Кис

- Ты дебил, - в который раз за последние полчаса повторяет одни и те же слова Сиряцкий. – Не удивлюсь, если он зовёт тебя для того, чтобы отпиздить. - Не помогаешь, - Башкиров, и так корящий себя за прошлый вечер, только вздыхает.       Друзья сидят в квартире у последнего и, развалившись на небольшом диванчике, играют в приставку. Оба приняли решение в выходной отоспаться и провести день, ничего серьёзного не делая. Пару минут назад, как раз в момент, когда они договорились сыграть последний матч, Данилу пришло сообщение от одноклубника, с которым они никак не могли разобраться в отношениях. Содержание, впрочем, было коротким: «Приезжай на арену, покатаемся». Спустя несколько секунд к нему добавилось ещё короткое: «Я один». - Что ты ему ответил? - Сказал, мол, я дурак, что ли, приезжать туда в свой единственный выходной? – Данил принимает виноватое выражение лица и опускает голову. – Ну, знаешь, время почти восемь, а мы… - Ты дебил, - в очередной раз констатирует факт Саша. - Да прекращай, - Башкирову не по себе. Кажется, что он совершает ошибку за ошибкой. – Лучше скажи, что мне делать. - Честно говоря, думал, что с парнями в этом плане проще. Это же девок хуй проссышь, - парень потирает шею. – Ты сам не догадаешься, если я тебе не скажу брать ноги в руки и ехать к нему?       Данил смотрит на друга, как на спасательный круг. Иногда самое очевидное решение и правда полезно услышать от кого-то другого только для того, чтобы подтвердить своё собственное. Он встаёт, наспех собирает в сумку чистую форму, с долей сожаления отмечая, что ночью её снова придётся стирать. Через каких-то пять минут он уже стоит на пороге квартиры и завязывает шнурки на кроссовках. Сиряцкий, вышедший в коридор, чтобы проводить друга, широко улыбается. - Не наложай, пожалуйста. Я больше не вынесу соплей по поводу того, как сильно тебе хочется трахнуть какого-то парня. - Не какого-то, а… Блять, Сань, - Башкиров нервничает. – Ты хоть немного в меня веришь? - Даа, - тянет парень, что не выглядит совсем уж убедительным. – Ты езжай, я соберусь и тоже домой. Хату закрою.       После быстрого прощания Данил уходит и через каких-то десять минут уже оказывается у входа в нужное здание. Мысленно молясь всем богам, чтобы Никита ещё не ушёл, он в короткое время добирается до раздевалки и, запыхавшись, врывается в помещение. Осматривается и замечает беспорядок на месте Гребёнкина. Прислушиваясь, Башкиров понимает, что в душе никого нет, а значит он успел, и его цель всё ещё на льду. С необычайной для себя скоростью он переодевается в форму, надевает экипировку и, захватив клюшку, практически бежит на поле.       Открывая дверь, ведущую на игровую арену, парень удивляется, что там почти отсутствует свет. Лишь два прожектора над короткими бортами озаряют широкое пространство своим холодным светом. Подойдя к бортовой калитке, Данил сразу же замечает Никиту, который носится с шайбой от синей линии к воротам и обратно. Парень с удивлением отмечает, что успел соскучиться. То время, пока игрок ещё не знает о появлении объекта своих страданий, Башкиров разрешает себе потратить на простое любование за движениями Гребёнкина.       Однако, длится это недолго. Будто бы почувствовав что-то неладное, Никита поднимает голову и замирает. Их взгляды сталкиваются, но никто не говорит и слова. Наконец, Данил открывает калитку и аккуратно ступает на лёд. Он подъезжает к ожидающему его парню и протягивает руку без перчатки. Гребёнкин только смотрит на неё, но не отвечает. - Ты же сказал, что не… Ай, ладно, - он решает не продолжать, засунув свои колкости куда подальше, и порывисто обнимает пришедшего гостя. – Спасибо, что приехал. - Да ладно, - Башкиров тратит секунду на то, чтобы отойти от неожиданности жеста, и отвечает на объятия. – Я тоже рад тебя видеть.       