выражают в нём те чувства, о которых не могут сказать вслух. Башкиров запускает ладонь в чужие волосы на затылке, слегка надавливает, одновременно с этим заводя колено между ног друга, отчего Гребёнкин гортанно стонет, приоткрывая рот. Чем Данил тут же пользуется, углубляя поцелуй, начинает неспеша исследовать языком десны, проводя по ряду зубов.       В какой-то момент Никита отдаляется, тяжело дыша. - Мы не можем, - он делает попытку вернуть контроль над собой и ситуацией в целом. - Мы уже начали, - парень чмокает Гребёнкина в нос, и эта внезапная нежность снова выбивает у того опору из-под ног.       Башкиров укладывает руки на талии Никиты и заставляет того сделать несколько шагов назад, пока он спиной не упирается в шкаф. Данил тут же возобновляет поцелуй, самолично направляет руки Гребёнкина себе под футболку, которыми тот сразу же проходится по животу, бокам, довольно быстро переходя к груди. Пальцы сами находят две твёрдые бусины и сжимают, заставляя подать голос теперь уже Башкирова. Данил, радуясь тому, что руки Никиты удалось занять делом, аккуратно крадётся к резинке шорт, запуская туда пальцы. Проводит сначала непосредственно под ней, затем сразу ныряет внутрь, минуя тут же ткань трусов, и обхватывает уже давно стоящий член. Пальцем слегка надавливает на головку, смазывая выделившийся предэякулят. Гребёнкин рычит, жмурится и кусает Башкирова за губу. Нежный ранее поцелуй быстро перерастает в жаркое соперничество.       Парень проводит по чужой эрекции пару раз и вынимает руку, стягивая ненужные вещи с парня. Шорты с нижним бельем падают на пол, и Никита оказывается полностью голым. Такое положение его не совсем устраивает, а потому он тянет за края футболки и снимает её с Башкирова. Эта заминка даёт им обоим наконец-то перевести дыхание. С широкими брюками владелец справляется сам, также просто скидывая их вниз. После чего прижимается к товарищу так, чтобы их члены соприкоснулись, двигается вперёд-назад и широкой грубой ладонью обхватывает сразу оба. Гребёнкин прикусывает губу, смотрит вниз и видит две блестящие головки, выглядывающие из кулака. Раскрывающаяся картина только подливает масло в бушующий пожар возбуждения и страсти.       Никита припадает губами к чужой ключице, возвращая руки к соскам Башкирова, пока тот неспешно начинает им обоим надрачивать, второй рукой массируя ягодицы приятеля. Сочащаяся в двойном количестве смазка ощутимо пачкает руку, добавляя в процесс скольжения. До ушей доносятся хлюпающие звуки, когда Данил ускоряет движение рукой и чуть сжимает пальцы. Испытывая какие-то невообразимые ощущения, Гребёнкин даже не пытается сдерживаться, открыто стонет в чужую шею, заставляя кожу под губами покрываться мурашками, а самого Башкирова периодически вздрагивать.       Данил продолжает активную ласку, а находящийся уже совсем на грани Никита, совсем не отдавая отчёта своим действиям, впивается зубами в нежную кожу на выемке между основанием шеи и ключицей. Контраст наслаждения и боли тут же помогает Башкирову достичь пика, и он с гортанным стоном обильно кончает. Тёплая сперма тут же подмешивается к естественной смазке, рука и сжатые в ней члены моментально становятся мокрыми, а от быстрых резких движений белая жидкость начинает стекать по мошонке Данила и каплями падать на пол. Представляющий эту картину Гребёнкин спустя несколько движений по его плоти заканчивает следом, сердце заходится в бешеном ритме, а воздуха в лёгких отчаянно не хватает.       Через несколько секунд Башкиров подаёт голос: - Никит…       Но, не дав тому договорить, Никита накрывает его рот ладонью, второй рукой упираясь в грудь, увеличивая расстояние между ними. Парень стоит с опущенной головой и всё еще пытается восстановить дыхание. Некоторое время он молчит, собираясь с мыслями, и понимает, что ему… мерзко от самого себя. - Уходи, - Гребёнкин убирает руки от Данила и, не удосужив того и взглядом, отходит в сторону, попутно захватывая с собой шорты. Никита подходит к столу, отрывает пару бумажных салфеток от валявшегося там рулона, и вытирает остатки спермы. Одевается, и только теперь смотрит на растерявшегося Башкирова. – Я неясно выразился? Приводи себя в божеский вид и вали. - Серьёзно? - Ага, - небрежно бросает Гребёнкин и садится на край кровати, тут же утыкаясь в телефон, как бы показывая, что дальнейшим разговорам не суждено состояться.       Данил приказ просьбу выполняет, молча собираясь. Всё это время Никита просто пялится в телефон, на пустой разблокированный экран, мысленно пытаясь перенестись в какой-нибудь другой мир, где он не получал удовольствие от того, что ему дрочит парень. Когда Башкиров уже полностью чист и одет, он решается сделать ещё попытку достучаться: - Но мы ведь только что… - Мы только что не сделали ничего, - говорит Никита, не отрываясь от гаджета. – Ничего не было. - Греба, - в тихом голосе слышится мольба. - Съеби. - Понял.       Данил вздыхает и скрывается в коридоре. Через каких-то полминуты до Гребёнкина доносится громкий звук хлопающей двери.