Golden radiance

Хэ Сюань закрывает глаза. Да, он и правда любит спокойствие. Но ничто на свете не заменит ему тот кипящий в ребрах внутренний апокалипсис, случающийся всякий раз, когда он садится за руль гоночного автомобиля. Предвкушение адреналина. В ушах слышен только пульс. Старт. Внезапно вся буря сжимается до размеров отправной точки вселенной. Именно тогда он достигает идеальной тишины, ловя полную концентрацию. Улицы превращаются в сплошные пятна и полоски. Хуа Чен гоняет ради славы и удовольствии. Ему это приносит веселье и деньги. Хэ Сюаню это приносит умиротворение. —Удачи, Хэ-сюн. Черновод промаргивается. Звонкий голос в голове пошатнул его привычный транс. В любом случае, это произошло вовремя: Хэ Сюань нажимает специальную кнопку на руле, закись впрыскивается, машина издает рев. Обороты набираются. Черное пятно пролетает линию финиша, прежде чем развернуться на 180 градусов и затормозить со скрипом шин. Бесспорная победа, но не хочется даже выходить из машины. Он медленно движется чуть вперед, заставляя толпу вспомнить о чувстве самосохранения и расступиться. Он выискивает место посвободнее где-нибудь у забора… Он стоит там. Зеленая ветровка накинута на плечи, кудри отбрасываются в сторону шаловливым ветром. Циньсюань улыбается. Он сам как ветер. Хэ Сюань остановился почти у самого ограждения и открыл окно. — Могу подвезти, но у тебя минута на раздумья. Циньсюань накручивает локон на указательный палец, прямо как тогда на вечеринке. — Может покатаемся? Слегка склоняет голову вбок. Явно привык, что любой другой ему не откажет. Черновод выгибает бровь и отворачивается, смотря перед собой. — Нет. Циньсюань по-детски надувает губы и облокачивается на раму. — Пожа-а-а-луйста. Сегодня вон какой день хороший, самое то, чтоб прокатиться! Мешать не буду. Обещаю. Он так много тараторит, что у Хэ Сюаня скоро начнется перманентная мигрень. Ему кажется, что Циньсюань безумно шумный. Он запрыгивает на пассажирское, и они едут, потому что Сюань все же махнул рукой. Он понимает, что Циньсюань может достаточно тихим, когда разглядывает огромную татуировку на его предплечье. — Что она значит? — Что ты слишком любопытный. Ши Циньсюань только хихикает в ответ, аккуратно проводя пальцами по длинному хвосту костяной рыбы. Это не отвлекает, так что Хэ Сюань не жалуется, пока за окном мелькают тысячи окон жилых домов. В нос снова ударяет вишня. Хэ Сюань не любит резкие запахи, но то, как пахнет Ши Циньсюань — это приятно и не раздражающе. — Поздравляю с победой, — говорит Циньсюань и смотрит так, будто после заката все лучи солнца спрятались именно в его глазах. Голос не такой звонкий, как обычно, более мягкий. Это цепляет внимание. — Спасибо, — Хэ Сюань отвечает с привычным ровным голосом. Он не считает эту победу тяжелой, все равно сильных рейсеров сегодня не было. Циньсюань замолчал, вертя в руках замочек ветровки. Вскоре он увидел знакомые улицы, но возвращаться не хотелось совсем. — Я не хочу домой, — Ши облокотился головой на сиденье и посмотрел на Хэ Сюаня с задорной улыбкой. Это в планы Черновода вообще не входило. Он знает парня два дня от силы, а тот уже требует с него одно за другим. — И? Я не буду катать тебя всю ночь. Светофор. Смешок. Хэ Сюань поворачивает голову и видит, как Циньсюань ухмыляется. Тот явно предал фразе второй смысл. — Правда? Что ж, жаль, — он снова наматывает кудряшку на палец, от чего та подпрыгивает. Хэ Сюань закатывает глаза и разворачивается. Он не хочет много думать, но идея везти паренька к себе домой не кажется логичной. Циньсюань же явно всем видом показывает, что готов на спонтанность; ждет ответа, продолжения диалога, слегка ерзает на сиденье в нетерпении. Черновод понятия не имеет, чем он мог заинтересовать такого, как Циньсюань. Они не то чтобы похожи друг на друга, да и у них определенно были разные планы на сегодняшний вечер. Ну, до того, как они сели в одну машину. — Чего ты хочешь этим добиться? Младший Ши задумывается. Это видно по тому, как он снова начинает играться с застежкой. — Разве пытаюсь? Ты просто мог бы отдать должок, — он отворачивается к окну, словно чтобы избежать взгляда, но улыбка на его лице все еще заметна. Верно. Это имеет смысл. Черновод старался не думать о той ночи, ведь это была случайность, да