Кис

      Где-то около уха играет навязчивая мелодия будильника, заставляя его покинуть сладостное царство снов и возвратиться в мир бодрствования. Хмурясь, он с закрытыми глазами нащупывает телефон и заставляет устройство замолчать. В голове тут же быстро мелькают планы на это утро. Чёрт бы побрал Андрея Владимировича, так любившего устраивать тренировки утром. Парень одной ногой скидывает с себя одеяло, неприятно прилипшее к вспотевшей за ночь коже. По абсолютно нагому телу тут же проходится мягкая прохлада от ветерка, стремящегося в комнату через открытую форточку. Он приоткрывает глаза, смотрит в окно. Там, на безоблачном небе ярко светит солнце, играя своими лучами над самым горизонтом. Несмотря на раннее утро, город уже активно просыпается, а его жители врываются в новый день.       Никита в удивлении широко распахивает глаза, осматривает оконную раму по периметру и не понимает, куда делись его плотные чёрные шторы, которые практически всегда завешаны, дабы не пропускать внутрь ненавистный дневной свет. Он подрывается, резко меняя положение на сидячее, и взглядом обводит всю комнату. Гребёнкин в своей квартире. В своей старой квартире. Внезапно на пах по-свойски опускается чужая рука, тут же слегка сжимая. Парень пугается, от неожиданности вздрагивает, и замирает. Мозг, так подло запрятавший воспоминания от своего хозяина минутой раньше, любезно возвращает их обратно. Никита добровольно и, что крайне важно, по своей же инициативе, пришёл вчера сюда, а после и остался на ночь. Сил возвращаться домой не было. Откровенно говоря, желания тоже.       Он смотрит на ладонь, сжимающую его утреннюю эрекцию и улыбается, однако, в этот же момент шлёпает своей по ее тыльной стороне. Башкиров послушно возвращает руку себе и бубнит что-то неразборчивое в подушку, поглощающую практически все звуки. - Я ничего не понял, - отзывается Гребёнкин, попутно удобней устраиваясь на кровати. Садится, оперевшись на спинку, и берёт в руки телефон, чтобы проверить социальные сети. - Я говорю, - Данил переворачивается и потягивается, - Что ты какой-то злой. - Угу. Пизди дальше, любимый. - Любимый? – парень цепляется за слово, впервые услышанное от Никиты.       Гребёнкин не отвечает, лишь молча продолжает изучать что-то на экране телефона. Башкиров перекатывается на бок, подставляя кулак под щеку, и любуется своей второй половинкой. Солнечный свет падает аккурат на Никиту, придавая его коже вкусный бронзовый оттенок. Данил смотрит на сосредоточенное лицо парня, ведёт взглядом ниже, на грудь. Останавливается на сосках, вспоминая, что это одна из главных эрогенных зон Гребёнкина. Воспоминания о прошедшей ночи ярко вспыхивают перед глазами, и член парня мгновенно реагирует, желая повторить всё, чем они занимались в этой кровати. Башкиров кусает губы, осматривая живот Никиты. От пупка вниз тянется дорожка вьющихся коротких волос и скрывается между ног. Рассмотреть заветное место не даёт нога парня, согнутая в колене и закрывающая весь обзор.       Не желая с этим мириться, Данил приближается к Гребёнкину и укладывает руку на чужом бедре, начиная нежно его поглаживать. Когда у него не получается добиться хоть какой-то ответной реакции, он льнёт к коже щекой и пытается поймать хотя бы взгляд напротив. - Можешь даже не стараться, - говорит Никита ровно, но на губах всё равно играет полуулыбка, выдавая предвкушение. - А если так? – не теряя больше времени, Башкиров заводит руку на внутреннюю сторону бедра и тянется дальше, бесцеремонно возвращая ладонь на эрекцию, и проводит ей несколько раз от основания до кончика.       