О законах новой лжи

      Тело ломит.       Хочется лежать на продавленном матрасе, раскинув руки, и не шевелиться ближайшую вечность. Чувствовать, как горят кости, ноет поясница, как простыня трется о гиперчувствительную кожу и как саднит горло.       Но когда Чонгук на рассвете вернулся в свою коморку, сил задвинуть жалюзи у него не было. И теперь, когда время близится к полудню, солнце вовсю жарит сквозь окна, сжигая все цвета в болезненный блекло-серый. Бьет лазером в глаза, вынуждая протестующе замычать и соскользнуть на пол.       Половицы тоже горячие. Кондиционер сдох пару дней назад — тарахтит, делая вид, что назойливого звука достаточно, чтобы спасти от теплового удара.       Он не пытается подняться на ноги — голова закружится, а затем унесется в боль. Незачем подавать головной боли сигнал, что он проснулся. Пару метров от матраса под окном к туалету он преодолевает ползком, горячие половицы трутся о колени. Или колени трутся об пол. Какая разница.       Ноги касаются металлической решётки слива. Слышится шипение паленого мяса на гриле. Шутка. Не настолько все плохо. Хотя было дело в пик лета. Или не было. Может, ему показалось, не могло же его мясо пахнуть чили и чесноком. Так что алые пятна на них могли быть от другого. Хуй его знает. Он лето плохо помнит.       Так. Решетка. Чонгук садится, дотягивается до переключателя. Дергает. Не сильно, чтобы не оторвать его от стены. Такое было точно. На голову и плечи обрушивается вода. Горячая.       — Блять!       Вода в кране, видимо, испугалась, потому что сменила гнев на милость, став ледяной.       Спрятав лицо меж колен, Чонгук наслаждается холодными иглами. Как будто через поры, как через проколы в коже, вытекает тепло.       Может, если он так посидит весь день, то остынет настолько, что станет хладнокровным, как змейка.       В пару вчерашнему парню.       Стоп. Рано еще думать о вчерашнем. Вообще думать не надо. Есть только поток воды, капли, стекающие в глаза, долбанная решётка, которая впечатывается в голую задницу. Там останется полосатый след.       Чонгук фыркает и тут же чихает из-за попавшей в нос струи. Из носа она выходит розоватой. На бетоне под решёткой разбивается капля крови.       — Блять… — уже не возглас, а усталый стон.       Он смотрит на красное пятно. Пятно в ответ не смотрит. Глаз нету. Чонгук представляет, что есть. Капля немигающее смотрит в ответ.       Он прислушивается к себе. В голове тихо. Ждет еще пару секунд. Все еще пусто — кроме него самого, там ничего нет. Отлично. Сегодня неподходящий день для боли.       Чонгук автоматически задирает голову к потолку и чувствует, как кровь стекает по задней стенке горла. Не совсем понятно, зачем так делать, она же от этого не вернется в вены. Может, чтобы не смотреть на то, как она вытекает наружу.       Вообще не так уж это и страшно, да и на вид она красивая. Похожая на прикид этих козлов из Департамента Мира.       Вода вырубается сама. То ли из-за экономии, то ли он пропустил срок оплаты счетов. Чонгук шумно выдыхает, поднимается и шлепает обратно в комнату, оставляя за собой мокрые следы. Он опускает жалюзи, и в воцарившемся сумраке наконец-то можно начать нормально соображать, а не вырабатывать на автомате всякую чушь.       Натянув штаны, он лезет в холодильник за водой и таблетками. Они, кстати, белые. Непонятно почему. Вообще все. Форма разная, разные буквы и цифры нацарапаны, текстура разная. Ему нравится держать на языке те, которые сначала гладкие, как стекло, а за секунду до того, как они становятся липкой желейкой, глотать их.       Надо будет подумать, почему они белые. Кто так решил. Они же не только для верхних.       Он глотает парочку тех, что вытянутые как пули. Чтобы голова точно не заболела.       Можно было бы просто спать подольше, и желательно, глубоко, без резких вскакиваний из-за пересохшего горла, холодного пота или следов очередного кошмара с бешеным сердцебиением. Но кто ему за это заплатит.       А платят за другое. Например, за всякие красивые и интересные штуковины.       У вчерашнего парня в карманах не было даже пылинки, хотя его кожа и волосы кричали о деньгах. Любопытно, но не так важно. Чонгук никогда не ворует у тех, с кем спит. Во-первых, если пойдут разговоры о том, что Белый Призрак вор-карманник, им начнут интересоваться не владельцы клубов, а коллеги по второй сфере деятельности, с которыми он предпочитает не связываться. А во-вторых, это просто невежливо.       В третьих… после такой ночи, с таким мужчиной, рука не поднялась бы.       На дверце холодильника высвечивается время. Панель работает с перебоями, поэтому о точном времени можно только догадываться. Однозначно за полдень. Есть время прийти в себя, размяться, сходить в лапшичную на соседней улице. Хуй знает, что они там добавляют, но от их стряпни не тошнит.       День поползет, затем стемнеет, и начнется настоящее веселье.       34-78S-С завтра в час ночи.       