Никита разрывает их спустя несколько мгновений, показавшимися обоим крайне короткими, и отъезжает на небольшое расстояние. Парень заигрывающе улыбается и предлагает: - Поотбираем друг у друга? - Шайбу? – вслух произносит Данил, хотя на языке крутится рискованное «Воздух?». – Типа пари? - Не, просто, - Гребёнкин перехватывает клюшку в руке поудобнее. – Хочу чего-то веселого, но чтобы расслабиться и не думать ни о каких соревнованиях. - Как скажешь, - явная задорность вызывает у парня смешок и заставляет заметно расслабиться.       Следующие двадцать минут, начавшиеся и правда с отбора шайбы, парни проводят в практически бесцельном катании, непонятной игрой со снарядом и даже разбавляют всё это догонялками, попутно чуть ли не падая из-за смеха от постоянно льющихся рекой шуток. Лёд под ногами всё такой же холодный и твёрдый, однако их собственный, между друг другом, под конец игры практически полностью растаивает.       Наконец, достаточно вымотанные они останавливаются где-то на середине площадки. Гребёнкин бросает на лёд клюшку и перчатки и потягивает спину, так долго находящуюся в полусогнутом состоянии. Башкиров смотрит на него и, поддаваясь собственному порыву откуда-то изнутри, сокращает расстояние между ними чуть ли не до минимального. Он устраивает свободную руку на затылке ничего не понимающего Никиты и с нажимом давит, заставляя их шлемы соприкоснуться. Парень не сопротивляется, отдавая контроль Данилу. Не сговариваясь, в этот момент они оба одним взглядом дают себе и друг другу последние шансы.       Несколько секунд проходят в практически полной тишине, нарушаемой только тяжелым дыханием игроков. Первым её нарушает Башкиров: - Я дурак, да? - Ты, - Гребёнкин приподнимает уголки губ, - Тот ещё. Можем тебе даже титул такой присвоить. - Ну и что мне сделать, чтобы загладить вину? - Отсосать.       Услышанные слова заставляют улыбнуться и самого Данила. Он закрывает глаза, позволяя себе выдохнуть. Груз, что неистово давил на плечи всё это время, постепенно отпускает парня. Решив, что теперь им можно говорить всё, что взбредёт в голову, он тихо выпаливает: - Хочу тебя поцеловать.       Никита тут же вырывается и откатывается от Башкирова на расстояние нескольких шагов. Данил смотрит перед собой и замечает, что Гребёнкин недовольно хмурится. Он не видит на лице напротив отвращения, но что тогда могло задеть парня? - Ты чего? – Башкиров спрашивает аккуратно, боясь услышать ответ. Боясь, что он снова сделал неправильный выбор. - Не говори так, - Никита смотрит куда-то наверх, вправо и влево. – Потому что это прямая провокация, а я тоже хочу. Но тут же камеры, дурак. И кто сказал, что я стану сдерживаться? – он улыбается своим же словам. – И, вообще, давай сворачиваться. Хочу домой. - К кому? – тут же отзывается воодушевлённый Данил. - Решим.

***

      Быстро собрав шайбы со льда, ребята уносят их с собой в раздевалку. Они, ощущая теперь некую неловкость, быстро переодеваются и принимают душ, борясь с желанием прикасаться к телам друг друга не только руками, но даже взглядом. Оба словно оттягивают этот момент. Когда парни полностью одеты и готовы уже уходить, Гребёнкин хватает начавшего двигаться к выходу Башкирова за запястье, заставляя того остановиться и посмотреть на себя: - Погоди, - он слегка мнётся, подбирая слова. – Давай тут всё обговорим. - Что именно? – Данил вглядывается в выражение лица напротив. – Если ты вот так сразу о позициях, то… - Стой! – Никита машет руками в протестующем жесте, мгновенно смущаясь. – Нет, я о другом. Башкиров, ты можешь хоть сейчас о сексе не думать? - Смотря на тебя, не могу, - парень улыбается с издёвкой. – Ладно, давай говори, что хочешь уточнить? - Просто, чтобы прояснить. Во-первых, я прошу прощения за то, что выгнал тогда тебя из квартиры. Во-вторых, мы с тобой оба парни. И вот это всё, что происходит, - Гребёнкин замолкает. Смотрит на Данила умоляющим взглядом, надеясь, что право говорить всё же возьмёт на себя последний. И парень делает Никите одолжение, облегчая