Кис

      Разгорячённую кожу лица приятно обдают холодные потоки в моменты, когда Гребёнкин стремительно рассекает воздух. Вот уже битый час он полностью отдаётся тренировке, стараясь заглушить съедающие изнутри чувства. Башкиров, так внезапно пришедший вчера, сильно пошатнул уверенность Никиты в своих предпочтениях. Проведя весь оставшийся день, а после и бессонную ночь, в раздумьях, парень и сейчас не чувствует усталости. Из-за постоянно сменяющих друг друга непрошенных мыслей тело перестало напоминать о своих потребностях в еде, отдыхе и сне.       Полутора часами ранее, в раздевалке, ему приходилось буквально заставлять себя не глазеть на переодевающегося Данила. Для остальных присутствующих это не стало бы чем-то из ряда вон выходящего, так что парень беспокоился не о чужой реакции. Но снова поддаваться своим неправильным во всех смыслах желаниям казалось опасным. Гребёнкин правда очень старался ограничивать себя в мыслях и действиях по отношению к Башкирову. Он вёл войну с самим собой, в которой раз за разом терпел поражение. Всего раз он надолго задержал взгляд на беспокоящем его парне – когда кто-то из парней похвалил Данила за хорошо проведённое время, указав на след от зубов у того на шее.       Внезапно, до ушей игроков доносится пронизывающий звук свистка. Все они тут же прекращают носиться по полю и выполнять индивидуальные тренировки и достаточно быстро собираются кучкой вокруг Андрея Владимировича, вальяжно стоящего у борта. Тренер ждёт, пока подтянутся последние хоккеисты и осматривается: - Так, защитники и центры, для вас лёд окончен – дуйте в зал, - после этих слов названные игроки сразу же отправляются на выход с поля. – А вот вратари и крайние нападающие мне нужны здесь. Минут на пятнадцать вас задержу, не дуйтесь, - мужчина добродушно улыбается. - Хочу, чтобы вы связки отработали.       Разин подъезжает к центру площадки, а оставшиеся парни следуют за ним, чтобы получить указания на продолжение тренировки. - Встаёте по двое от синей линии, движетесь к воротам, постоянно передавая шайбу друг другу. У вратаря задержитесь на несколько секунд, сделайте пару передач и бросайте. Всё ясно? – услышав удовлетворительные ответы от игроков, тренер вносит уточнения. – Вовча и Михайлис, вы парами меняетесь. Остальные также, как на игре с «Салаватом». - Андрей Владимирович, погодите, - тут же возникает Гребёнкин, который находится в замешательстве после услышанных слов. - Да, Никит, вы также с Данилом остаётесь. Возражения не принимаются, - Разин не даёт парню времени на подумать и молча возвращается к скамейке       Пока все разбредаются на позиции и становятся в пары, Гребёнкин следует за Ильёй к воротам. Неловкость между друзьями исчерпала себя ещё в тот самый злополучный день, когда после ухода Башкирова из отеля, Никита пришёл к Набокову и наплёл что-то про то, что игрушку он нашёл в комоде, и вообще без понятия как она туда попала. - Смерти моей хочет, блять, - недовольство от парня можно почувствовать за версту. - Мало ему было в прошлый раз, что ли? Или поиздеваться хочет? - Да ладно тебе, Греба, - Илья старается говорить аккуратно, чтобы не распалить друга ещё больше. – Разин же тоже не дурак. Может увидел между вами какую-то искру, которую можно направить в правильное русло. Не вставляй ему палки в колёса, - видя, что энтузиазма у Никиты не прибавляется, вратарь продолжает. – Ну хочешь, я от тебя специально пропускать буду, а его ни с чем оставим. - Ага, и потом прилетит тебе от тренеров, - тем не менее, слова друга веселят Гребёнкина, и злость начинает его отпускать. – Ладно, попробуем то, что предлагает Разин.       На удивление, остаток тренировки проходит очень миролюбиво, и даже приносит свои плоды. Без стычек и сквернословия. Невзлюбившие друг друга парни сами ощутили, что стали чувствовать игру друг друга на порядок лучше. Одно только оставляет осадок на душе у Никиты – Данил не посмотрел на своего напарника ни разу за всё время, пока они гоняли шайбу по льду. Его взгляд был постоянно направлен на шайбу, клюшку и руки форварда, но никак не на самого Гребёнкина. Сколько раз парень пытался поймать взгляд одноклубника, но всё тщетно.       По окончании упражнения, занявшего и правда не больше двадцати минут, парень в подвешенном состоянии следует за всеми в раздевалку. Перед самым закрытием дверей до него доносится окрик Андрея Владимировича: - Гребёнкин и Башкиров, домой уйдёте последними, поговорить надо.