и для него не впервой сталкиваться со случайными партнерами, тем более, когда голова у всех затуманена алкоголем. Обычно они не списывались после, а если снова пересекались, то не показывали, что между ними однажды что-то вспыхнуло. И Циньсюаня он мог бы легко отшить, но сам предложил подвезти назад, никто за язык его не тянул. Возможно, Хэ Сюаня зацепила эта непосредственная легкость. Возможно то, как Циньсюань удивительным образом выделялся из толпы. Может быть, ему понравилось, что к нему проявляют интерес. Хэ Сюань сворачивает на следующем светофоре, выезжая из центра. — Куда мы едем? — Ши даже слегка подпрыгнул, когда любопытство захватило его и он начал разглядывать дорогу. — Еду закапывать тебя в лес. Не учили не садиться в машину к незнакомцам? — большие глаза Циньсюаня расширились на этих словах, прежде чем он засмеялся и скрестил руки на груди в притворном возмущении. — Ну Хэ-сюн! Это все же заставило Черновода усмехнуться, пока он двигался в сторону своего дома. Напряжение чувствуется уже в лифте, и если Хэ Сюань способен абсолютно спокойно о нем забыть и даже скрыть, то красноречивый взгляд Циньсюаня не прятал ничего. Оба помнят их прошлый раз с трудом, но этого достаточно, чтобы Циньсюань почувствовал мурашки. Он продолжил смотреть на Хэ Сюаня и неожиданно переплел их пальцы, когда лифт оповестил о нужном этаже. — Хватит смотреть, — Хэ Сюань не стал возражать и взял чужую руку в ответ, пока свободной искал ключи в кармане. — Мне просто любопытно, — Ши слегка поглаживает запястье Хэ Сюаня большим пальцем, пока они подходят к двери. Любопытство до добра не доводит, он то знает. — Оно тебя погубит, — он наконец проворачивает ключ в замке и пропускает Циньсюаня первым. — Может быть, но точно не сегодня. Хэ Сюань только успел развернуться, как руки Циньсюаня уже оказались на его плечах, притягивая ближе. Это ощущалось знакомо и Черноводу, на удивление, нравилось чувствовать тепло чужого тела. Он слегка сжал тонкую талию своими ладонями и оставил несколько влажных поцелуев на шее Циньсюаня, заставляя того дышать чаще. Хэ Сюань — напористый, Ши Циньсюань — податливый, но инициативный. Он сам скользит ногой вверх по бедру, пока его не перехватывают под коленями. Он обвивает талию Хэ Сюаня. Его держат крепко, и он позволяет своим рукам спуститься ниже, чтобы расстегнуть чужую рубашку. Они и так не медлят, но на секунду все будто становится еще быстрее. Хэ Сюань крепче вжимается в тело перед ним, выбивая громкий вздох и заставляя живот стягиваться внизу. Циньсюань сжимает пальцы на чужом плече, вторая ладонь опускается на щеку. Он резко подается вперед, встречая губами такое же желание. Тихий полустон. Они наконец то целуются. Хэ Сюань не забыл, как именно ощущаются губы Циньсюаня, но чувствовать это во второй раз уже совсем другое. Это словно дает больше свободы, совсем чуть-чуть больше доверия. Черновод чувствует, как успешно он расплавляет младшего Ши в своих руках. — Хэ-сюн, я хочу тебя. Сильно. Это негромко, но чувствовать и знать, что в ответ тебя хотят так... ... этого почти достаточно, чтобы голова стала полностью туманной. Хэ Сюань умеет держать самообладание, но не сейчас, не в данную минуту. Ну и тем более Циньсюань хочет. И Хэ Сюань позволяет. Позволяет расчертить свою спину красными полосами, прокусить тонкую кожу на шее, просить о большем. — Хэ-сюн... Голос такой жалобный и нуждающийся, заставляющий сердце пропустить удар. Он закидывает ноги Циньсюаня себе на плечи, пока тот раздается в громком стоне. Хэ Сюаню оказывается неожиданно приятно это слышать. Приятно сцеловывать вскрик прямо с обкусанных губ. И снова в ушах только пульс. Движения резкие, но Циньсюань дает понять, что все в порядке. Он зарывается пальцами в волосы, стягивает с них резинку, позволяя коротким прядям слегка обрамить лицо напротив. Рванные вздохи раздаются каждый раз, когда Хэ Сюань задевает нужное место. Это очень заметно, ведь Ши на секунду замирает и его пальцы с силой сжимают темные волосы на затылке. — Хэ-сюн, боже, я-я... Он знает, поэтому держит крепче. Они оба близко, но даже под электрическими волнами удовольствия Черновод находит себя неспособным отвезти взгляд от раскрасневшихся щек напротив. Это будет раздражать после, но сейчас в голове лишь