его страдания. - Извинения приняты, Греба. Свою вину заглажу другим способом, - Башкиров полусогнутым указательным пальцем быстро проводит Никите по подбородку, вкладывая в этот жест известный им обоим смысл. – Давай прямо. Ты мне нравишься. И я тебе нравлюсь. Так? - Так, - Гребёнкин выдыхает. Ему было крайне важно услышать эти слова. - Вот и замечательно. Перестань видеть проблему в том, что мы одного пола. Ты же не собираешь об этом каждому второму говорить, - Данил делает шаг к Никите и берёт его лицо в обе ладони. – Ещё что-то? - Да. Какие между нами теперь отношения? – Гребёнкин устраивает руки поверх чужих. Смотрит на губы друга и кусает собственные, испытывая желание податься вперёд. – То есть, мы теперь?.. - Пара? Ага, - Башкиров легко улыбается. – Не против?       Вместо ответа Никита, наконец-то, льнет к Данилу, языком сразу врываясь в его рот и с нажимом начинает там хозяйничать. Ничуть не растерявшийся от такого напора парень активно отвечает на поцелуй. Влажные звуки мгновенно заполняют небольшое помещение, а вибрации быстро нарастающего возбуждения проходятся по слившимся в поцелуе телам. Кажется, что ещё несколько секунд и до дома эти двое не дотерпят, но Гребёнкин внезапно отдаляется, отодвигая Башкирова за плечи: - Я попросил Набока забрать меня после льда. Он ждёт на парковке. Думаю, будет не против отвезти нас к тебе. - Ко мне? – брови Данила взлетают вверх, а губы расплываются в ухмылке, но спорить парень не начинает. – И у Ильи не возникнет вопросов, с чего это вдруг ты вместо дома решил поехать к своему, можно сказать, врагу? - Оправдания оставляю на тебя, кис.       Набоков, в этот момент стоящий буквально за дверью в раздевалку и слышавший каждое слово произошедшего только что разговора, на одних пятках разворачивается и быстро шагает на улицу, к машине, совсем не желая раскрывать своего положения. Каждая произнесённая в раздевалке фраза отпечатывается у парня на внутренней стороне черепа. Первое, что чувствует Илья – шок. Спустя некоторое время ему на смену приходит смесь неверия, обиды и отвращения. Парень не замечает, как оказывается в салоне собственного автомобиля. Ощущая раздражение, он нервно стучит пальцами по рулю и напряженно поглядывает в сторону выхода с арены, ожидая увидеть там двух своих одноклубников. Голову посещают мысли о том, чтобы просто уехать, не дожидаясь никого. Но совесть не позволяет поступить так подло с другом. Вот только, Набоков не знает, можно ли теперь, после услышанного, называть Гребёнкина своим другом. Он всегда считал такое отклонением, болезнью. Психопатией. Илья разочарованно выдыхает. Столько лет было отдано этой дружбе, а сейчас он узнаёт, возможно, одни из самых неприятных подробностей о близком человеке. Несмотря на всплывшую новость, Никита всё ещё остаётся хорошим человеком, и только поэтому Набоков не станет трепаться. Парень твердо решает сократить какое бы то ни было общение с товарищем до минимума. Только хоккей, и только при необходимости.       До ушей внезапно доносится звук стука в стекло. Погрузившийся в свои мысли Илья не замечает, как к машине кто-то подходит. Он смотрит в окно и видит там приветливо улыбающегося Гребёнкина, а за ним чуть в отдалении стоящего Башкирова. Стараясь выглядеть спокойно, Набоков открывает машину и впускает обоих парней. Никита устраивается на переднем пассажирском, и парни здороваются с другом, по состоянию которого сразу становится понятно, что что-то произошло. - Планы поменялись, отвезёшь нас по другому адресу? - Угу, - Илья трогается с места и смотрит исключительно на дорогу. – Куда? - Ко мне, адрес ты знаешь, - отзывается Данил. – С нами посидеть не хочешь? - Не.       