Кис

      Никита, только переступая порог собственной квартиры, тут же прислоняется спиной к стене и, скользя по ней, оседает на пол. Парень не знает, куда себя деть, куда убежать от мыслей, что постоянно вихрем проносятся в голове. Они следуют за ним по пятам, заставляя чувствовать себя пойманным в глухую клетку зверем. Парень старается придумать, чем можно себя отвлечь, но любой подбрасываемый мозгом вариант сразу же отметается по самым разным причинам. Ему не хочется оставаться одному, но и толпа людей вокруг его тоже не привлекает. Ещё хуже и то, что высказаться он никому не может. Когда же Гребёнкин думает о том, что Данил чувствовал себя также отвратительно, это только делает хуже. Никита трясущимися руками достаёт телефон и идёт на крайние меры – звонит матери.       Спустя несколько гудков на том конце трубки звучит взволнованный женский голос: - Алло? Никита? - Привет, мам, - парень заметно расслабляется, когда она отвечает на звонок. - Привет, дорогой, - он по голосу слышит, что та сейчас улыбается. – Как дела, малыш? Ты где? Что-то случилось? - Ну маам, чего ты сразу? – Гребёнкин пытается говорить спокойно, однако дрожь в его голосе всё же присутствует. А женщина слишком хорошо знает своего сына, чтобы тут же уловить это. - Что-то точно случилось. Ты хоть здоров? - Да. И да, - наконец соглашается с ней парень. - Расскажи, любимый. Я постараюсь помочь, - отлично чувствуя Никиту, она не предлагает помощь отца. Ведь, если бы таковая требовалась, он не стал бы просить её быть посредником. - Я… Не могу рассказать тебе всего. Но у меня тут тяжелая ситуация, - он выдыхает, стараясь найти подходящие слова. – Кое-что происходит. Замешан ещё один человек. И я стараюсь, но не могу разобраться. - Звучит совсем уж поверхностно, и, если честно, немного опасно. Но я, кажется, понимаю, - она некоторое время молчит, - Дела сердечные, зайчик? - Угу, - Гребёнкин никогда не был в восторге от обилия милых прозвищ в речи мамы, но сейчас они действуют на него успокаивающе. – Прости, что не могу сказать больше. - Ничего, все нормально, - женщина всегда была до невозможности понимающей. – Но чего конкретно ты хочешь от меня? - Не знаю, честно. Хочу отвлечься, но в то же время ничего не хочу, - после своих слов он слышит смешок, что вырывается у матери. - Такое бывает. Тебе, наверное, не хочется никого видеть. Но подумай ещё. Возможно, встреча с близким человеком пойдёт на пользу. Егор свободен? Почему бы вам не увидеться?       Никита замирает и перестаёт наматывать на палец шнурок от кроссовки, который теребил на протяжении всего разговора. Почему он раньше не подумал о капитане? Провести день в компании с мудрым взрослым другом звучит как неплохой способ развеяться. - Я не знаю. Завтра выходной, он за город должен был уехать, - парень смотрит на часы: перевалило уже за обед, но, возможно, время у него есть. - Так поторопить и узнай! Если повезет, то он будет ещё в городе. - Спасибо, мам, - парень думает пару секунд и добавляет. – Ты очень помогла. Люблю тебя. - Ну-ну, расчувствовался он. Всё, давай. Целую!       Проходит всего мгновение, как Гребёнкин тут же звонит Яковлеву: - Алло, Як? Як, ты где сейчас? Не уехал ещё? Скажи, что ты в Магнитке, пожалуйста, - распалённый парень сразу же начинает тараторить и заваливать собеседника вопросами. - Эй-эй, горит что-то, что ли? – мужчина тут же делает попытку осадить Никиту. – Собираюсь вот. Ты чего такой взвинченный? - Да так, ничего, - Гребёнкин ликует. Он успел. – Не будешь против, если напрошусь с тобой? - С нами. Я с Федей еду. Если готов провести сутки с неугомонным десятилеткой, я буду даже благодарен. - Базару ноль. Он меня любит. - Просто у вас у обоих шило в одном месте, - мужчина смеётся. – Через полчаса заедем за тобой. - Договорились.