Чонгука не особо интересуют запрещенные артефакты, пусть и их офицальное название, осколки, звучит заманчиво. Он вообще не понимает, почему люди цепляются за прошлое, если они, вне зависимости от срока нахождения на И, от него сбежали. Это же глупо. И долго казалось слишком опасным, так что на такое он пока не замахивался. Но всегда есть первый раз.       Чонгук практически ничего не берет для себя, ему не нужны блестящие безделушки или дорогая техника, а желающих купить украденное всегда предостаточно. Ведь такие незаконные штуки точно можно толкнуть за приличную цену. Он правда пока не знает, кому именно, не лез еще в эту муть.       Разберется на месте. Будет весело.       И вообще, он точно делает одолжение тому переводчику с грустными глазами. Тот не выглядел как человек, который хотел бы ввязываться в незаконные дела.       Так. Чонгук зарывается пальцами в волосы, массирует голову. Сосредоточиться это не помогает — просто привычное движение, что-то вроде напоминания мозгу, что он, то есть сам Чонгук, делает всё что в его силах, чтобы избежать боли. Так что пусть тот тоже внесет свой вклад.       Мозг соизволяет составить план.       Сдать в починку комбинезон с терморегуляцией. Вероятно, ночью придется побегать. Перегреться, пока он скачет по крышам — идея так себе.       Поесть. И желательно, чтобы еда осталась в желудке.       Потанцевать. Это не план. Просто надо.       Потом сгонять за комбинезоном, и уже пора будет выдвигаться.       А еще не думать про вчерашнего парня. Потому что слишком сильно хочется, а это чревато.       Как-то раз он слышал, что мозг частичку «не» не воспринимает. Так вот. Видимо, это так.

      ***

      Тэхена дома нет, к счастью. Иначе пришлось бы объяснятся перед ним, почему она выходит из дома в его старом комбинезоне, который он носил, когда стажировался в лагерях. Габи могла бы вообще не разговаривать с ним, он может думать о ней что угодно, но ей не нужно доказывать свою правоту, она просто хочет, чтобы все были довольны. Так что хорошо, что его нет. Они обойдутся без лишнего бесполезного спора.       Если утром он проснется и его будет ждать бумажная книга со старыми-новыми знаниями, ей и говорить ничего не придется. Будет очевидно, что все прекрасно. И что она права.       Все же было бы здорово, если бы он признал это.       По длине одежда Тэхена более-менее подходит ей, закатать штанины нужно совсем слегка, но в остальном она сидит не по фигуре. Наверное, человека, с которым она планирует встретиться, не нужно впечатлять своей внешностью, но Габи чувствует себя уверенней, когда знает, что выглядит стильно.       Если бы у нее было больше времени, она бы попыталась достать женскую форму переводчиков или что-то яркое по моде пестрых — ей давно хотелось проверить, пойдет ли ей оранжевый. Но за жалкие часы, которые у нее были, она не успела придумать, как это сделать незаметно.       Так что пришлось выбирать безопасность. Не идти же на незаконную встречу в темном закоулке, надев ослепительно-белое.       Она крутится перед зеркалом, стягивая волосы в два пучка над ушами. Больше всего в ее образе ей нравятся ботинки. Она весь день варила их в кастрюле с пищевыми красителями, которые ей привез один из более милых секретарей отца, и теперь они на пару оттенков темнее, чем ее волосы.       В таком виде не стыдно спускаться в сектор С впервые за несколько лет. Она не была там с тех пор, как привела домой Тэхена, и будет справедливо, если она вернется туда благодаря ему. Его трусости, если быть точнее.       Габи никогда не скажет ему это в лицо, но это же правда. Он боится взять то, что ему предлагают, несмотря на то, что хочет этого не меньше нее. Он все еще думает, как пестрый, который не может защититься перед системой, не осознает, что теперь с ними ничего не случится, в крайнем случае — лишат сладкого.       Это именно то, что она собирается ему доказать.       Накинув сверху уродливое свободное платье с капюшоном, которое купила, видимо, под гипнозом, Габи выходит из квартиры.       Текст записки выучен наизусть, в планшете выключена система отслеживания. Даже если Тэхен не будет перебирать бумажки в суде до утра в попытке не думать о том, куда его тянет сердце, он не сможет выследить ее. Если не догадается, где она.       А он обязательно догадается. Невозможно быть тупым и при этом знать десять языков, так что остается надеяться, что ему не взбредет в голову удостовериться, что она не знает о назначенной ему встрече.       До полуночи остается совсем немного, и парки заполнены гуляющими, которые ждали, чтобы дневная жара спала. Под защитными куполами можно спокойно находится и днем, но ночной образ жизни каким-то образом перенесся из нижнего города наверх.       Войдя на станцию, Габи спешит в туалет и избавляется от платья. Самый рисковый момент — это спуск на фуникулере, где ее может зацепить камера. Поэтому сейчас лучший момент превратиться в переводчицу, которая спешит вниз на ночную смену. Там затеряться в толпе будет легко — и Тэхен, и Чимин рассказывали ей, что контроль внизу намного слабее, чем кажется, оттого и наказания такие строгие. Если граждане боятся последствий преступлений, их априори станет меньше.       