Набоков не задаёт ни одного вопроса, отвечая слишком уж просто и коротко. В машине повисает напряженная тишина, нарушаемая только звуком работающего двигателя. Никита косится на друга и делает попытку выведать, что же всё-таки у того случилось: - Ты чего такой загруженный? – парень сопровождает свой вопрос лёгким постукиванием ладошкой по колену водителя, что вызывает у последнего неожиданно активную реакцию, и Илья дёргается, как ошпаренный. – Набок, всё нормально? - Да день нервный какой-то.       Он тянется к магнитоле и выкручивает звук чуть ли ни на максимум, тем самым оставляя Гребёнкина без возможности продолжения разговора. Громкая музыка, заполняющая теперь собой каждый сантиметр пространства, ясно даёт понять, что на откровения Набоков сегодня не настроен, и оставшаяся часть поездки проходит в вынужденном молчании.       Высаживает пассажиров у нужного дома Илья тоже без особого энтузиазма, отказываясь даже от рукопожатий. Сухо попрощавшись с ребятам, он быстро скрывается со двора. - Ну и что это было? – начинает разговор Башкиров по пути домой. - Вообще не ебу, - Никите и самому хотелось бы разобраться. – Отойдёт, завтра поговорю с ним.       Они заходят в небольшой, но хорошо освещённый лифт с широким зеркалом. Как только двери лифта закрываются, Данил устраивается позади Гребёнкина и прижимается к его телу, руками обвивая того так, чтобы лишить возможности повернуться. В отражающей поверхности они сталкиваются взглядами. В глазах обоих сверкает желание. Башкиров ведёт носом по волосам своего теперь уже парня и оставляет еле ощутимый поцелуй ниже затылка, чего, впрочем, хватает для того, чтобы заставить Никиту громко втянуть воздух через нос. Ослабляя хватку, одной рукой Данил тянется вниз и накрывает ладонью чужой пах. Слегка сжимает пальцами по одному, как бы перекатывая то, что отделяет от них тонкая ткань шорт. - Что ты… делаешь? – Гребёнкин рефлекторно накрывает чужую руку своей, а мысли в голове буквально начинают плыть. Он смотрит перед собой и видит в отражении глаза Башкирова, в которых зрачки расширились настолько, что почти не оставили места светлой радужке. - Мне перестать?       Вместо ответа парень сжимает свою руку, заставляя тем самым Данила повторить движение. Он слегка откидывает голову назад, спиной чувствуя бешеное сердцебиение парня сзади. Внезапно Башкиров вырывается и отступает от Никиты на шаг, прекращая любые стимуляции. Разочарованный Гребёнкин разворачивается и смотрит, насупившись: - Ты чего? - Лифт приехал, - говорит Данил как раз в тот момент, когда двери за ним открываются. Парень подмигивает и в приподнятом настроении выходит на подъездную площадку.       Оказавшись в квартире, Никита небрежно скидывает обувь и сразу проходит вглубь, заглядывая во все комнаты по очереди. Его накрывает приятное чувство ностальгии по прошлому дому. Он проводит пальцами по каждой попадающейся на пути поверхности и улыбается, как дитя. Наблюдающего за этими похождениями Башкирова ситуация умиляет. - Скучал? - Жесть как скучал, - они останавливаются в спальне у небольшого светло-бежевого деревянного столика. – Всё такое родное, знаешь… Столько неприличных вещей здесь происходило, - он посмеивается. - Надо отдать тебе должное, ничего тут не разъебал, выглядит всё прилично. - Ну я же не ты, - Данил не приближается к парню, позволяя тому наслаждаться нахлынувшими воспоминаниями. - Ты даже плакат оставил! – глаза Гребёнкина загораются восторгом, когда напротив кровати он видит оставленный пару лет назад постер с Сидни Суини в откровенном нижнем белье и белых чулках. – Уже и не помню, где его достал. - Ага. Подумал, что он здесь очень в тему, - Башкиров подходит к плакату и поправляет отклеившийся в уголке скотч. – Да и наяривать удобно, расположение ты хорошее выбрал.       Никита не реагирует на эти слова, его внимание привлекает одиноко лежащий вдвое сложенный кусочек бумаги на пустом столе. Всё бы ничего, но его цепляет написанная там фраза: «Не читать». Словно оставивший это здесь хотел, чтобы бумажку открыли и заглянули внутрь. Гребёнкин хватает клочок бумаги и разворачивает его, быстро пробегаясь глазами по написанным от руки строчкам: "Хорошего секса, мужики! P.S. Надеюсь, эту записку нашёл Греба - Санек." - Что… - парень не способен сказать что-то ещё, поэтому он просто поворачивается к Данилу и сверлит того взглядом, полным непонимания. - Ты чего? – замечая в глазах напротив шок, Башкиров аккуратно подходит ближе.       