***

- Ещё раз кто-то из вас пробежит мимо мангала, и я церемониться не стану! – кричит Яковлев, которому не впервой за последние часы приходится успокаивать веселящихся.       Мужчине и правда кажется, будто он следит за оравой детей. Хотя на деле это оказываются всего лишь его родной сын и двадцатитрехлетний друг. Целый час по дороге на Банное Егору пришлось слушать неумолкаемые разговоры мальчиков о каких-то новомодных играх, странных трендах и, конечно, хоккее. Вот только ничего серьёзного в них не было. Сплошные шутки.       По приезде в дом эти двое умудрились разнести весь первый этаж, находя развлечения во всём подряд: от настольного хоккея до забрасывания личных вещей Егора на люстру. Во время обеда ребята решили, что очень неплохой идеей будет побросаться друг в друга кусочками фруктов и другой едой, находящейся на столе, после чего Яковлеву пришлось драить кухню в одиночку, пока Никита с Федей отмывались от всей грязи, какой успели себя намазать.       Однако, отправить их вдвоём в ванную было, возможно, ещё худшей идеей. Они провели там целый час, за который смогли превратить небольшую комнату в аквапарк. Когда капитан пришёл проверить, чем же так долго можно заниматься в душе, он увидел голого Гребёнкина, который залез на унитаз и, с палкой от швабры в руках и полотенце на плечах, изображал кровожадного пирата. Яковлев-младший, в свою очередь, находился в ванне и был, очевидно, каким-то морским чудищем. Мальчик метался по воде, создавая волны, и яро расплёскивал слишком уж большое количество пены по всей ванной. Стены, пол, а также сам только зашедший Егор оказались в мыльной воде и покрытые белыми пузырьками. Атмосфера веселья, граничащего с безумием, не позволила Яковлеву отругать играющихся, но это бесовство всё равно пришлось свернуть.       Вот и сейчас, наконец, выгнав всех на улицу, мужчине не позволяют расслабиться. Федя, орудуя водяным пистолетом, с непрекращающимся звонким смехом и периодическими выкриками пытается догнать Гребёнкина по всей территории дома. Никита отобрал у ребёнка мяч и носится с ним по зелёному газону, отказываясь возвращать его хозяину. И всё это, пока несчастный Яковлев просто пытается пожарить им мясо на ужин, при этом ещё внимательно следя за тем, чтобы никто из ребят не получил травму в иногда не самых безопасных играх.       В какой-то момент оба парня совсем выдыхаются и заключают перемирие. Никита отправляет уставшего мальчика в дом – смотреть мультики и дожидаться ужина, а сам присоединяется к другу, составляя компанию у мангала. - Когда будет готово? - Еще минут десять, - отзывается Яковлев, который наконец получает небольшую передышку. – Смотрю, вам очень весело. - У тебя растёт офигенный сын, - искренне улыбается Гребёнкин. – Ему в этом году десять исполняется, да? - Угу. В ноябре, - мужчина машет свернутой в гармошку газетой на угли и обращается к Никите. – Рад, что вам вместе комфортно. - Мне этого не хватало, - вдруг признаётся парень, - Очень. Я вообще думал сегодня весь день в кровати провести с чипсами и фильмами, как подросток в депрессии. - Почему? – Егор непонимающе смотрит на мгновенно смутившегося после своих слов Гребёнкина. - Да просто… Я в том плане, что делать было нечего, ты не подумай. - Ладно, - недоверчиво соглашается мужчина. – Иди на стол накрывай и Федю зови. Только давайте без бесоёбства, пожалуйста. - Ничего обещать не могу, - подмигнув другу, Никита удаляется с лужайки и скрывается за дверью в дом.       