В фуникулере почти нет пассажиров. Еще лет пять назад он был забит по ночам молодыми людьми, которые спускались в нижний сектор, чтобы расслабиться и посмотреть на полузаконную экзотику. Теперь вера в Великую Пустоту становится все популярнее, политика Чистого Начала ужесточается, на заседаниях в Департаменте Чистоты даже обсуждают возможность выпускать из сектора А только с рабочим допуском.       Нетерпение щекочет ее ступни, и она жалеет, что не может пробежать туда и обратно вдоль вагонов. Она разминается, как перед бегом, разогревая мышцы, но вместо того, чтобы затихнуть, покалывание в ногах собирается в нервные комки, которые блуждают под кожей.       Габи прыгает на месте, с трудом удерживая себя, чтобы не начать подтягиваться на поручнях, потому что, если камеру вагона сейчас мониторят, это точно привлечет внимание. На самом деле хорошо, что она не может бегать по вагонам, иначе засветилась бы на десятках камер.       Кабина мягко тормозит. Двери открываются.       А ведь она хотела смотреть из окна, наблюдать за тем, как нижний город становится все ближе и ближе. Значит, есть дополнительный повод повторить этот путь.       Сейчас остается только решительно тряхнуть головой и сделать шаг вперед, ступив на платформу.       Она даже не нарушает закон, по крайней мере в данный момент. Она уже совершеннолетняя и имеет право спускаться сюда, пусть большинство ее сверстников этого не делают. Они, такие глупые кротики, думают, что все лучшее и так наверху.       Дураки!       Голова кружится от ярких картинок. Над ней непозволительно низко пролетает старенький флайкар, тарахтя и кашляя дымом. Габи чихает и широко улыбается. Сзади в нее кто-то врезается на бегу, но не останавливается, чтобы извиниться. Обернувшись, она только провожает взглядом группу мальчишек с пультами от воздушного змея над ними. На нем нарисовано неоново-розовое существо с клыками и выпученными глазами.       Вот это да!       Надо торопиться, но Габи то и дело тормозит, разглядывает вывески, одежду в витринах лавок, вслушивается в странные акценты, коверкающие язык, ловя в чужой речи незнакомые слова.       Сложенный планшет вибрирует в заднем кармане брюк. Это может быть кто угодно из длиннющего списка приятелей и знакомых, может быть рекламой, оповещением про очередной бал или приглашением на собрание верующих. По-хорошему, ей бы проигнорировать, не отвлекаться. Но достать и разблокировать аппарат приходится в любом случае, чтобы вбить адрес в навигатор. Не прочитать повиснувшие в верхнем углу экрана сообщения она не может.       Зорушек:       ты где       почему не дома       Отец пришел, а тебя нет       Звонит мне       Тэхен так нервничает, что про знаки препинания забыл.       Не говори что ты там       ГАБРИЭЛЬ       Варианта два: проигнорировать или соврать, и поскольку действие всегда лучше бездействия, она быстро печатает ответ.       Я с парнем. Не мешай. Если посмеешь, скажи папе, что я внуков делаю.       Ни Тэхен, ни отец не смогут проверить такое алиби. Папа смутится и даже не попытается, а Тэхен знает, что каждый парень, который хоть мельком с ней знаком, с радостью солжет ради нее. Ну, точнее — ради собственного престижа.       Она выключает оповещения, бормоча под нос:       — Меньше вопросов будете задавать — меньше лжи услышите, господа Кимы.       Мысли о гипер-заботливой семье вытесняются стендами с яркой одеждой, что стоят у входа в магазин.       Не нарушение закона, но возможно — грех, и однозначно дурной тон.       Бросив короткий взгляд на мелькающие вдоль экрана цифры, Габи ныряет в проход, проводя руками по тканям, наслаждаясь красками и структурами. Примерить, а еще лучше — купить хочется весь магазин.       Даже рациональный повод есть. В черном, конечно, можно утаиться в тенях, но у людей в черном определенная слава, и они не ходят по улицам незамеченными, почти как и чистильщики в белом.       Куда лучше… вот так. Да, вот так — в самый раз.       Габи рассматривает себя в зеркале в глубине магазина, игнорируя взгляды остальных посетителей, которым должно быть любопытно, с чего вдруг переводчица взяла мерить ярко-оранжевую косуху, да еще с клыкастым хищником на спине. Кстати, она знает, как он называется — тигр!       В сочетании с голубыми волосами образ такой яркий, что невозможно не улыбаться. Краски, несомненно, влияют на настроение, нужно будет Тэхена заставить поносить что-то желтое или розовое, может, и повеселее станет.       Когда она платит у кассы, в голове звучит усталый встревоженный голос Тэ.       Во имя Эля, в которого я не верю! Габриэль!       Да ну его. Рядом нет, а все равно наслаждаться жизнью не дает.       В новом образе идти по улицам сектора С еще круче, на нее теперь едва ли обращают внимание, как будто она местная. Только пару раз группа парней и одна девушка звали ее присоединиться к ним. Но это уже совсем другое дело. Приятно осознавать, что даже здесь — где блестки, неоновая краска и тату украшают почти каждого — ее находят привлекательной.       Она обязательно вернется сюда, когда не надо будет спешить, и сходит послушать настоящую музыку, посмотреть на настоящие танцы. А сейчас ей пора.