Никита молча теребит в руках бумажку, но всё же решается отдать её Данилу. Тот читает написанный там текст и закатывает глаза: - Бля, должен был догадаться, что просто так он не уйдёт, - в голосе слышатся нотки раздражения. - Кто? – Гребёнкин смотрит на записку ещё раз и складывает в голове «2+2», после чего пазл мгновенно сходится. – Только не Сиряцкий. - Кхм, - Башкиров кусает губу и виновато улыбается. - Ну ёб твою мать, - Никита вздыхает. Не просто так эти двое постоянно вместе. Судя по всему, этому парню Данил доверяет. Осталось выяснить, насколько. – Ну и что ты ему рассказал? - Немного. - Немного? - Всё.       Гребёнкин закрывает лицо руками и издаёт вымученный стон. Как ему теперь в глаза одноклубнику смотреть? Как общаться с Сашей также непринуждённо, понимая, что тот знает всё о том, что и когда побывало у него во рту. - Такими темпами вся команда будет знать о том, что у нас происходит. - Не гони, - Башкиров складывает руки на груди. – Помимо нас с тобой знает всего один человек, да и судить не станет.       Никита отводит взгляд в сторону, делая вид, что разглядывает штору, а на щеках загорается лёгкий румянец. Теперь право кое-что рассказать Данилу представляется и ему. - Греба, ты чего? – парень подходит ближе и одним движением заставляет Гребёнкина посмотреть себе в глаза. – Кто-то ещё? - Да, тут такое дело… Не знал, что мне делать и решил посоветоваться с… Ну знаешь, с более зрелым человеком, что ли. - Что же это за человечек такой, интересно? - Капитан наш. - Кто, извини? – Башкирова услышанное приводит в шок. – То есть, в то время как я выбираю молодого парня, своего друга, которому, по сути, похуй, с кем я сплю, ты выбираешь взрослого мужика с непонятно каким отношением к этому всему? - Не разбрасывайся словами, - Гребёнкин несильно бьёт Данила в плечо. – Между Сиряцким и Яковлевым разница только в возрасте. В остальном он также мой друг, и ему тоже не особо интересно куда я сую свой член.       Башкирову не остаётся ничего, кроме как выдохнуть и принять слова парня. После чего он устраивает ладони на чужих бедрах и приближается к лицу Никиты: - А сегодня ты планируешь засунуть куда-нибудь свой член? – выдыхает Данил прямо в пухлые губы напротив.       Ответа он не дожидается и сливается с Гребёнкиным в чувственном поцелуе. Отсутствие между ними разного рода недомолвок стирает последние границы, и это позволяет обоим парням с головой нырнуть в нарастающее возбуждение. Никита зарывается пальцами в пшеничные волосы своего партнёра, пока тот блуждает руками по торсу парня под футболкой, мимолётом проходясь по чувствительным соскам подушечками больших пальцев. В процессе они быстро переходят на стоящую рядом кровать, где Башкиров укладывает Гребёнкина на спину, а сам нависает над ним, жадно кусая чужие губы чуть ли не до крови. - Раздевайся, - не просит, а даже приказывает Данил, первым начиная снимать с себя одежду.       Вскоре вещи оказываются разбросаны по комнате, а сами парни раздетыми, помимо одного «но». - Никит? – Башкиров облизывает верхнюю губу, голодно улыбаясь. – Так и останешься? - Ну, - Гребёнкин мямлит что-то неясное, чувствуя себя крайне уязвимым. Парень оказывается в одних лишь трусах, которые не снял по непонятной для самого себя причине. Да, Данил уже видел его полностью обнажённым, и не раз. Вот только, одно дело, когда вы все вместе переодеваетесь и принимаете душ с командой, другое это когда вы в кровати только вдвоём и собираетесь заниматься определёнными вещами.       