***

       Уже чистый и полностью готовый уходить Никита один сидит в раздевалке в полной тишине, которая совсем не действует на него благоприятно, заставляя вновь и вновь прокручивать в голове воспоминания о тех ощущениях, что смог доставить ему Башкиров одной своей рукой. Щёки и уши в который раз наливаются кровью, и Гребёнкин зарывается лицом в собственные ладони, выдавая вымученный стон, что эхом разносится по помещению. - Что ж ты такой сложный-то, сука, - не понятно к кому обращается парень, - Ещё и играем в одной команде, видеть его каждый блядский день. Бог явно меня ненавидит, раз…       Разговор в никуда прерывает звук открывающейся двери, за которой сразу же показываются два человека, никаких положительных эмоций у Гребёнкина не вызывающих. Башкиров проходит на своё место и садится аккурат напротив Никиты. Теперь же их друг от друга разделяют несколько метров. - Вы бы ещё в разные комнаты сели, - начинает оставшийся стоять у входа Разин, однако не настаивает на чём-то другом. – Значит так, парни, не вижу нужным говорить про драку посреди игры в Уфе. Сами понимаете, надеюсь, что как дети малые себя повели. Можете вечно ругать и обижаться на меня за то, что заставляю вас играть в связке, отношусь с пониманием. Но менять пока ничего не планирую. Если все свои размолвки хотя бы на играх засунете куда подальше, из вас получится отличная пара. - Никто на вас не обижается, Андрей Владимирович, - безбожно врёт Гребёнкин, у которого всё же присутствует обида на главного тренера. К тому же, парню по ушам режет слово «пара». – Вам, конечно, виднее, но из нас так себе связка. И это не только моё мнение, - Никита в упор смотрит на Данила, пытаясь обрести в нём союзника хотя бы в этом разговоре, но тот даже взглядом его не удостаивает, не говоря уже о поддержке. - Тут ты верно подметил, тренерскому штабу получше видно, что из вас может получиться. А может ого-го, только вот вашей заинтересованности не хватает, - Разин тяжело вздыхает. – Через пять дней домашний турнир, ну покажите вы там себя достойно, вы же умеете. - Я честно стараюсь, Андрей Владимирович, вы же видите, - наконец подаёт голос Башкиров. - У меня к тебе претензий и нет почти, Данил. - А ко мне, значит есть? – тут же заводится Гребёнкин. – Играть нормально надо, тогда и вопросов не будет, кто здесь баран. - Для этого я вас и натаскиваю, Никит, - тренер, давно уже не реагирующий на излишнюю эмоциональность своих подопечных, остаётся спокойным. – В общем, советую вам решать что-то со своими отношениями и настраиваться на усердную работу. А, ещё пара важных слов. Пока играете под семьдесят первым оба, потом, Греба, выбираем другой номер. - Я? И откуда такая несправедливость, можно поинтересоваться? – повышает голос парень. - Можно. Как бы ни хотелось, но по бумажкам им владеет Данил, а ты вообще пока без номера сидишь. Так что держу вас в курсе.       Перепалка вызывает у Башкирова смешок, на что Гребёнкин реагирует, моментально закипая. Но вываливать всю свою злость на тренера парень не намерен, поэтому внешне остаётся спокойным, однако скрыть в голосе язвительность даже не пытается: - Обожаю такие разговоры, спасибо. - Завтра выходной, даю время отдохнуть и подумать. Давайте, ребят.       Разин прощается с парнями и скрывается за дверью. И теперь в полной тишине сидят уже оба парня. Уставшие и изнурённые тренировкой, они хотят домой, но что-то удерживает их здесь, не позволяя уйти. Полное игнорирование со стороны Данила до того изводит Никиту, что он не выдерживает: - Да посмотри ты на меня уже, наконец.       