      ***

      Чонгук пришел на место встречи заранее. До условленного часа ночи, до контрабандиста с его осколоком и до грустного переводчика. Проверил все пути отхода, где можно легко взобраться на крышу, куда ведут переулки — чтобы не залететь в тупик, если придётся бежать.       Все же он впервые решил лезть в дела противников режима — осторожность лишней не будет.       Место тихое. Окраина спального района недалеко от берега, влажный ветер даже доносит запах моря и нефти. Стоит завернуть за угол, и нырнешь в привычный ночной гам, но здесь ни одной крикливой рекламы, только вывеска над закрытой продуктовой лавкой, и та тускло мерцает.       Спокойно и сонливо, как в полдень. Даже терморегулятор барахлит, заставляя потеть.       Чонгук ковыряется в проводах, торчащих из манжета рукава, растирает вшитый в него пакетик с гелем. Он в технологии совсем не разбирается, но опыт показывает, что если гель затвердел, но его хорошенько помять, то охлаждение заработает.       Холодом обжигает, как ударом тока.       Вот уж спасибо. Чонгук чуть язык не прикусил от неожиданности.       Когда все возможные пути отхода намечены, а мимо, покачиваясь, проходит пьяная парочка, скрываясь в темноте, Чонгук надевает перчатки с липучками и взбирается на крышу трехэтажного здания. Стены практически гладкие, но не зря он придирчиво выбирал свой, так сказать, прикид. Химия в липучках хитрая, держетя крепко, ногами упираться в стену нужно только для распределения веса. Раньше доверять одним перчаткам было слишком рискованно, можно было легко сорваться, и он предпочитал закидывать крюки и лезть по тонкому канату. Но это занимало лишние секунды, создавало ненужный шум, из-за которого его однажды чуть не сцапали. Сейчас уже липучую формулу доработал како-то подпольный гений, и залезть на пятый этаж стало парой пустяков. Легко, как для песчаной ящерицы.       Он понятия не имеет, какой на вид будет осколок, который переводчику следует проверить. Точно не бумажная книга — такую вещь слишком опасно выносить на улицу. Это должно быть что-то маленькое, скорее всего флешка.       У Чонгука в карманах, как всегда, покоятся отвлекающие замены для украденного: пустой кошелек, корпус флешки, цепочка из простого железа, пара коробочек разных размеров и кусок пластилина, которому можно придать любую форму на случай, если его привлечет нестандартный объект.       Пальцы разминают светло-зеленый комок, рвут на кусочки, скатывают в шарики.       Улитка. Скрученные рожки, очерченный ногтем беззубый рот. Страшненькая.       Как время, которое слишком медленно ползет.       Кривоватая пузатая банка, в которой может быть что угодно. Порошок вкусовой добавки для супа, например. Или таблетки. Скорее всего таблетки.       Хотя, почему снова таблетки, зачем зацикливаться на них. Пусть будут конфеты. Со вкусом мяты. Или эти, острые, от которых кажется, что в языке просверлились дырки.       Чонгук порывается откупорить баночку, чтобы удостовериться, что внутри простые леденцы, и только когда пальцы сжимают пластилиновую крышку, осознает, насколько далеко мысли отнесли его от реальности на этот раз.       Когда он вернется домой, он затащит матрас в самый темный и холодный угол, выпьет те таблетки, которые ему продали пару недель назад в «Эйфории», и проспит как минимум сутки. Если и они не помогут — значит, не судьба.       Он просто научится снова обходиться без сна.       Два часа в сутки — это вполне рабочая схема. Может даже час раз в два дня. Он просто пока не привык. Нужно договориться с телом, оно отчего-то отказывается отключаться.       Не то чтобы Чонгук жаловался, ему-то как раз только польза от этого. Любой другой уже бы начал зевать, усевшись на крыше и наблюдая за пустым переулком. А у него вот: сна ни в одном глазу, главное — внимание удерживать.       С этим сложнее, но Чонгук берет себя в руки и не упускает момент, когда до его слуха доносятся торопливые шаги. В ночной тишине звук слышно хорошо, и, вскочив на ноги, он понимает, что приближающийся человек находится еще далеко.       Он скатывает пластилин в аккуратный шарик и засовывает в карман. Там у него лежит пакетик с охладительных гелем, и пластилин сразу твердеет.       Чонгук бесшумно пересекает крышу и видит, как из-за угла появляется невысокая сутулая фигура. Точно не стройный, ломкий на вид переводчик. Следовательно — господин контрабандист собственный персоной.       На том мешковатая одежда с множеством карманов, но догадаться, в каком из них хранится ценность, легко. Контрабандист — видимо, полный дилетант — то и дело ощупывает нагрудный карман, будто проверяет, не остановилось ли у него сердце.       Если и дальше будет так нервничать, может и остановиться — вредно для здоровья.       Вот возьмите, к примеру Чонгука: тот спокоен как… как дохлая рыба, вот почему его еще ни разу не ловили.       Чонгук быстро прикидывает, как стоит действовать.       