Спустя пятнадцать минут все трое уже сидят в беседке у дома и уплетают приготовленные на углях куриные крылышки с овощами. Первое время за столом никто не разговаривает, слишком увлечённые уплетанием ужина. Особенно Федя, так много сил потративший сегодня на игры и физическую активность.       Когда мальчик, наконец, утоляет голод, он, несомненно, сразу подаёт голос: - Никит, а ты когда к нам в следующий раз приедешь? - Посмотрим, Федь. Как только, так сразу, - Гребёнкин отправляет в рот очередной кусочек кабачка. – Круто мы с тобой сегодня набесились, а? - Да вообще, - ребёнок улыбается, растягивая последнюю букву. – Я бы хоть каждый день с тобой проводил! - Ну… - Никита косится на сидящего рядом мужчину. – Боюсь, твой папа будет не в восторге от этого.       Яковлев эту реплику тут же подтверждает, активно кивая головой. Он прожёвывает курицу, глотает и обводит взглядом помещение, после чего смотрит по очереди на сидящих за столом: - Мне кажется, вы сегодня наигрались даже больше, чем надо было. Разнесли мне тут всё. Я даже устал, наблюдая за вами. Хотя ничего не делал, - Егор говорит мягко, не повышая голоса. Даже в упрёках явно прослеживается его тёплое отношение к взаимодействиям сына и друга. - Ну, конечно, пап. Ты в паспорт давно смотрел? – Федя бессовестно растягивается в широкой улыбке. – Старый уже для таких развлечений.       Гребёнкин после этих слов заходится в неконтролируемом смехе, но сразу же давится, начиная кашлять и дергаться в попытке вдохнуть побольше воздуха. Егор тут же несколько раз сильно хлопает друга по спине, следом подавая тому стакан с прохладной водой. Успокоившись, весь красный и в слезах, Никита всё же выглядит крайне развеселённым: - Бля, Як. Ой, - парень тут же пару раз хлопает себя по губам, как бы извиняясь за вырвавшийся мат. – Извините. Блин, Як, у тебя самый лучший ребёнок из всех, что я знаю, - Гребёнкин кладет руку на сердце, слегла кланяется, насколько это позволяет высота стола, и тянется к мальчику через стол, протягивая ладонь для рукопожатия, - Фёдор Егорович, примите моё уважение, это было хорошо. - Спасибо, Никита Сергеевич, я рад вам угодить, - подыгрывает мальчик. - Унижаете старших значит, да? Ну что за поколение, тихий ужас, - Яковлев, впрочем, тоже с шутки смеётся. – Чай давайте пить.       Когда с ужином, наконец, покончено, по Феде становится видно, что он изрядно сегодня вымотался: растягиваясь на мягком стуле с высокой спинкой, он часто зевает, прикрывая рот рукой, и постоянно потягивается, а глаза начинают предательски слипаться. Никита, вызвавшийся его уложить вместо уборки на кухне, садит мальчика себе на плечи и поднимается с ним на второй этаж, в детскую.       Оказавшись в нужной комнате, парень аккуратно спускает ребёнка и помогает ему переодеться в пижаму, после чего отправляет Федю умываться, а сам подходит к окну, чтобы завесить шторы. Он всматривается в ночной пейзаж, что раскрывается перед домом, освещаемый небольшими фонарями. На листву от кустов и деревьев, а также траву под ними, мягко падает теплый свет, придавая им тёплую, даже домашнюю атмосферу. Никита рад, что нашёл для себя буквально второй дом, где может чувствовать себя уютно. Дом, где ему всегда рады. Где может зарядиться позитивными эмоциями. Куда всегда может прийти за советом и поддержкой. Наслаждение открывшимся видом прерывает мальчик, вернувшийся с ванной. Улыбаясь самому себе, он наконец-то задергивает ткань и возвращается к кровати, где уже