Наглые действия Данила заставляют Гребёнкина сделать рваный глубокий вдох. Он запрокидывает голову и прикрывает от наслаждения глаза. Кусая губы, заставляет себя всё же посмотреть на парня, так смело нарушающего его личное пространство. Башкиров смотрит снизу вверх, невинно хлопая ресницами. Парень выглядит совершенно довольным собой, прижимаясь щекой к чужому бедру. Идя на поводу своих вмиг возникающих глупых желаний, Никита запускает пальцы в пшеничные волосы и треплет по ним Данила, после убирая одну прядь за ухо. - Нам надо на тренировку, Дань, - взывает Гребёнкин к здравому смыслу. - Мы успеем кое-что ещё, - Башкиров тянет последнее слово, сжимая член в ладони сильнее. У Никиты перед глазами плывёт от удовольствия. К несчастью для Данила, в канадском клубе он смог выработать слишком хорошую силу воли. - Иди сюда, - он откладывает телефон, и жестом приглашает парня подняться выше.       Башкиров на удочку клюёт, воодушевляясь, и тянется к чужим губам, которые тут же впускают его дальше, позволяя поцелую сразу углубиться. Он стонет, пока Гребёнкин ведет ладонями по его спине, оглаживая бока, и дальше, обхватывая ягодицы и разводя их в стороны. Теряя бдительность и растворяясь в ощущениях, Данил расслабляется, чем Никита пользуется и уверенным движением подминает парня под себя. Он нависает над Башкировым, победно улыбаясь. - Смотрю, ты стал смелее, - парень, лежащий теперь уже на спине, и всё ещё не разгадавший замысел Гребёнкина, проводит пальцем тому по нижней губе. - Нам. Надо. На. Тренировку, - выделяет он каждое слово по отдельности, после чего быстро чмокает Данила в нос, соскакивает с кровати, и уверенно шагает в ванную. У Башкирова в ответ на это вырывается очередной стон, но уже разочарованный. - Жопа у тебя классная, - бросает он вдогонку уходящему Никите.       Спустя около получаса сборов вперемешку с очередными попытками соблазнения от Данила они, наконец-то, готовы выдвигаться. Гребёнкин у двери ждёт, пока его парень натянет кроссовки, попутно заходя в приложение, чтобы вызвать машину. - Меня обычно Набок подвозит, но… - он не заканчивает предложение. Хмурится, чего, впрочем, Башкиров не замечает. – Сегодня поедем на такси. - Тебе бы машиной обзавестись, - доносится снизу непрошенный совет. - А твоя где? – также с издёвкой отвечает Никита. - В ремонте, - парень поднимается, закончив мучаться со шнурками.       Когда они выходят на улицу, их уже ждёт заказанный автомобиль. Парни устраиваются на заднем сиденье, а водитель уточняет адрес и, получив утвердительный ответ, завязывает непринуждённый разговор о хоккее, быстро узнав своих клиентов. Пока Гребёнкин отвечает на все интересующие вопросы мужчины, Данил что-то увлечённо ищет в своём телефоне со свойственной ему ухмылкой на лице, означающей то, что парень что-то задумал. Когда до места назначения остаётся всего ничего, он дергает Никиту за длинный рукав футболки и одними глазами просит его заглянуть в устройство. На экране высвечивается фотография, на которой запечатлен владелец телефона, на коленях сидящий перед зеркалом. Всё бы ничего, но Башкиров там почти полностью раздетый, на нём лишь одна… красная клетчатая юбка, не скрывающая, впрочем, то, как одной рукой он держит себя за налитый кровью член.       У Гребёнкина вмиг сбивается дыхание, щёки предательски краснеют, а возможность говорить куда-то испаряется. В горле встаёт ком, не позволяя вымолвить и слова, отчего парню приходится пристыженно отвернуться к окну. Данил, полностью удовлетворённый своей шалостью и произведённым на Никиту эффектом, убирает гаджет в карман, довольно улыбаясь. Смущённый до кончиков пальцев парень успевает только подумать, что эти странные отношения обещают быть нескучными.