Башкиров не реагирует. Готовый уже услышать поток оскорблений в свой адрес, он сидит, не двигаясь, и сверлит взглядом носки своих кроссовок. Гребёнкин продолжается наседать: - Башкиров, мы в молчанку, блять, играем? – Никита чувствует себя пятнадцатилетним парнем, который пытается хоть как-то добиться внимания девчонки. И это чувство ему не нравится.       Парень подрывается с места и быстро преодолевает разделяющее их пространство. Оказавшись вблизи одноклубника, он грубо хватает того за подбородок и резко поднимает голову, заставляя Данила наконец-то посмотреть себе в глаза. Вид у парня какой-то поникший, а во взгляде чувствуется явная неприязнь, что, в принципе, не удивительно. - А чего ради с тобой разговаривать, Никит? – Башкиров убирает чужую руку от своего лица одним небрежным движением. – Не ты ли говорил, что ничего не было? Думаю, нам и правда стоит просто игнорировать всё, а особенно друг друга.       Гребёнкин, не ожидавший такого прямого ответа, отходит на несколько шагов назад. Каждый удар сердца отдаётся неприятной ноющей болью внутри. Чувство такое, что его только что отшили, хотя он даже и не пытался подкатить. Парень вообще не понимает, чего добивается, не понимает своих чувств и желаний, не может объяснить почему так поступает. Что он точно знает, так это то, что от чувства брошенности очень хочется избавиться. И ещё, возможно, врезать по самодовольному лицу напротив. Или поцеловать. Никита засовывает руки в карманы и глубоко вдыхает, до упора наполняя лёгкие воздухом. - Это ты во всём виноват. - Что? – Башкиров, своей вины совсем не ощущая, с претензией смотрит на сокомандника. - Ты начал всё это. Полез ко мне бухущий, излапал всего, - Гребёнкин опускает голову и ровным тоном продолжает. – Завалился вчера с своими ебучими извинениями. По… подрочил… нам, - каждое слово приходится из себя выдавливать. – Надо было сразу тебя нахуй слать, ещё у клуба. - Но ты не послал. - Добрый дохуя, наверное. - Ничего бы не было, если бы ты реально не хотел, - приводит аргумент Данил. - Я и не хотел! – Никита как-то уж слишком отчаянно смотрит на своего собеседника. – Раньше. - Пока я не проявил инициативу? - Пока ты, в принципе, не появился. - А? – Башкиров удивлённо смотрит в глаза Гребёнкину. – То есть? - То и есть, блять. До твоей этой, как ты сказал, инициативы у меня никогда не было влечения к парням, - впервые в разговоре с Данилом парень настолько откровенен. – Я и мысли допустить не мог, что у меня встанет на человека того же пола. А то, что я не препятствовал… Да, дал чувствам над собой контроль. Но, если бы не ты, то… - То тогда кто-нибудь другой, - взгляд Башкирова смягчается и становится понимающим. – Извини, Никит, я не знал.       Данил был очень благодарен судьбе, что свою ориентацию он осознал в подростковом возрасте. Переживать такое в более осознанном – та ещё пытка. Парень откидывается назад, опираясь спиной о стену, на губах играет доброжелательная полуулыбка: - Поговорим? - Не хочу разговаривать, - Никита по-детски дуется на самого себя за то, что открылся и за то, что вообще начал этот разговор. - А чего хочешь?       Гребёнкин смотрит в глаза напротив и отчетливо видит, как светлая радужка в них окрашивается в темный оттенок, придавая взгляду завораживающую глубину. Никита никогда не перестанет удивляться способности Башкирова за миг из простого парня превращаться в змея-искусителя. В подтверждение его мыслей Данил кладёт руку себе на бедро и медленно поднимает её выше. Добираясь до паха, пальцами играется с бегунком от молнии на ширинке. - Что ты?.. – закончить у Гребёнкина не выходит. От удивления он буквально забывает, как дышать. - Так чего ты хочешь?       