Golden radiance

Следующие несколько дней походят приятнее, чем обычно. Впервые за долгое время у Хэ Сюаня всплывают теплые воспоминания и это дает какую-никакую мотивацию для заполнения скучных форм по работе. Он вспоминает, как они вчетвером сидели в гараже и Черновод не чувствовал себя третьим лишним. Он видел, как Циньсюань нашел тысячи общих тем для разговора с Се Лянем, и это выглядело достаточно забавно, учитывая, как тот пытался справится с бесконечной энергией младшего Ши. В тот день даже колкие словечки от Хуа Чена вызывали у Черновода лишь скупую улыбку вместо чувства сильного раздражения. Возможно, именно это имели в виду те, кто советовал ему обзавестись друзьями или семьей. Это начинало иметь смысл. В тот день в гараже они с Циньсюанем контактировали мало: по факту они просто знакомые со схожими интересами, и их разовые моменты близости, по сути, ничего не меняли. Скорее всего оба были уверены, что больше не пересекутся, но видимо теперь придется поменять планы и остаться знакомыми. И тем не менее, иногда перед сном в голове Хэ Сюаня тихими отголосками вспоминались штуки или неловкие моменты Циньсюаня и это заставляло его улыбнуться. Совсем чуть-чуть и абсолютно незаметно. Иногда мозг подкидывал ненужные ассоциации. Теперь, при выборе черного чая в магазине, взгляд Хэ Сюаня ровно на секунду задерживался на упаковке зеленого улуна. Потому что, как выяснилось, Циньсюань пьет только его. Эти мысли приходилось сдвигать назад, чтобы не сбивали привычный ритм жизни, ведь Черновод до сих пор уверен, что ложится раньше он стал не из-за злых смайликов в конце приходящих вечером сообщений, а питаться горячей, приготовленной дома едой, точно не из-за звонков в середине обеда и вопроса, что он ел. Ведь если он отвечал, что перекусил пакетированной едой из супермаркета, то голос Циньсюаня становился поникшим ровно до тех пор, пока Хэ Сюань не ответит, что сейчас пойдет готовить что-то нормальное. И дело не в том, что это раздражает, просто как оказывается, видеть или слышать грустного Ши заставляет его потратить еще одну сигарету из пачки и почему-то пальцы начинают стучать по столешнице чуть сильнее. Черновод проверил закрытые паблики и каналы. Он не ошибся, сегодня должна быть очередная гонка. Он хотел взять небольшой перерыв, но все равно надо хотя бы просто появится у линии старта, это уже стало традицией. Ну и данью уважения завсегдатаям. Ночь прохладная, но разгоряченные тела людей и выхлопы машин нагревают пространство вокруг, не давая замерзнуть. Хэ Сюань не ждет случайной встречи, несмотря на то, как екает живот от обжигающих воспоминаний. Должно быть, все дело было в их хорошей физической совместимости. И ему все чаще хочется, чтобы кто-то дал ему пощечину за избегание своих же мыслей. Но если бы Хэ Сюань знал, что это случится на самом деле, он бы уже не так рьяно хотел этого. Он спокойно позволяет зевакам разглядывать содержимое своего капота. Какой-то юнец уже собирался что-то спросить, но Хэ Сюаня резко оглушил звон в ушах и ощущение горящего лица, словно ему врезали. Причем неплохо так. Реакция срабатывает сразу же, и он перехватывает чужое запястье, предотвращая следующий удар. — Мы, вроде как, сохраняем негласный нейтралитет, — Хэ Сюань медленно поднимает взгляд, и его губа слегка изгибается в отвращении. Он сжимал запястье Водного Вихря.