***

      Они заходят в раздевалку, наполненную гомоном громко переговаривающихся игроков. Как только Гребёнкин оказывается в помещении, его тут же обступают приятели по команде, и каждый спешит поздравить парня. Галдёж усиливается, и ему становится трудно различить полноценные фразы, воспринимая только слова, вырванные из контекста. Глазами он ищет Башкирова, но тот растворяется где-то в толпе или за ней, поэтому Никита прочищает горло и старается успокоить отчего-то взбудораженных мужчин. - Эй-эй, мужики, полегче, - некоторые замолкают, отчего в раздевалке становится явно тише. – Вы чего все взвинченные такие? Случилось что? - А как же, - голос подаёт Коробкин. Он подходит ближе и хлопает Гребёнкина по плечу. – Поздравляю, Греба. Дожал всё-таки. - А мы не сомневались, - вторит ему Вовченко, буквально светясь от непонятно откуда взявшейся радости. - Да что я сделал-то? – не понимает Никита, совсем сбитый с толку таким напором. - Да ладно, не скромничай. Теперь у нас в команде один самый настоящий семьдесят первый.       Парень в замешательстве пробирается через окруживших его игроков и бросает взгляд на место Данила, читая текст, написанный на табличке: «17.BASHKIROV». Сам хозяин сидит тут же на лавке и уже начинает раздеваться для того, чтобы переодеться в форму. Он специально не смотрит на Гребёнкина. Не хочет видеть реакцию. Поэтому Никита зовёт его, заставляя обратить на себя внимание и задаёт вполне резонный вопрос: - Какого хрена? - Решил, так будет правильней, - Башкиров выдерживает взгляд голубых глаз, смотрящих с явной претензией. Отвечает с вызовом. – Он же твой чемпионский, всё-таки. Да и играл ты под ним в «Металлурге» ещё до меня. - Ого, так это получается жест невиданной щедрости какой-то, - встревает Сиряцкий, до этого молча наблюдавший за разворачивающимися событиями. – Ну ты даёшь, друг, даже мне не сказал о своих планах.       В помещении повисает тишина. На лицах большинства присутствующих застывает гримаса абсолютного непонимания вперемешку с шоком от такого поворота событий. Один лишь Саша, которого забавляет всё происходящее, расслабленно сидит на скамье, ухмыляясь мыслям в своей голове. Внезапно воцарившееся молчание нарушает Илья, заходящий в раздевалку и тут же подмечающий всеобщий настрой. - Всем привет, - он проходит на своё место и бросает сумку с вещами на пол. – Что происходит? - Да тут… - Коробкин запускает пятерню в волосы на затылке. – Прикинь, Баш свой номер уступил. Добровольно. Сам. - Чего, блять?       Набоков подходит ближе, чтобы убедиться в услышанном, и в удивлении смотрит на табличку. Его взгляд быстро перемещается на стоящего рядом Гребёнкина. Он порывается было обнять друга, поздравить, но вовремя одёргивает себя, вместо этого только коротко кивнув тому в знак приветствия, и возвращается к себе. - Круто, что всё решилось, - наконец, подытоживает Яковлев, также хлопая Никиту по спине. – Всё, мужики, кабанчиком переодеваемся и на лёд, харе языками трепать.       Пространство помещения вновь заполняется разговорами, мужчины отпускают ситуацию и возвращаются к своим делам. Однако капитан, призывавший всех поторапливаться, через некоторое время сам заводит диалог с Гребёнкиным: - Ну как? – с явным намёком произносит Егор. - Да заебись всё, - отвечает Никита, всё ещё пребывающий в не до конца понятном для себя состоянии. – Спасибо, кстати. Я уже говорил? - Ага, - Яковлев смеётся. – А чего Илья отдельно приехал? - Да я сегодня с кисой добрался.       Фраза срывается с губ неожиданно для их владельца, да ещё и громче, чем хотелось бы, отчего становится слышна практически всем, кто находится в раздевалке. Слышатся удивлённые вздохи, а также сопровождающий почти все неловкие ситуации смех Сиряцкого. Данил тут же смущается и замирает, ожидая реакции со стороны игроков. - Настолько уже в отношениях продвинулись? Ещё немного, и на свадьбу пригласите? – Саша делает несколько оборотов вокруг себя, имитируя свадебный танец, а следом бросает за спину воображаемый букет невесты. – Чур, я шафер со стороны Данила! - Перестань, братан, - недовольно отзывается Набоков, уже полностью готовый выходить на тренировку. – Вы все заигрались в пидоров со своими гейскими шуточками. Смотреть противно на этот позор.       