Никита не отвечает. Лишь наблюдает, как Башкиров расправляется с пуговицей, помогая себе второй рукой, как расстёгивает молнию и запускает руку в открывшееся пространство, сжимая кулак на возбуждённом органе, очертания которого отчетливо виднеются сквозь тонкую ткань серых боксеров. Гребёнкин резко выдыхает, пытаясь заставить себя восстановить дыхание и достучаться до здравого смысла. Но зашедшееся в бешеном ритме сердце не даёт парню это сделать.       Данил, убедившись, что внимание Никиты приковано к тому, что он делает, приподнимается и рывком стягивает с бедер джинсы. Поглаживая себя через ткань, он то и дело сжимает ладонью член. А на трусах уже образуется мокрое пятнышко от выделившейся смазки. - Что чувствуешь? – интересуется Башкиров, похотливо улыбаясь.       Гребёнкину приходится приложить немало усилий, чтобы оторвать взгляд от разворачивающейся картины и прислушаться к себе. Всё, что он чувствует сейчас - это возбуждение и желание прикоснуться. И не только к себе. Понимая, что он в очередной раз проиграл в своей же войне, парень неуверенно подходит к сидящему и опускается перед ним на колени. Протягивает руку к чужому телу, но в миллиметрах останавливается и поднимает глаза на Башкирова: - Можно я?.. - Всё, что угодно, кис, - отвечает Данил, используя уже устоявшееся обращение.       Никита дотрагивается до нежной кожи живота чуть ниже пупка, от чего Башкиров даже вздрагивает, а мышцы непроизвольно напрягаются. Прогуливаясь пальцами вниз вдоль дорожки из светлых волос, парень наконец добирается до трусов, скрывающих самое интересное. Не думая спешить, он наклоняется ниже над скрывающимся за боксерами членом и зубами аккуратно захватывает кожу вместе с тканью, слегка оттягивая, и тут же отпуская. Не сильно, но ощутимо. Так, чтобы не доставить боли. Данил в удивлении распахивает глаза, наблюдая за действиями друга. Он не знает, что больше его повергло в шок: то, что сделать такое не приходило ещё никому в голову, или то, как смело начинает Гребёнкин.       Парень снизу тем временем оставляет невесомый поцелуй на месте, которое только что укусил, и, наконец, оттягивает резинку трусов, высвобождая разгорячённую и просящую ласки плоть. Гребёнкин даёт себе пару секунд насладиться открывшимся видом налившейся кровью кожи и тут же, добавляя слюны, мокро проводит языком от основания до кончика. Данил не сдерживает глубоко стона и дергает бедрами навстречу. Никита, несмотря на волнительность момента и стресс, улыбается удавшейся манипуляции. Перебирая в голове всё, что он знает про минет, парень старается не облажаться.       На верхушке головки образуется блестящая прозрачная капля естественной смазки, на что Гребёнкин тут же реагирует. Парень забирает её с поверхности слизистой губами, как бы засасывая головку, отпуская ее с громким причмокивающим звуком. Прогоняет смазку языком во рту, пробуя на вкус и остаётся, к своему удивлению, очень доволен. - Блять, Греба, - Данил с рычащим стоном забирается пальцами в длинные волосы парня, сидящего между его ног. – Возьми ты уже в рот, не дразнись.       Просьбу Башкирова Никита с удовольствием выполняет, опускаясь на член и плотно смыкая на нём губы. Для пробы двигается пару раз вверх-вниз и подключает для удобства руку. Спустя ещё несколько движений парень, наконец, находит удобный для себя ритм, в котором продолжает двигаться. Одновременные, но достаточно органичные, движения ртом, языком и рукой доставляют Данилу неимоверное удовольствие, отчего он совсем не сдерживает рвущиеся наружу стоны. Неумелые и оттого не совсем уверенные действия Гребёнкина только больше разжигают всё нарастающее возбуждение. Особенно в совокупности с таким упорным желанием сделать приятно.       Свободной рукой Никита ещё чуть больше оттягивает ткань боксеров и забирается глубже, удобно укладывая в ладони чужую мошонку с её содержимым. Перекатывая в пальцах плотные яички, он продолжает работать языком, двигая им слегка вразнобой с остальными движениями, добавляя контраста в процесс.       