Башкиров закатывает глаза, тепло улыбаясь. Наблюдать за смущением Никиты оказывается крайне приятно. Он тянется к прикроватной тумбочке и достаёт из верхнего ящика любимую вишнёвую смазку и презерватив. После чего возвращается к парню и усаживается тому на бёдра. - Ничего, это поправимо.       Данил возвращается к желанным губам, даря быстрый мимолётный поцелуй и переходит к шее, проходясь по ней и оставляя мокрую дорожку. Ладонями Башкиров быстро находит небольшие соски Гребёнкина и нежно перекатывает их между пальцами, вызывая вздохи наслаждения у получающего ласку парня. В нетерпении он давит на плечи Данила, призывая того опуститься ниже, на что парень сразу же соглашается.       Башкиров устраивается удобней и, наклоняясь, поддевает зубами резинку трусов. Он снимает последнюю вещь с Никиты, помогая себе руками, и его взору открывается прелестная картина. Разгорячённый Гребёнкин, чья грудь вздымается в порывистых вздохах предвкушения, не смотрит на Данила, вместо этого отвернувшись куда-то в сторону. Данил берёт бутылёк со смазкой и выдавливает вязкую каплю на налившуюся кровью и сочащуюся смазкой головку. Обхватывая член всей ладонью, большим пальцем он растирает гель по чувствительной слизистой, в ответ на что Никита выгибается в пояснице, задыхаясь от долгожданных прикосновений.       Видящий такую ответную реакцию Башкиров, больше не медля, опускается губами на возбуждённую плоть, вбирая сначала только головку и проводя по ней кончиком языка. Достаточно наигравшись с ней, парень продвигается дальше, пока член не оказывается до основания во рту Данила, концом упираясь в стенку горла. У Гребёнкина от неожиданности вырывается громкий стон: он не знал, что минет может приносить столько удовольствия, а горловой был для него чем-то вроде мифа. Башкиров же, удовлетворённый произведённым эффектом, сглатывает, посылая по члену волну новых ощущений, которые буквально сносят крышу. Он начинает двигать головой, щеками создавая внутри вакуум, а языком проходится мокро и широко. Никита сжимает плед в кулаках до побеления костяшек и пытается сдерживать движения бёдрами, чтобы не показаться совсем уж наглым.       В какой-то момент Данил выпускает чужое возбуждение изо рта с громким причмокивающим звуком, заменяя губы ладонью, медленно проводя ей по всей длине. - Ты можешь сам направлять, я подстроюсь, - Башкиров прикасается губами к нежной коже бедра, оставляя там поцелуй. - А? – Гребёнкин дышит тяжело и не сразу понимает суть сказанных слов. - Смелее, малыш.       Никита, в моменте всё же понявший, что от него хотят, сначала даже не шевелится, но довольно быстро собирается с мыслями и запускает пальцы в волосы Данила, сжимая пряди в ладони. На мгновение они встречаются взглядами, после чего Гребёнкин давит на затылок парня, заставляя того вернуть член на нужное место. Задавая свой ритм, Никита действует сначала аккуратно, но, не чувствуя сопротивления, начинает двигаться активней, вбиваясь бедрами в рот Башкирова.       Подаренная вседозволенность добавляет Гребёнкину смелости и, одним движением останавливая Данила, он приподнимается, чтобы дотянуться до чужих губ, и впивается в них, покусывая мягкую кожу. По языку сразу же разливается яркий вишнёвый вкус вперемешку с собственной смазкой. - Я хочу пойти дальше, - Никита прерывается только для того, чтобы сказать эту фразу и возобновляет поцелуй. Он чувствует, как Башкиров улыбается. - Я знаю.       Данил находит руку партнёра и переплетает их пальцы, после чего заводит её себе за спину, между ягодиц, позволяя почувствовать в нём кончик металлической игрушки. Гребёнкин с удивлением немного отстраняется и заглядывает в бесстыжие зелёные глаза: - Опять? – следом за первым вопросом возникает второй. – Когда успел? - Я своих секретов не раскрываю, - Башкиров слегка наклоняет голову набок, принимая невинный вид. Он расставляет ноги шире. – Достань.       