Буквально выплюнув последнюю фразу, парень скрывается за дверью, не желая больше слушать такие разговоры. - А, по-моему, весело, - хмыкает Вовченко, ничуть не заостривший внимание на словах вратаря. – Ты только в приличном обществе такое не сказани, а то реально вопросы возникнут, - несколько секунд он пристально смотрит на парней, переводя взгляд с Гребёнкина на Башкирова и прикидывая что-то в голове. – Погодите, а вы когда закорешиться успели? Ещё недавно морды друг другу били. - Все жертвы ради Разина, - отвечает итак смущённый Никита. Поднимается с лавки, тем самым давая понять, что продолжения разговора не будет, и на вопросы он отвечать не намерен.       На льду тренировка проходит весело и непринуждённо. Они, конечно, носятся с баллонами, и упражнения Андрей Владимирович выбрал больше силовые, от которых парни будут весь день откисать, но, находясь в приподнятом настроении, время пролетает легко и незаметно. Одно лишь приводит в замешательство Гребёнкина – странное поведение лучшего друга. Первой и единственной мыслью становятся подозрения, что у того произошло что-то нехорошее, может из родственников кто заболел, или того похуже. Поэтому, уловив момент под конец упражнений, когда все уже больше отдыхают, он решает подозвать к себе Набокова, и они уединяются в углу площадки. - Я тут поговорить хотел, – аккуратно начинает Никита. – Вчера ещё отрешенным выглядел, ничего не спросил, уехал быстро. Сегодня на сообщения не отвечаешь. Случилось что? - Ничего, Греба, - Илья старательно избегает зрительного контакта, разглядывая свои же коньки. - Может я не в своё дело лезу? Ты скажи, - Гребёнкин подозрительно щурится. – Мы же друзья, все дела, можешь выговориться мне, если что. Просто тревожно как-то за тебя и… - За себя бы потревожился, - неожиданно вспыхивает Набоков.       Никита тут же замолкает, удивлённо глядя на друга. Парень совсем не понимает, за что тот так на него взъелся, но ситуация, в силу своей непонятливости, начинает трепать нервы. - Бля, да скажи ты нормально, че как тёлка жмёшься? - А с мужиками ебаться? Это не «как тёлка»? – Илья наконец-то поднимает взгляд на вмиг стушевавшегося Гребёнкина. Тот, впрочем, старается не выдавать страх, так внезапно появившийся внутри. - Чего? С какими мужиками? - А это у тебя надо спрашивать, - Набоков снимает перчатки, бросает их себе под ноги и начинает разминать запястья, просто чтобы чем-то занять руки. – Как с Башкировым вечер провели? Натрахались? - Ты че несёшь, придурок? – Никита оборачивается на остальную команду, убеждаясь в том, что их никто не слышит. – Ещё что скажешь? С чего ты вообще это взял? - Ебёт? - Набоков, разговаривай нормально, у нас весовые категории разные. - А ты мне не угрожай, - Илья смотрит пристально, и в его взгляде отчётливо читается презрение. – Или у тебя прикол какой-то? Сначала пиздишь, потом жопу подставляешь? - Ответишь? – не реагирует на провокацию Гребёнкин. - Да я лично слышал! – он буквально кричит, слова эхом отражаются от высоких стен и расходятся по арене. Несколько человек оглядываются на пару друзей, но никто не подъезжает, решив, что парни сами способны разобраться со своими разногласиями. Только Яковлев задерживает взгляд, отчего-то хмурясь. – Вчера думал зайти за тобой в раздевалку, - добавляет Набоков тише. – Лучше бы этого не делал.       Никита ничего на это не отвечает. Да и слов подходящих в такой ситуации не найти. Они сами попались. Он думает, что на месте друга, возможно, вёл бы себя также. Когда молчание затягивается, Никита всё же решается на вопрос: - И что думаешь? - А что тут думать? Противно мне, - он сплёвывает слюну куда-то в сторону. – У меня много отвратительных слов по поводу этой истории, но знаешь, чисто из уважения к тебе, высказываться не буду. И… говорить кому-то тоже. Считай, такое тебе одолжение на окончание нашей дружбы. От тебя прошу только ко мне больше не приближаться. Хуёво получается, конечно, не завидую тебе, Греба.       В словах Ильи ни капли сочувствия или понимания. Только язвительное осуждение. Парень поднимает брошенную ранее экипировку и удаляется со льда, не считая нужным здесь задерживаться. Никита остаётся один, не сразу решаясь пойти за всеми уходящими игроками. Он не знает, что по этому поводу чувствовать. Стыд от того, что они так легко попались по своей же неосторожности? Радость от того, что Набоков будет молчать? Или отчаяние из-за того, что он в один момент потерял близкого друга?       С целым ворохом контрастирующих друг с другом чувств и эмоций Гребёнкин всё же отправляется в зал заканчивать сегодняшнюю тренировку.