Дыхание сверху становится чаще, а стоны громче. Башкиров цепляется за волосы Гребёнкина уже обеими руками, удерживая его голову на месте и начинает двигаться сам, задавая тот темп, который поможет ему кончить. Входит Данил совсем неглубоко, не имея желания доставить дискомфорт. Несколько таких фрикций и он уже находится на грани. Парень тянет Никиту за волосы, призывая отстраниться, чтобы не испачкать тому лицо, но у Гребёнкина, очевидно, другие планы, потому что он не отодвигается ни на толику. Напротив, опускается глубже, и Башкиров не выдерживает – заканчивает в рот желающему этого парня, закатывая от наслаждения глаза.       Порционно проглотив всё до последней капли, парень не спешит заканчивать дело, вместо этого продолжая напористо насасывать только эякулировавший член. - Никит, стой… - просит охрипшим голосом Данил. – Блять, пожалуйста.       Но останавливаться Гребёнкин не планирует, аккуратно стимулируя языком и губами головку. По себе знает – после окончания она становится настолько чувствительной, что прикосновения вызывают боль. Но не поиздеваться над Данилом после произошедшего он не может, потому позволяет себе эту небольшую шалость. Башкиров от переизбытка стимуляции буквально скулит, сильно выгибаясь в спине.       Никита, наконец, выпускает изо рта разгоряченную плоть и пытается отдышаться. Данил, также выжатый этим внезапным минетом, молча восстанавливает дыхание. Спустя время он, потягивая Гребёнкина за непослушные локоны, заставляет того поднять голову и подаётся вперёд, награждая парня лёгким поцелуем. Языком Башкиров собирает остатки своей же спермы с его губ, затем отстраняется и спрашивает: - Ну как? - Это разве не я должен спрашивать? – Никита ответным вопросом вызывает у Данила смешок. - Твоя правда, - парень выдерживает паузу, не разрывая зрительного контакта. – Замечательно, Никит.       Гребёнкин, распалённый и всё ещё тяжело дышащий, смотрит вверх буквально щенячьим взглядом и расплывается в слабой улыбке – на большее его сил пока не хватает. - Но, вот что я тебе скажу, - Данил, так внезапно переменивший тон на какой-то пренебрежительный, укладывает ладонь на щеке парня снизу и похлопывает ей по горячей коже. – Подумай над своим поведением.       После этих слов Башкиров резко поднимается, натягивает вещи обратно и отходит на несколько шагов. Он как можно более равнодушно оглядывает сидящего на полу ничего не понимающего Никиту. Для полноты эффекта остаётся только плюнуть тому под ноги, от чего Данил, всё же, решает отказаться. Обезоруженный из-за такой смены настроения одноклубника Гребёнкин лишь смотрит на уходящего в немом вопросе. - Неприятно, скажи? Что чувствуешь после того, как получаешь крысу в ответ на то, во что вкладывал силы и эмоции? – Башкиров ненавидит себя за то, что сейчас говорит. Но и оставить прошлый проступок Никиты без внимания не может. – Возвращайся, когда разберёшься в себе.       Данил разворачивается и стремительно уходит, по пути понимая, что дверь всё это время была открыта, и в любой момент сюда мог вломиться кто угодно. Мысленно усмехнувшись этому открытию, он полностью исчезает в коридоре.       Гребёнкин же, так наплевательски брошенный после того, как смог открыться, молча встаёт и приводит себя в порядок. Он слишком многого не понимает, как про себя, так и про только что ушедшего Башкирова. Во всём и правда следует разобраться, но сейчас он не способен мыслить здраво. Сознание постепенно заволокает обида на весь мир и паршивое чувство влюблённости, появление которого ну никак в планы парня не входило.