***

Циньсюань сидел на подоконнике, обнимая свои колени. Волнение выдавало ассоциацию с холодом, но пентхаус отапливался слишком хорошо, чтобы позволить Ши развести лишнюю драму с трясущимися от прохлады руками. Он поругался с братом, хотя не это было причиной его тревоги. Раньше он всегда потакал Ши Уду и видел в нем авторитет, но в последнее время его решения шли вразрез с мнением брата, и он стал чаще выступать за собственные интересы. Одним из таких был Хэ Сюань. Циньсюань стал ловить себя на том, что вместо академического рисунка в голову лезет желание рисовать холодный и острый знакомый взгляд. Ши давно понял, что Черновод плохо сходится с людьми, но его это не отталкивало. Он не хотел думать, что между ними может расцвести что-то большое, ведь это глупо и легкомысленно, но именно с Хэ Сюанем к нему приходило желанное чувство свободы. В подростковом возрасте у него не было возможности прослыть бунтарем; Циньсюань редко ослушивался правил и наставлений брата, но сейчас он был старше, а встречи с гонщиком ощущались как лед, добавленный в стакан с противно-теплой водой в жаркую погоду. Он катался по ночному городу, ночевал в чужой квартире, зависал с новой компанией в чьем-то гараже. И честно говоря, это заставляло Циньсюаня почувствовать себя немного крутым. В тот день, когда они все вчетвером просидели в мастерской до самой ночи, от взгляда Ши не скрылось, как Хэ Сюань улыбался. Гораздо чаще, чем во все предыдущие разы, когда они пересекались. Возможно, в Циньсюане до сих пор теплилась обреченная надежда на то, что все закрытые от эмоций люди обретут свое счастье. Но тем не менее, Ши не боится признать, что Хэ Сюань действительно ему понравился. Даже если большего ждать не стоит. Но Циньсюань умеет быть терпеливым. И теперь ему хотелось, чтобы и Черновод признал это. Ведь если бы это было не так, тот бы давно перестал отправлять смайлики в ответ на циньсюаневские фотографии неба, завтрака, заката, смешного котенка с улицы, перегоревшего фонаря и кучи других вещей, которыми Ши считал жизненно необходимым поделиться. Это все вызывало улыбку на лице и легкий жар на кончиках ушей. Он надеялся, что в следующую их встречу Хэ Сюань будет с целым носом.