удобно устроился Федя, и садится на её край. - Я не хочу спать, - мальчик потирает глаза и супится. - А, по-моему, хочешь, - Гребёнкин накрывает его колени одеялом. - Нет, хочу, конечно, но… - Не хочешь, чтобы день заканчивался? – помогает парень, на что получается утвердительное «угу». – Мы с тобой ещё завтра поиграем. Возьмём у отца плойку, зарубимся в НХЛ, Фифу, Мортал Комбат. Ну, выберешь, - Федя на мгновение веселеет, но тут же снова хмурится. - А потом ты уедешь. - Ага, но приеду ещё. Дай папке отдохнуть от меня, - Никита треплет ребёнку волосы, после чего подаётся вперед и оставляет поцелуй на его лбу. – Спокойной ночи. Ночник оставить? - Спокойной, - мальчик последний раз потягивается и опускает голову на подушку. – Оставь, вдруг ночью в туалет встану.       Никита, ещё раз попрощавшись с Федей, спускается в гостиную. Друга он там не застаёт, но замечает едва заметное движение шторки, которую играючи колышут порывы теплого летнего ветерка. Он направляется к тому месту и, отодвинув непослушную ткань, находит Яковлева на террасе, сидящим за деревянным лакированным столиком с двумя стоящими на нём кружками пива. Гребёнкин выходит на улицу, плотно закрывает за собой дверь и присоединяется к мужчине, устраиваясь на той же лавочке. - Наконец-то можно расслабиться, - Егор впервые за день выглядит максимально расслабленным. - Ммм, холодное, - после пары глотков пенящегося напитка Никита потягивается, вскидывая руки вверх, - Не день, а сплошные удовольствия. - Ну, кому как, - Яковлев, улыбаясь, косится на друга. – Но день и правда насыщенный получился. Думаю, Федя доволен. - А я-то как.       Гребёнкин откидывается на спинку и вглядывается в звёзды, разбросанные на тёмном полотне ночного неба. В эту ночь они светят особенно ярко, чего в городе никогда не увидишь из-за излишней освещённости улиц и пелены смога, исходящего от комбината. Парень радостно отмечает, что остаток дня, проведённый в компании друзей, и правда помог ему отвлечься от всех проблем. И тут же его накрывают воспоминания о том, из-за чего он вообще напросился с ними. Никита отпивает ещё пива и хватается за кружку двумя руками, начиная нервно проходиться кончиками пальцев по рельефному рисунку на стекле. Завтра этот мини отпуск от давящих со всех сторон мыслей закончится, они вернутся домой, и ему снова придётся остаться один на один с самим собой. - Эй, - зовёт его капитан, несильно пихая при этом в плечо, - Чего не отвечаешь? - А? – парень, очевидно слишком засидевшийся внутри самого себя, принимает непонимающий вид. – Ты что-то говорил? - Спрашиваю, чего загруженный такой? Случилось что? - Ай, устал просто, - Гребёнкин смотрит на свои руки, следом перемещая взгляд на террасу и её уютную обстановку. Внезапно в его голову приходит крайне рискованная идея. К кому, как ни к Егору, можно обратиться за действительно нужным советом? Но для начала нужно прощупать почву и аккуратно подвести разговор к необходимой теме. – Хотя… Знаешь, да. Случилось. - Ну, рассказывай, - Яковлев поудобнее устраивается на скамье и начинает отпивать из своей кружки. - А, так это… Короче, я понял, что мне нравится сосать члены.       