Никита несмело обхватывает пальцами выступающую часть и аккуратно тянет, медленно доставая пробку, вызывая тем самым у Данила тихий скулёж куда-то себе в шею. Когда игрушка оказывается извлечена, парень подносит её к лицу, с интересом рассматривая. Она среднего размера из гладкой медицинской стали, а на поверхности хорошо отражается окружение. На рукоятке красуется большой стеклянный камень в виде синего сердца.       Гребёнкин откладывает её куда-то в сторону, а руки возвращает на чужие ягодицы, слегка раздвигая их в стороны. Не совсем понимая, что необходимо делать дальше, он уточняет: - Можно? - Нужно.       Получив разрешение, он берёт смазку и извлекает из тюбика небольшое количество геля на пальцы, после чего погружает в Башкирова сразу два, которые парень принимает практически без сопротивления. Никита начинает двигать ими внутри, слегка изгибая, и Данил помогает ему своими же движениями, насаживаясь жадно и отчаянно. Гребёнкин добавляет третий, параллельно целуя своего парня. Башкиров одобрительно стонет в чужие губы, прося о большем. Когда Никита вынимает пальцы и берет презерватив, Данил выхватывает маленький предмет у того и рук: - Хочу сам, - он давит ладонью Гребёнкину на грудь и укладывает того обратно на кровать.       Парень разрывает упаковку и раскатывает тонкий латекс по эрекции партнера, после чего устраивается прямо над ней и смотрит в глаза Никите. Не разрывает он зрительного контакта и тогда, когда постепенно опускается на член. Когда же орган задевает комочек нервов внутри, Башкиров издаёт гортанный стон, буквально мурлычет. - И правда, как котёнок, - замечает Гребёнкин, расплываясь в довольной улыбке, и вызывая такую же у человека напротив.       Данил, после того как даёт себе время привыкнуть к размеру, начинает двигаться. Издавая откровенные звуки, отдаётся моменту полностью. Этого они оба, даже не подозревая об этом, ждали достаточно долго, и поэтому сейчас разрешают себе отбросить все посторонние мысли, погружаясь в процесс с головой. Никита подвиливает бёдрами, ускоряя темп, и Башкирову не остаётся ничего, кроме как подстроиться под нужный ритм. Им сейчас хорошо, и это главное. А обо всё остальном они будут думать потом.       Гребёнкин устраивает ладони на рёбрах Башкирова, придерживая того и помогая себе. Одной рукой парень тянется к чужим соскам, с силой сжимая один из них, после чего сразу отпускает и оставляет стимуляцию в виде аккуратных поглаживаний. По комнате распространяются пошлые звуки не ограничивающих себя парней. Страшно даже представить, что подумают соседи, хотя, скорее всего, пришедшие им на ум мысли окажутся самыми правдивыми.       Никита, видя, как Данил от удовольствия закатывает глаза, обхватывает его член и начинает дрочить, быстро наращивая темп, совпадающий с фрикциями. Чувствуя грань, Башкиров сильно закусывает нижнюю губу и впивается пальцами в кожу на боках Гребёнкина, и, спустя несколько движение, кончает тому на живот, пачкая руку парня, а также плед под ними. Данил тут же собирает часть семени на пальцы и тянется рукой к лицу Никиты, заставляя того открыть рот и слизать белую жидкость. Гребёнкина, продолжающего трахать своего парня, этот жест удивляет и сводит с ума одновременно. И именно это помогает ему достичь пика наслаждения, позволив кончить следом.       Башкиров опускается на партнёра, размазывая сперму между их животами и выпуская из себя член. Он устраивает голову на груди Никиты, прислушиваясь к бешеному сердцебиению. Парни некоторое время лежат молча, приходя в себя. - Ты первый, с кем я занялся сексом в своей квартире, - внезапно нарушает тишину Данил своим откровением. – И, если уж быть до конца честным, у тебя самый красивый член, что я видел.       Гребёнкин не знает, что ответить. Каждое признание приводит его в замешательство, вызывая глупую улыбку, а на душе становится как-то приторно сладко. Поэтому он просто крепко обнимает Башкирова и целует его в макушку.       Что бы он ни обещал Яковлеву, а без спонтанного секса всё же не обошлось.