Дожидаться, пока явится переводчик, наверное, не стоит, тогда придётся воровать сразу у двоих. Дело усложнять незачем.       Можно прибегнуть к уже отработанной до автоматизма «простите, я не ушиб вас?». То, что толпа, в которой можно затеряться, находится на расстоянии нескольких улиц, значения не имеет. Контрабандист выглядит тяжелым и неповоротливым, по крышам он за Чонгуком не угонится. Это простой, проверенный опытом путь, но он заждался свою добычу, и кусок пластилина до жути хочется применить по назначению.       Вот только… В голову приходит идея получше. Зачем сразу убегать, если можно потом преспокойно вернуться на крышу и понаблюдать за разворачивающейся драмой внизу, когда — или если — переводчик явится.       Поэтому он легко соскальзывает вниз по водосточной трубе, которая наверняка забита пылью и песком, и, выйдя в центр улицы, направляется навстречу будущей жертве. Как только в поле зрения появляется контрабандист, Чонгук с криком срывается на бег.       — Тони!       Он налетает на мужчину и сжимает того в объятиях, ладонью шаря по нагрудному карману. Там покоится что-то металлическое, круглое. Цепочка с крупным медальоном. Пластилиновый шарик нужно лишь слегка приплюснуть, чтобы сгодился для отвлекающей обманки.       — Тони! Ты где пропадал? Я тебя весь день ищу! Марта тебе скалкой по шее обещала дать, когда вернешься! Мы боялись, что тебя кокнули!       В словах проскальзывает грубый гортанный акцент. Не потому, что Чонгук опасается, что позже его опознают по голосу, а потому что если играть — то вовсю.       — Ты же в порядке? Тебя нашли кредиторы? Избили, да?       Руки обшаривают остолбеневшего мужчину, будто проверяя, что тот цел и невредим.       Тот наконец отталкивает его. Чонгук имеет совесть предоставить шоу — театрально шлепается на задницу, протестующе воскликнув:       — Чувак, ты чего?       Мужчина склоняется над ним, хватает за шиворот и грубо поднимает.       — Ты кто такой? — шипит ему в лицо.       Так, не учел, что с нервными субъектами нужно быть поосторожней. Пора закругляться.       — Ой, — Чонгук растерянно хлопает глазами. Знает, сейчас он выглядит как перепуганный подросток, — ты… вы не Тони. Простите, пожалуйста!       Он аккуратно высвобождается из хватки мужчины и, изображая самое искреннее смущение, и неуверенно кланяется.       — Простите, пожалуйста… я, наверное, пойду… Тони искать, понимаете, он… — натыкается на каменный взгляд, — впрочем неважно. Я побегу, а то Тони… — мямлит, еле сдерживая нарастающий в животе смех.       Снова кланяется и бежит прочь, не оборачиваясь назад. Он же ничего дурного не сделал. Если бы обернулся, только дал бы повод нервному контрабандисту потщательней проверить карманы.       Для того, чтобы понять, что кража обнаружена, глаза не нужны, хватит слуха. Завернув за угол, Чонгук тормозит на миг. Тихо.       Представляет, как мужчина прикладывает ладонь к карману, нащупывает круглый медальон сквозь ткань пиджака и с облегчением выдыхает, сутулясь еще больше. Дилетант. Кто бы мог подумать, что такие люди осмеливаются заняться незаконной деятельностью.       Чонгук проходит до конца улицы на случай, если контрабандист замер и прислушивается к звуку удаляющихся шагов, затем взбирается на ближайшую крышу и возвращается к своему наблюдательному посту.       Украденный медальон приятно оттягивает ткань штанов. Чонгук не спешит посмотреть, что внутри. Скорее всего, он не сможет оценить его содержимое, главное, не продешевить, когда будет продавать его.       Пока он удобно устраивается, облокотившись на заднюю сторону солнечной батареи, и готовится ждать появление переводчика.       Ждать приходится недолго.       Звучат шаги: легкие, пружинистые, как будто переводчик кое-что выпил, чтобы набраться смелости. На полоску света уличного фонаря падает тень.       Тень пришита к ярко голубым ботинкам на толстой подошве. Чонгуку они нравятся, он бы только добавил светящиеся в темноте шнурки.       Так. Стоп.       Ноги в ботинках принадлежат не переводчику.       Не тому. Под косухой скрывается знакомая черная форма, но она надета на высокую девушку с голубыми волосами. Та, распрямив плечи, направляется к контрабандисту.       А вот это интересно.       ***       Габи представляла подрядчика по-другому.       Он же противник режима, дерзкий нарушитель закона, у него должен быть заляпаный красками комбинезон, кислотно-зеленые волосы, тату с чужим алфавитом вдоль шеи. Или наоборот — такой же строгий и сосредоточенный, как государственные переводчики, человек в черном, изучающий языки и даже древнюю историю.       Так или иначе, она ожидала увидеть кого-то внушительного, интересного. Точно не седеющего полноватого мужчину, да еще на полголовы ниже ее. Серый и непримечательный.       