Мужчина после сказанного шокировано смотрит на приятеля и в удивлении делает глубокий вдох, что становится ошибкой, ведь тут же часть пива попадает в лёгкие, и Егор заходится в кашле. Никита, предлагая свою помощь тут же забирает напиток из чужих рук и тянется к Яковлеву в попытке постучать тому по спине, но друг, заметив это, резко дёргается назад и выставляет вперед ладонь с вытянутым указательным пальцем, как бы призывая сидящего рядом не прикасаться и дать ему время отдышаться. Наконец, мужчина приходит в себя. - Чего, блять? – Егор непонимающе смотрит на молчащего товарища, который выглядит слишком уж серьёзно. – Греба, совсем ебанулся, скажи мне?       Ещё несколько секунд они просто смотрят друг на друга, после чего Гребёнкин расплывается в улыбке, за которой следует нервный смех, и он всё же пару раз хлопает капитана по плечу. - Да шучу я, успокойся. Ты знаешь, что в твоём возрасте нельзя много нервничать? - Я с тобой поседею, - Яковлев недоверчиво смотрит на Никиту, который выдаёт очередной смешок. - Ну всё, всё. Больше не буду, - оба знают, что парень врёт. Однако, он всё же решает продолжить развивать разговор. – А если серьёзно… У тебя когда-нибудь вставал на мужиков? - Нет, ты меня своими вопросами точно в могилу сведёшь, - мужчина опустошает кружку за один заход и наливает себе ещё. – С чего интересуешься? - Да я тут… Ну, короче, случилось кое-что, - от веселого настроения Гребёнкина остаётся ровным счётом ничего. На смену приходит какое-то загнанное состояние. И Егор слишком отчётливо это видит. - Ты же знаешь, у парней и на вазу с цветами встать может. Он там своей жизнью иногда живёт, - Яковлев взглядом указывает вниз, себе между ног. – Ты молодой ещё. Гормоны, юность, все дела. Не парься, это не делает из тебя пидараса. - Пидараса, значит… Как думаешь, им очень тяжело живётся? - Хочешь поговорить о геях? - Ага.       Егора всегда удивляла эта черта характера их форварда. Перескакивать с темы на тему, с вопроса на вопрос. И говорить вот так прямо. - Ладно, - мужчина хрустит суставами в пальцах, - Думаю, не особо легко. - И как ты к ним относишься? - Это тест на вшивость? – Яковлев поднимает одну бровь, но после того, как друг неопределённо пожимает плечами, всё же отвечает. – Мне, в общем-то, ровно. Не привык лезть в чужую жизнь. Да и пидарасами я никого не считаю, честно говоря. - А если бы твой близкий человек оказался… из этих? Родственник, например. - Говорю же, в чужие трусы не лезу. Мне будет похуй.       Отчего-то Никита расслабленно выдыхает, а на его губах на мгновение появляется некое подобие улыбки, что меркнет сразу перед следующей репликой: - А играть за две команды, по-твоему, нормально? - Да мне… Бля, Греба. Что за вопросы? – Егор решительно намерен добиться от друга хоть каких-то объяснений, который устраивает, по его мнению, клоунаду. Гребёнкин выглядит как-то слишком напряжённо, и это не даёт мужчине покоя. - На первый ты, кстати, так и не ответил. - Заебёшь. Допустим, да, - слова капитана заставляет Никиту поднять брови в удивлении. - Но мужчины тебя не привлекают? - Никит, либо ты рассказываешь, с чего вдруг этот допрос, либо мы переводим тему, - взгляд Яковлева цепляется за пальцы парня, которыми он нервно постукивает по столу, и его голову вдруг посещает удивительная мысль. – Погоди. Та твоя «шутка». Она была?.. - Правдой? Ага, - наконец признаётся парень, отводя глаза от друга и чувствуя, как огромный груз, что давил на него последние несколько дней, сваливается с плеч. - Ого. Вау. Я… Извини, неожиданно, - Егор заставляет себя собраться, чтобы не усугубить ситуацию. – Что ж, я рад, что вы с Башкировым нашли общий язык. - Откуда ты знаешь?! – Никита возвращает взгляд к капитану. Ошарашенно смотрит на мужчину, который, впрочем, выглядит не менее удивлённым. - Да я не знал. Ткнул пальцем в небо, а ты только подтвердил, считай. - Вот дерьмо.       