белая пелена, блокирующая любые попытки начать думать. Плавные изгибы тела, то, как Циньсюань выгибается ему на встречу, как их губы встречаются в самый нужный момент. Ши будто наперед угадывает желания Хэ Сюаня и полное отсутствие неловкости между ними заставляет чувствовать себя свободнее. Хэ Сюань для этой неловкости флегматичен, а Циньсюаню просто нравится полностью отдаваться своим желаниям. Он не притворяется, иногда сам направляет руки Хэ Сюаня, показывая, где прикосновений хочется больше всего, и Черноводу нравится чувствовать эту отдачу. Он вбивается сильнее, буквально погружая Циньсюаня в этот оргазм, но темп не сбавляет, преследуя собственную кульминацию, от чего тот почти видит звезды перед глазами. Хэ Сюань вытирает редкие слезы на его щеках, прежде чем сжать бедра под собой чуть сильнее, чем следовало бы, оставляя на коже следы от ногтей. Он дышит загнанно, перед тем как с губ срывается тихое: — Блять, Циньсюань... Хэ Сюаня кроет. Он не думает, что готов отпустить Ши Циньсюаня этой ночью. Не сейчас. Он пытается отдышаться, чувствуя, что тело под ним все еще бьет мелкой дрожью. Хэ Сюань падает рядом и закрывает глаза. Он не любитель нежностей, но Циньсюань льнет к нему, так что он не сопротивляется. Они оба еще ощущают жжение в нижней части тела, несколько мокрых прядей прилипло ко лбу. Все, что сейчас способен обработать мозг – это шум проезжающих внизу машин. Несколько минут они лежат в тишине, пока Черновод не поднимается, чтобы сесть на край кровати. Циньсюань его отпускает. — Почему ты никогда не радуешься победе? — Ши переворачивается на живот и откидывает копну волос набок. Хэ Сюань задумывается. Он катается не для победы, а ради ощущений, даже если по нему не скажешь, что он эмоциональный. Да, он все равно злится в тех случаях, когда не приходит первым — в основном это происходит только в гонках с Хуа Ченом — но злость отступает почти моментально; он в любом случае получает то, что хотел. — Разве это важно? Циньсюань хмурится. Он явно хотел услышать более цельный ответ. — А что важно? Хэ Сюань снова завязывает короткие волосы в хвост и разглядывает собственную татуировку. Он не любит, когда ему лезут в душу. — Ты всем задаешь такие вопросы? — он поворачивает голову, чтобы встретить взгляд карих глаз. Циньсюань смеется. — Я не сплю со всеми гонщиками. Просто ты меня заинтересовал. Я и раньше видел тебя с остальными, и ты всегда казался каким-то... Несчастным. Хэ Сюань фыркает. "Несчастным". Странное слово по отношению к нему. Он не любит расспросы и бессмысленные разговоры, но интонация Циньсюаня звучит так, будто он интересуется искренне и потому это не отталкивает. Можно даже на секунду притвориться, будто о нем заботятся. Вместе с Хуа Ченом они прошли многое, еще когда будучи подростками сцепились общим горем о прелестях жизни на улице, и зарабатывали на еду помогая в гаражных мастерских. Там они и узнали о машинах все, что знают сейчас, а в последствии были одними из первых, кто стал использовать разработку закиси азота на гонках в их стране. Так что в какой-то мере они заботились друг о друге, но это было совершенно другое. Хуа Чен очень быстро стал местной звездой и параллельно открыл сеть автотоваров. Хэ Сюань работал вместе с ним, но занимались они разными вещами. Затем известный гонщик встретил Се Ляня, и тогда они стали общаться еще реже. Хэ Сюань его не осуждает, да и в принципе в чужую жизнь не лезет, но... Спустя столько времени довольно странно ощущать, что тобой интересуются. — Не неси чепухи, — все, что он ответил, перед тем как отойти к открытому окну и закурить. Циньсюнь остался лежать на прохладных простынях, потихоньку засыпая. Когда Черновод вернулся, тот уже совершенно успокоился и крепко уснул. Вздохнув и еще раз оглядев изящное оголенное тело, Хэ Сюань накрыл его одеялом и улегся рядом. Приятная усталость распространилась по телу, заставляя уснуть почти сразу. Он никак не ожидал, что утром услышит грохот с кухни. Хэ Сюань сел на кровати и понял, что проспал дольше обычного. Из другой комнаты все еще раздавались звуки посуды и тихое пение. Решив, что надо бы остановить разведение погрома, Хэ Сюань все-таки пошел к источнику шума. Увиденная картина заставила его выгнуть бровь. На столе стоял пакет с продуктами