Из общего с Тэхеном у них только натянутые до предела нервы. Правда, брат умеет держать себя — обычно он контролирует свои движения, не давая телу выдать себя. Этот же нервно дергается, чуть ли не подпрыгивает на месте, когда видит ее.       Можно подумать, на него из переулка выскочила обозленная кобра.       — Здравствуйте! — она протягивает ладонь, но та повисает в воздухе. Мужчина оглядывает ее с ног до головы, его темные глаза бегают, как тараканы на немытом полу.       — Я тебя не знаю, ты кто такая? — цедит он с опозданием, сразу выдавая, что он действительно кого-то ждал, но на секунду засомневался, не напутал ли что.       — Меня Тэхен Ким прислал, мой брат, — врет без зазрения совести, подставляя лицо свету уличного фонаря, чтобы подрядчик смог получше рассмотреть в ее лице черты брата, руку она опускает себе в карман, подавляя каплю смущения.       Это нормально — нравиться не каждому, тем более в такой ситуации.       — Он не смог прийти из-за работы, я тоже всем этим интересуюсь, — голос понижается до драматического шепота, — Старым Миром. Вы можете передать мне ту вещь, а еще лучше, если у вас есть контакты тех, с кем вы работаете, мы с братом можем многое предложить им напрямую.       Она вовремя замолкает. Не надо в первую встречу демонстрировать, насколько ее влекут картинки ящиков с флешками, на которые скачаны книги, фильмы, музыка. Миллионы миллионов историй.       — Я не буду с вами иметь дела, — отрезает подрядчик, отступая на шаг, — раз господин Ким отказался явиться, я… то есть мы свяжемся с ними другим путем.       Только сейчас она замечает маленький наушник, воткнутый в его ухо. Значит, ее сейчас слушает не только этот серенький взволнованный господин, но и важные люди.       — Если мой брат и дальше будет игнорировать вас, свяжитесь со мной, — она говорит громко, не раздумывая, — меня зовут Габриэль Ким, мой онлайн адрес…       Мужчина останавливает ее неожиданно резким взмахом руки, сосредотачиваясь на указаниях в наушнике. Затем он цепенеет, открывает рот, из которого вырывается сдавленный, свистящий писк.       И Габи понимает, что до этого момента она никогда не видела страх. Настоящий животный ужас.       Не сказав ни слова, он отступает назад и убегает.       Как это? С чего вдруг?       Она стоит посреди пустой улицы, растерянно поправляя воротник косухи. Добежав до поворота, мужчина поворачивается и кричит, задыхаясь:       — Чистильщики! Дура, беги!       Только теперь она слышит, как с противоположной стороны доносятся тяжелые стремительные шаги. Кажется, на нее надвигается целый отряд.       Габи не умеет бояться. То есть, конечно, она боится — духоты, ядовитых ос, разорванных мышц, неудобной тишины в разгар разговора. Но не людей. За всю свою короткую жизнь Габриэль никогда не боялась людей.       Из-за поворота на нее надвигается белая масса тел. В закрывающих лицо шлемах, с черными пистолетами и битами.       Часть ее рвется к ним навстречу, чтобы все объяснить. Она же знает их, их сослуживцев и командиров. У них есть имена, есть лица.       Каждый из них может быть Чимином с глазами-щелочками и щеками, покрасневшими от лишнего стакана виски. Для нее Чимин — сдержанный, но нежный — лицо закона.       Но у этих — чернота вместо лиц.       Проходит всего доля секунды.       Разум все еще в шоке, но тело и проснувшийся в нем инстинкт выживания реагируют на приказ.       Дура, беги!       Она разворачивается на каблуках, и пускается наутек.       Впервые бег — не удовольствие, а нечто большее. Адреналин бьем по мозгам, вытесняя все мысли. Есть только плотно обхватившие лодыжки ботинки, которые пружинят при каждом шаге и несут ее вперед чуть быстрее, руки и ноги, рассекающие тяжелый ночной воздух, удары сердца в груди, топот ног по мостовой — ее собственный и чужой.       Мысли толпятся у выстроенной адреналином плотины, прорываются бессвязными тонкими, но резкими толчками.       Почему они не стреляют… знают, кто я?       Хотят… живьем? Чтобы…       Тэхен голову открутит, если… когда…       Дорога… куда?       Куда?       Это слово истерично мигает красным перед глазами.       Планшет покоится в кармане с выключенным звуком, и она не может активировать навигатор голосом. Да и наушника у нее нет. Если бы планшет оповещал всех в округе, куда ей повернуть через сотню метров, это не помогло бы улизнуть.       Приходится полагаться на интуицию, немного запоздало молиться Элю, чтобы, если он существует, не дал ей завернуть в тупик.       Как назло, впереди нет ничего, что по ее представлению было сектором С. Нет шумных хаотичных толп, зазывал в магазины и клубов, в которых можно потеряться. Только узкие улицы и все понижающиеся дома с нависающими крышами. Одинокие прохожие спешат убраться с дороги, делая вид, что девушки в черном и ее преследователей нет.       Ненадолго у нее получается оторваться. Она ныряет в сеть узких переулков, в которых воняет стухшим мусором и чесноком.       