***

— Я видел, как ты подвозил Циньсюаня. Мы не бедствуем, у него есть деньги на такси. Или твоя помощь это проявление «нейтралитета»? Конечно, из окна своей квартиры Ши Уду с легкостью узнал, на чьей машине Циньсюань возвращался домой. Черный спорткар сильно привлекает внимание. — Твой брат взрослый мальчик, сам разберется, с кем ему ездить, — Черновод отпихнул запястье Вихря в сторону. Он ненавидел, когда кто-то считал, что может решать за остальных. Он сам не раз ссорился с Хуа Ченом на этой почве, - Он человек со своими желаниями и мыслями, ты не в праве им командовать. Хэ Сюань всегда умел сохранить самообладание, ему даже не требовалось больших усилий для этого: он просто ко всему априори относился нейтрально. Сейчас же он чувствовал, как в нем начинал закипать самый настоящий гнев. Но и Ши Уду был не лучше. Сам он давно варился во всем дерьме, связанным с гонками, но впутывать Циньсюаня в это не хотел. Тот до сих пор не знал, сколько людей по вине его старшего братца оказались в больнице. Более того, Черновод и Кровавый Дождь являлись его основными конкурентами не только на дороге, но и в бизнесе, а позволить Циньсюаню крутиться с этими отморозками? Черта с два. — Еще раз я увижу тебя со своим братом... — То что? Прикончишь? С того света с удовольствием понаблюдаю, как тебя посадят за это душераздирающее убийство. — Ты... Ши Уду не дали договорить. Вместо этого из-за соседней машины вынырнул парень в красной толстовке. — Я вас прервал? Прошу извинить, мне вдруг стало очень интересно, Вихрь, а ты правда закупал гидроусилитель из Германии? Я могу с точностью заверить, что японские аналоги лучше. Хэ Сюань ненавидел, когда Хуа Чен переключался в этот идиотский режим притворной вежливости, от которого брови сами сводились к переносице, но сейчас он был как никогда благодарен его появлению. Ши Уду фыркнул и посмотрел на свою машину. Вокруг люди и, что важнее, его фанаты. Не может же он в их глазах показать себя последней скотиной, не умеющей держать лицо. — Встретимся на гонке, — последнее, что он буркнул, прежде чем переключиться на Кровавого Дождя. Хэ Сюань бросил взгляд отвращения и развернулся, пулей уносясь подальше от машин и людей. Да, Водный Вихрь и Кровавый Дождь на дух друг друга не переносили, но обсуждение механики всегда считалось отстраненной темой и мнениями о сборке могли друг с другом делиться даже соперники. Что-то вроде кодекса вежливости. Он решил подождать за ограждением пару минут. Его давно не выводили из себя, так что потребовалось некоторое время, чтобы вернуться в привычный вакуум спокойствия. И вот Хуа Чен пришел следом, издевательски посмеиваясь. — Я жду благодарности. — За что? — Хэ Сюань скривился, все еще пытаясь прогнать осадок от неприятного разговора. — За твое великое спасение, — Хуа Чен явно не относился к этому серьезно. — Хотя я знатно повеселился, так что можешь ничего не говорить. Хэ Сюань лишь фыркнул и пошел по обочине вслед за Хуа Ченом. В любом случае, он сегодня в заезде не участвует, а вот прогуляться ему сейчас очень понадобилось бы. — Понравилось представление? — Очень. Обожаю наблюдать за тем, как ты вляпываешься в проблемы, — Хуа Чен предложил ему сигареты, но Хэ Сюань отказался. — В следующий раз постарайся сдержать пыл. — Я вступил в спор только из-за его комплекса бога, — Хэ Сюань скрестил руки и облокотился на забор. Хуа Чену в этом плане было проще. Все его разборки с Ши Уду заканчивались на трассе и не переходили границы личного, а вот сам он теперь влип. Влип. Хэ Сюань сжал кулак, только сейчас осознав, что неосознанно вступился за Циньсюаня. — Ты точно идиот. Я говорил тебе не лезть. Но даже так, если ты попытаешься поиграть в ловеласа, то твоей кудрявой проблеме явно не понравится, что ты устраиваешь петушиные бои с его братом. Они все-таки семья, — Хуа Чен выдохнул, и в этом читалась его недовольная интонация, будто он объясняет ребенку, сколько будет два плюс два. — Поверь, вы спокойно можете существовать в одном пространстве, просто вы оба пытаетесь заступиться за Циньсюаня. С твоей стороны это весьма неожиданно, кстати говоря. — Заткнись. — Поучись вежливости, я тут вообще то бесплатные советы раздаю, — Хуа Чен затушил сигарету о край ограждения и выбросил окурок. — И с чего вдруг тебя понесло? Не припомню, чтоб раньше ты вникал в мою личную жизнь. — У меня сегодня хорошее настроение, — Хуа Чен растянул слова, а потом демонстративно отодвинул ворот рубашки, показывая на свежий засос на своей шее, явно поставленный этим утром. Хэ Сюань скривился: он и так с трудом переносил вечные заигрывания своего друга с Се Лянем, а знать подробности их интимной жизни ему вообще не хотелось, даже в последнюю очередь. — Избавь меня от этого. Хуа Чен усмехнулся и пожал плечами. — Сам спросил. Они стояли так еще с минуту, с моста молча наблюдая за тем, как проносятся автомобили. Эти люди и знать не знают, что ночью тут творится беспредел; они просто едут домой, кто-то к своей семье, кто-то к любимой кошке, скрашивающей одиночество. Все они заполняют пустоту обыкновенными вещами, не рискуя жизнью. — Но чтоб ты знал — я это не одобряю. Ты рядом с ним бдительность теряешь и начинаешь болтать. Тебе Вихрь кинул вызов, если не забыл, — лицо Хуа Чена помрачнело, он оттолкнулся от ограждения, поворачиваясь к Черноводу спиной. — Удачи, парень, — он бросил через плечо и отправился назад к линии старта. Ветер нежно взъерошил волосы Хэ Сюаня. Жаль не забрал с собой тяжесть на плечах. Черновод окончательно передумал здесь оставаться. Можно считать, что он стал разумом конфликта и самоликвидировался во избежание продолжения. Он оставил машину у бара, ведь если все сложится хорошо, то он проснется где-то к завтрашнему вечеру и заберет ее. Сегодня же ему надо было о многом подумать. После двух стаканов виски дело пошло проще. Бар был старенький, а за столиками в углах можно заметить людей, которые точно явились сюда не в первый раз. Деревянная стойка придавала этому месту традиционной роскоши, а учтивый пожилой бармен давно научился по одному взгляду читать, что сегодня нужно гостю. «Вы просто оба пытаетесь заступиться за Циньсюаня» Не бред ли? Температура в баре была приятная, но Хэ Сюань чувствовал, будто его лицо обставили горящими факелами. На лбу появилась легкая испарина. Он не мог избавиться от мысли, что Хуа Чен прав, но дело было не только в защите. Потому что Хэ Сюань помнит, как ощутил легкую апатию, когда не увидел Циньсюаня на старте сегодня вечером. Это было не то разъедающее чувство, которое заставляет все нейроны в мозгу работать на последнем дыхании и перебирать возможные варианты, нет. Только легкая апатия. Сожаление. Гонка с Ши Уду. Не стоило соглашаться, а теперь остается лишь выкупить себе место на кладбище. Зато гроб можно выбрать самому. Вихрь редко гонял честно, в основном применял запрещенные приемы, что и стало причиной их конфликта. Однажды Хуа Чен вызвал Ши Уду на гонку, игнорируя, что до него несколько человек оказывались в больницах и однажды дошло до летального исхода. Кровавый дождь всегда был в себе уверен и на то были основания, но уйти от «коронного» приема не вышло. Вывернулся как смог и остался жив, отделавшись парой синяков. Машина восстановлению не подлежала, но ничего сделать он не мог — официально то правил нет, Ши Уду не сделал ничего из ряда вон выходящего. Но даже самые гаденькие отморозки, которые готовы покрыть тебя трехэтажным матом на старте, катались честно. На это влиял опыт, да и мозгов хватало, чтобы беречь собственную тачку. Не то, что желторотая молодежь с горячей кровью. Они плевали на негласные правила также, как и Ши Уду, но из-за страха до травм не доходило. Хэ Сюань понимал, что в лучшем случае придется менять авто, что значило опять занимать деньги. Но их хотя бы можно одолжить, в отличие от жизни. Телефон брякнул, заставляя Черновода разлепить глаза и с трудом выбраться из своей головы. Пришлось поморщиться из-за света. 1.23: Привет :) Все в порядке? Буквы еще не расплывались настолько сильно, чтобы невозможно было прочитать сообщение. Хэ Сюань слегка нахмурился. Выходит, Циньсюань знает, что у него с Ши Уду состоялась светская беседа. Видимо тот сначала отругал младшего братца, прежде чем отправиться махаться кулаками с Черноводом. 1.25: Да. Подробности он обсуждать не собирался, братья Ши и без того заняли почти весь его сегодняшний день. Более-менее оклемался он уже в своей постели. Полная тишина, задернутые шторы. Никто не давит на уши, не действует на нервы. Прохладная простыня сейчас казалась не просто тканью, а настоящим обволакивающим в жаркую погоду дождем. Голова еще слегка гудела после всех разговоров и мыслей, но даже приятно было ощущать это гудение, зная, что сейчас его уже ничего не потревожит. Хэ Сюань накинул на себя одеяло и закрыл глаза, будучи уверенным что утром он сможет спокойно попить кофе и ему не нужно будет никуда идти. Верно? Неверно.

