Долгожданная встреча

Судно переваливается с борта на борт, всё трещит, скрипит, катается внутри ящиков. «Проворный» кренится на один борт до тридцати градусов и уже через десять-двенадцать секунд лежит с таким же креном на другом борту. Хождение без надобности по судну запрещено, так как легко можно получить травму или увечье. Итак, начинается первый сильный шторм.  Настроение, прямо скажу, мрачное, да и вид из иллюминатора не радостный. Океан катит многометровые седые волны, горизонт из-за морских брызг совсем не виден, ветер свистит в снастях. Лежим с товарищем каждый на своей койке в каюте и пытаемся шутить. Шутим по очереди. Он после меня, я после него, но шутки как-то не складываются. Молча всматриваемся в потолок каюты.  — Знаешь… — медленно начал я, пытаясь перекричать вой ветра. — Ум? — отзывается измученный болтанкой океана товарищ.  — Я припоминаю одну стоящую шутку.  — Угу. — В нашем положении это самый большой показатель внимания к собеседнику. — Однажды шут Петра I Балакирев спросил: — Знаешь ли ты, государь, чем колесо и стряпчий (чиновник) схожи? — Нет, не знаю, — отвечал Пётр, ожидая интересный ответ. — А и то, и другого нужно почаще подмазывать! — На соседней койке тишина, но недолгая. Послышался смешок. — Хорош анекдот. Откуда знаешь? — От Якова Вилимовича.  Чем ближе к ночи, тем сильнее становятся волны, усиливается ветер, увеличивается болтанка судна и страх непроизвольно выходит на первое место. От качки и крена судна такое ощущение, что ты, лежа на койке, сначала оказываешься стоящим на ногах, а потом на голове. Каждый раз кажется, что судно назад (в первоначальное положение) не возвратится и просто перевернется. Волны ударяют в борта, а вода заливает палубу. С полок сыпятся книги, перья, карты. И повторяется такое «голова-ноги» на протяжении нескольких часов, пока судно не покинет район шторма. Одним словом, эти часы длятся долго и кажутся вечностью. В такие минуты хочется оказаться дома, в Сухаревой башне. Учиться лучше понимать Скарабею, собирать макет корабля вместе с Кубиком и видеть её. Увидеть шестнадцатилетнюю Марго. Какая она сейчас? В кого превратилась капризная девчонка? Наверное, в юную леди, знающую все правила хорошего тона, но не всегда им следующую. Использовала ли она свое очарование, чтобы пленять сердца? Вскружила ли она кому-нибудь голову? Сама мысль о том, что кто-то сейчас ухаживает за Марго, отзывалась острой болью в груди. Воображение рисовало напыщенного дворянина, гордо шествующего с ней под руку. Он — воплощение подлости и коварства, а она — невинность. Мерзкая картина. Через некоторое время я начал чувствовать, что качка стихает. Крен уже не был таким пугающим. Мои догадки подтвердились с появлением старпома. — Юнги, шторм кончился. Капитан ждёт всех на верхней палубе.  После проверки, все ли на месте, не оказался ли кто-нибудь за бортом, экипажа. Уже сам экипаж начинает «считать раны», нанесённые штормом, и их много. Это погнутые леера, подорванные стойки фальшборта и многое другое. А на палубы и надстройки слабонервным лучше не смотреть. Шторм — это часть жизни любого моряка. Не очень приятная, но неизбежная.