Во многих домах наверняка есть сквозной проход, но Габи не смеет броситься в один из них наугад. Если она ошибется, или если дверь окажется заперта, или если ее остановят жильцы, она только потеряет время.       Габи любит бегать — это одна из немногих вещей, которые она делает хорошо. Она дышит ровно, мышцы приятно горят, но это лишь пока. Может, у нее спортивные ботинки последней модели, но если она не сможет оторваться от погони, в конечном итоге она выдохнется.       Бури, куда?       За спиной — вроде, на параллельной улице — орут чистильщики. Кажется, они разделяются, чтобы окружить ее.       Габи сворачивает за угол, и препятствия наваливаются скопом. Тупик в конце улицы, выходящий из дома (все же сквозного) чистильщик и попавший под ногу поломанный скейт.       Она вскрикивает и летит вниз, ударяясь спиной о пыльную землю.       Чистильщик приближается к ней, Габи вскакивает на ноги и боковым зрением видит, как тот покачивается, а затем падает. От белого шлема рикошетит кривая железяка.       — Алло, чего тормозим? — звучит сзади.       Ее хватают за руку, тянут к пожарной лестнице, ведущей на крышу дома, не давая опомниться. Они взбираются вверх, и ее ведут дальше по плоской, еще горячей крыше.       — Тебе повезло, что у меня сегодня настроение искать проблемы себе на задницу, иначе все, тебе капец, — голос слегка запыхавшийся, но довольный собой, — давай скорей, не только мы с тобой можем по крышам бегать.       Габи высвобождается из хватки незнакомца, бежать удобней не держась за руки. Но не отстает, несмотря на то, что теперь каждый шаг отзывается болью в спине.       Она девушка, ей о боли в спине все известно. Улыбаешься и идешь заниматься своими делами, как в рекламе тампонов.       На крыше намного темнее, и из отличительных черт спасителя она видит только светлые пряди волос, торчащие из-под надвинутой на лицо кепки.       Тот бежит быстро, но его дыхание уже звучит неровными хрипами. Когда бегун так дышит, значит, легкие уже горят и кажется, что сердце сжалось до размеров грецкого ореха. Скоро он замедлится, а затем остановится, не в силах сделать хоть шаг.       — Веди к центру, мне надо наверх, — она бросает меж вздохами.       Спаситель удивленно смеется.       — Ты что, реально из белых? Не думал, что наверху есть такие отбитые… — он прерывается, когда они перелезают с крыши на крышу. Бегом с препятствиями Габи не занималась, и ее восхищает, как легко, несмотря на свою усталость, движется парень. — Хотя, очевидно, что вы все там тупые, как слепые рыбы.       — Я не… — Габи заглатывает слова. Нужно признать, что прийти на назначенную не ей незаконную встречу в незнакомом месте было не самым мудрым решением. Следовало бы получше подготовиться. В следующий раз она однозначно будет осторожней.       — Центр так центр, — выдыхает парень. Над ними по протянутому мосту рельсов проезжает скоростной поезд, и светящиеся полосы на балках позволяют разглядеть его лицо.       Он симпатичный и молодой, ее ровесник, если не младше. В больших серых глазах мерцает безумная искра.       Кто бы говорил о разумности.       Человек с мозгами не стал бы помогать незнакомке, за которой гонятся чистильщики, так что хорошо, что сам он далеко от слепой бледной рыбки не ушел. Не уплыл.              Так. А где они? Неужели оторвались, запутав следы?       Над головой свистит выстрел. Солнечная батарея справа разбивается, и Габи едва успевает защитить глаза от осколков. Из горла вырывается высокий вскрик.       В нее стреляют! Из самого настоящего оружия! А как же усыпляющие дротики или резиновые пули? Как в нее могут стрелять из огнестрельного оружия? Как же суд? Предъявление обвинений? Если ее поймают, она просто должна объясниться перед судьей.       — Давай, тормоз! — парень снова хватает ее за руку, тянет вперед, не давая опомниться.       — Почему они стреляют?       Он не отвечает. Времени на разговоры больше нет. На лишние мысли тоже.       За спиной что-то орут в мегафон, но мозг разучился различать слова. Вся кровь ушла в грудь и ноги.       Высотки в центре сектора все ближе. Дома уже не стоят так близко. Нужно срочно найти место, где можно спуститься вниз.       — Блять!       Нецензурное слово режет слух. Ее проводник спотыкается, прижав ладонь к бедру.       — Что-то заигрались, — шипит сквозь сжатые зубы. Прихрамывая, тянет ее за невысокую постройку и указывает на соседнее здание, — там спустишься. Постарайся не сдохнуть.       Он широко улыбается и отступает к парапету крыши, взбирается на низкую перегородку, перелезает и спрыгивает вниз. С высоты в пять этажей.       Секунду Габи стоит не месте, не осмеливаясь сделать ни шагу, хотя тело рвется к краю крыши, вслед за парнем — удостовериться, что каким-то чудом он смог приземлиться невредимым, а не лежит на асфальте кашицей из раздробленных костей.       «Шевелись!» — приказывает она себе, слыша, что на крышу добрались чистильщики.       