***

— Да подожди ты, мать твою, что еще раз? Пару секунд назад Хэ Сюань подскочил от громкого звонка, который в дреме показался ему эвакуационной сиреной. Хуа Чен явно был не в духе, рассказывая ему что-то очень срочное и важное. Но, к сожалению, первая попытка понять и вникнуть провалилась из-за головной боли и стука в ушах. Надо было вчера вовремя остановить бармена. — Баллонов, говорю, нет. Баллонов с закисью. Доступ к гаражу есть только у меня, тебя и гэгэ. Вот и думай. Закись, гараж… Глаза Черновода распахнулись с пришедшим осознанием. Ну допустим, Се Ляню закись азота явно не пригодится ни при каких обстоятельствах, сам он вчера никакие баллоны не забирал, а Хуа Чен узнал о пропаже только сейчас. Значит они все невиновны. Это все, что мозг Хэ Сюаня был готов обработать. Хуа Чен проматерился на Черновода за то, что тот — идиот с похмелья и не может за секунду решить все проблемы, а после отключился. Хэ Сюань медленно моргал, все еще лежа на своей кровати и пытаясь прикинуть, в какой галактике он примерно должен сейчас находится. Кофе с утра ему выпить все же удалось, и как оказалось, это было весьма и весьма хорошим решением. В голове начала складываться какая-никакая картинка. Позиция Кровавого Дождя заключалась в том, что той ночью произошла кража, что имело смысл, но в то же время было не очень логично. Они никогда не появлялись в мастерской непосредственно после заездов, чтобы избежать слежки, ведь недоброжелателей из-за проигранных денег у обоих было достаточно, а машины хотелось бы сохранить в целости. Но обе тачки целы, украли только баллоны и ничего больше. Хоть бы колпачки открутили для приличия. Незнающий ни за что не подумает взять эти непримечательные цилиндры, ведь со стороны они выглядят как баллоны с… с чем угодно, буквально. Их, при сильном желании, можно выдать даже за гребанный огнетушитель. Напрашивается только одна мысль: тот, кто крал, приходил за ними намеренно и возможно даже знал, что Хэ Сюаню они скоро понадобятся. Но, ко всему прочему, еще был осведомлен о местоположении мастерской… Пустая кружка из-под кофе упала на чистый кафель. Черновод сглотнул. В голове безостановочно крутилось только одно имя. Ши Циньсюань.