из доставки, а сам Циньсюань пританцовывал не в своей рубашке, с полотенцем на плечах и мокрыми кудряшками. — Рыться в чужих вещах вообще то неприлично. Младший Ши подпрыгнул от неожиданности, но потом широко улыбнулся, сочетаясь с солнечной погодой за окном. — Хэ-сюн! Доброе утро. Мне было не во что переодеться, так что я решил позаимствовать твои вещи. Ты же не против? Вот бесстыдник. — И как ты вообще живешь, у тебя из продуктов только лапша быстрого приготовления! — он драматично закатил глаза и перевернул блинчик на сковороде. Хэ Сюань покосился на пакет. — Как ты успел запомнить адрес? — он не помнил, чтобы на здании были заметные указатели. — Никак. Пришлось постучаться к твоей дружелюбной соседке. Она такая добрая! Звала посмотреть на ее котов и фотографии внуков, но я хотел быстрее приготовить завтрак. Хэ Сюань тяжело вздохнул и закатил глаза. Даже он со своими соседями не общается, а этот... — Блинчики! Циньсюань поставил перед ним тарелку с кучей блинов. В животе заурчало. Хэ Сюань давно не ел домашней еды. Циньсюань резкий и хаотичный, громкий и... — Тебе нравится? Я старался. ... заботливый. Хэ Сюань честно пытался вникнуть хотя бы в половину рассказа о том, как Циньсюань хотел помочь брату с тюнингом и в итоге извозился в моторном масле, о том, как в последний момент передумал поступать на экономиста и пошел на дизайнера, о его школьных друзьях... Хэ Сюань затерялся в этом потоке мыслей. В стенах этой квартиры ещё никогда не было столько шума. Ближе к обеду Черновод повелся на уговоры и согласился отвезти Циньсюаня домой. Тот не спешил выходить из машины и уже хотелось его подогнать, когда вдруг на щеке разгорелся короткий поцелуй. — Спасибо, Хэ-сюн, — он коротко улыбнулся и выскочил из машины, исчезая в дверях здания. Хэ Сюань тяжело выдохнул. — Идиот. Следующая гонка должна была пойти через неделю. Все это время Черновод был занят либо мелкими поручениями Хуа Чена, либо торчал в мастерской. Иногда ему нравилось корпеть над безнадежными случаями, просто ради святого любопытства. — Ты не заставишь это корыто ехать, — Хуа Чен усмехнулся, стоя в проходе со скрещенными на груди руками. Он заехал всего на пару минут. — Спорим? — это было бессмысленно, Хэ Сюань сам прекрасно отдавал себе отчет в том, что если эта доходяга и сможет поехать, то продвинется максимум на сто метров, прежде чем что-то случится. Просто ему нужно было чем-то занять время. Хуа Чен фыркнул и развернулся. — Ты и так мне должен, — он зевнул и проверил уведомления на телефоне. — Я хотел завтра ЭБУ* глянуть, возможно что-то подкрутить, придешь? Хэ Сюань вылез из-под капота и протер руки уже и без того грязной тряпкой. — Ты ведь и без меня справишься. Хуа Чен отмахнулся рукой и сел на единственный чистый стул. — Естественно, я и не для этого тебя зову. Думал посидеть всем вместе. Можешь притащить кого-нибудь, мне без разницы. Хэ Сюань хмыкает. Будто ему есть кого звать. Он знает, что сейчас лучше или отказаться, или же все-таки кого-то найти, потому что в противном случае он просто окажется третьим колесом, а мешаться он не хочет. Он уже начал складывать инструменты, когда вдруг после небольшого мозгового штурма один сомнительный вариант промелькнул в его голове. Это не очень надёжно и даже в какой-то степени странно, но когда Хэ Сюань набирает нужный номер, Циньсюань чересчур громко пищит о том, что соглашается и придёт с радостью. Он начинает перечислять все причины своего счастья, но Черновод уже отключился. Зато проблему решили. В день, когда они все-таки собираются вместе, Хэ Сюань не чувствует, что что-то не так. Ему спокойно, но точной причины он не распознает. Может это наличие старого друга и его парня, которых он знает достаточно давно, чтобы назвать сводной семьей. А может это мельтешащая копна кудрявых волос, без умолку болтающая о всякой ерунде, пока глаза не зацепятся за что-то действительно интересное. Периодически Хэ Сюань ловил на себе взгляды. Циньсюань не всегда был задорный и беззаботный, иногда он становился слишком серьезным и понимающим, что сбивало с толку окончательно. В такие моменты Черноводу, казалось, что его вскрывают сантиметр за сантиметром, делают это мягко и осторожно, с целью узнать и помочь, но от неприятных мурашек это не избавляло.