Габи выбегает из-за укрывающей ее стены и пулей несется в противоположную сторону. Игнорируя нарастающую боль в мышцах и голоса за спиной, она перелезает через невысокий каменный забор, и ботинки, усиливая прыжок, проносят ее через разделяющую здания пустоту.       Лестница. Где она? Скорее вниз, обратно к оживленным улицам, к шумной цветастой толпе.       Она уже совсем близко к центру сектора, но улицы пусты, никто не хочет попасться под руку стражам порядка.       Может… Может лучше остановиться? Встать посреди улицы, подняв руки? Они же не станут стрелять? Она просто покажет удостоверение личности, просто… и тогда… ее же отпустят… обязательно… она же в итоге не нарушила закон, в карманах нет ничего.       Мысли замедляются, гирями тянут вниз. Чем дольше она будет бежать, тем сильнее разозлит их. А если человек с оружием очень зол…       Из-за поворота вылетает и несется на нее рычащий мотоцикл, ослепляя фарами.       Габи едва успевает отскочить, вжимаясь в стену, но мотоцикл тормозит, и сидящий на нем человек гулким из-за шлема голосом приказывает:       — Залезай.       Габи не медлит, подбегает и прыгает на сидение, на ходу доставая из кормана защитные очки. Вот почему они всегда должны быть под рукой, не только из-за неожиданных бурь. Не спрашивая разрешения, она обнимает мотоциклиста за талию. Они срываются с места, и ветер тут же взвывает в ушах, поглощая звуки и страх.       Страха больше нет. Она жмется к чужой спине и кричит от восторга, от умопомрачительной скорости, с которой они несутся вперед, все дальше от преследователей. Город размывается пятнами, они врезаются в пульсирующий жизнью центр, несутся по нижнему ярусу дороги, а вокруг все, как раньше: рвущаяся из дверей музыка, облака цветного дыма. Веселые красивые люди не обращают на них внимания, не догадываются, что они, ну, она, только что была на волосок от… нехорошего.       Мотоцикл заезжает в относительно тихий переулок, где под розовым светом вывески курят несколько девушек в мини-юбках, и останавливается.       Габи соскальзывает на землю, пошатывается и хватается за плечо мотоциклиста. Голова кружится, скорость выбила практически все мысли. Кроме одной.       Еще хочу.       Не совсем понятно чего. Но еще. Много.       — Это… — она выдыхает, пытаясь подобрать слова, — это было… спасибо!       Мотоциклист снимает шлем и смотрит на нее пронизывающими зелеными глазами.       — Эм… я… — мозг все происходящее свернул в спутанный узелок, соединив не те концы. Не задумываясь, как это возможно, Габи решила, что это светловолосый парень каким-то образом вернулся на колесах, чтобы завершить дело.       В здравом уме такое бы в голову не пришло. Но еще страннее то, что за одну ночь ее успели спасти аж два парня.       Этот на первого совсем не похож. На лице ни тени бесшабашной улыбки, тонкие губы сжаты, темно-красные волосы липнут ко лбу.       Кровь приливает к щекам. Становится так жарко, что никакой терморегулятор не поможет.       Он потрясающий.       И есть слова, она точно слышала слова, которые были о нем.       — Снимай жакет и надень капюшон. — Парень протягивает руку, не шевелится, пока Габи заторможенно раздевается, и отдает ему только что купленную косуху. Прошел всего час, а та уже запачкана, тигр на спине наполовину стерся. Хорошо хоть, что кожа лоскутами свисает с его морды, а не с ее спины.       Она отдает косуху, и ее второй спаситель быстрыми четкими движениям складывает куртку, убирая в багажный ящик.       — Ты с ними работаешь, да? Они послали перехватить меня, чтобы договориться? — она осторожно спрашивает. Ветер в голосе достаточно улегся, чтобы не упоминать контрабандистов и прочих преступников перед незнакомцем.       — Я ни с кем не работаю, — отрезает самый красивый мужчина на свете.       — Тогда почему ты помог? У тебя могут быть проблемы.       Кто бы говорил, Ким Габриэль, а? Проблемы теперь в первую очередь у тебя, а ты о всяких мимо проходящих волнуешься.       Не очень мимо, и — если точнее — проезжавших. И вообще, Габи по жизни пытается сделать так, чтобы всем вокруг было хорошо. Как бы ни утверждал Тэхен, она не ищет проблемы специально.       — Меня зовут Ким Габриэль, — она говорит, несмотря на то, что это небезопасно, — я дочь президента Кима, я дам тебе свой гражданский номер. Напиши мне, и я отблагодарю тебя, как смогу.       Тэхен называет это высокомерным флиртом. Глупо. Если у нее есть то, чего нет у других, почему она не может воспользоваться своим положением? Тем более, когда она действительно в долгу.       Особенно, если она в долгу перед красавцем, чей нечитаемый взгляд вгоняет в дрожь.       Но незнакомец не достает планшет, чтобы записать номер. Сканирует ее взглядом, будто видит насквозь, а затем, немного заторможенно, произносит:       — Ты должна быть свободна, Ким Габриэль. Освободись от бури внутри, и пустота поведет тебя.