Гребёнкин кусает губу, коря себя за то, что так нелепо попался, не сумев проконтролировать эмоции. Но, как он может видеть, Егор не спешит выгонять его из дома и ненавидеть до конца жизни. - Что скажешь? – после затянувшегося молчания начинает парень. - А что я должен сказать? - Ну типа. Фу, Греба, как тебе может понравиться парень, это же пиздец как грязно, отвратительно и всё в таком духе. - Я тебе последний раз повторяю. Мне кристально поебать. Продолжишь спрашивать, останешься ночевать на улице, - несмотря на грубые слова, Яковлев выглядит дружелюбно. Эта новость, конечно, привела его в замешательство, но за жизнь он столько раз узнавал что-то шокирующее об окружающих, что сейчас уже относится ко всему лояльнее. – Просто не ожидал услышать такое именно от тебя. Ты же обычно отзывался нелицеприятно о… - Ладно, давай не будем. Это было раньше, - Никите стыдно. За себя прошлого, за себя настоящего. Необходимо сделать так, чтобы будущего себя он не стал ненавидеть.       Потому Гребёнкин решает открыться. Он вкратце высказывает всё, что происходило между ними с Данилом, опуская некоторые слишком уж личные моменты, и старается худо-бедно описать то, что чувствует после этого всего. Егор слушает, не перебивая, отмечая что-то для себя. Под конец они оба выглядят расстроенными и задумчивыми. Один из-за того, что всё это происходит с ним, а другой банально беспокоится за лучшего друга. - Вот он пидарас, конечно, - высказывается Яковлев после того, как Никита заканчивает изливать душу. – Ой. В смысле, не пидарас, конечно. Извини. Просто… - Да я понял, не извиняйся, - смеётся Гребёнкин, наблюдая как пытается оправдаться его товарищ. – Но я, получается, тоже. - Нет. Тебя можно понять. Ты жил свою спокойную жизнь, потом появился Данил, заставив тебя чувствовать то, что до этого твою жизнь никогда не посещало, и ты запутался. Ему стоило поддержать тебя, или же вообще прекращать всё, - Егор хмурится, что-то прикидывая. Поддаваясь воспоминаниям, он не фильтрует свою дальнейшую речь. - Не понимаю такого. Я никогда не пытался загнать неопределившихся мальчиков в угол. Это же может сделать только хуже. - Что, прости? - Ничего, - тут же отнекивается мужчина, понимая, что наговорил лишнего. – Не бери в голову. - Як… - Разговоры о моей жизни оставим на другой раз, Никит. Мы сейчас о тебе говорим. - Как скажешь, - Гребёнкин решает не давить и быстро сдаётся. – Я не хочу его видеть. - Хочешь, - добродушно улыбаясь, Яковлев протягивает другу косяк, который они раскурили во время разговора. – Вам следует поговорить. Только нормально, без необоснованной агрессии, обвинений друг друга и внезапного секса.       Слова Егора заставляют Никиту смутиться, и он отворачивается к лесу. Парень подаётся вперёд и локтями упирается о поверхность стола. Глубоко затягиваясь, Гребёнкин понимает, что не ошибся, решив рассказать обо всём капитану. Хоть этот разговор и не выдался лёгким, но такое долгожданное облегчение парню всё же принёс. - Постараюсь, - наконец отзывается он. – Спасибо, Як. - Обращайся, - Егор пару раз тянется в разные стороны и зевает. – Давай сворачиваться.       Закончив ночные посиделки с душевными разговорами, друзья убирают за собой все улики, которые могут очернить их перед крайне умным ребёнком. Когда всё, наконец-то, выглядит так, как и до их прихода, они разбредаются по разным комнатам и отправляются отдыхать.