Сумма обстоятельств

      Спустя пару дней, Валерка вернулся из магазина как раз к тому моменту, когда Миха, пыхтя и негромко матерясь, закончил, наконец, пересчитывать таблицу измерений для лабы по электротехнике, которая «висела» у них ещё с сентября.       – Валер, может, тебе тоже очки нужны, как Конюховой? – сердито поинтересовался Миха, переписывая набело таблицу.       Тот заглянул ему через плечо и усмехнулся:       – Красота! Ты просто мастер!       Благодаря Михиным стараниям, эксперимент выглядел, как рождественская ёлочка, сверкая блестящим результатом и внушая надежду, что законы физики в окружающем мире всё ещё действуют.       – Ага, – с довольным лицом пробурчал Миха, откладывая в сторону готовую лабораторную работу и потягиваясь на стуле, закинув руки за голову. – Мастер подгонки задачек под ответ.       Валерка наклонился над ним, обнял за плечо и поцеловал его за ухом.       – Спасибо, Мишка, – прочувственно проговорил он. И выложил на стол рядом с лабой книжку в бумажном переплёте.       Это был тот самый новый роман модного писателя, который Миха так и не прочитал до сих пор, подарив Валеркиному знакомому на день рожденья.       Миха заулыбался и благодарно притянул друга к себе, заглядывая тому в глаза:       – Ты самый лучший парень на свете, – просто и безо всякого стеснения признал он. И потянулся к его рту губами.       Валерка позволил себя поцеловать, а потом облизнулся и приподнял пакет с продуктами:       – Тогда я иду читать первым, а ты пока ужин готовишь, – ехидно сообщил он.       Миха дурашливо шлёпнул его по шее:       – Ну почему ты такой лодырь, а? – спросил он. – Может, лучше вместе по-быстрому приготовим и почитаем вдвоëм?       Валерка усмехнулся и согласился:       – Давай попробуем.       Через полчаса они сытые и довольные в одних шортах и майках завалились на один диван и, захрустев яблоками, раскрыли книжку.       Она начиналась, как обычный девчоночий дневник: главная героиня закончила школу и поступила учиться в институт. Познакомилась с другими ребятами и девчатами. Кто-то понравился ей, кому-то – она, и это, конечно, не совпало.       И тогда эта девочка начала фантазировать, что было бы, если бы это была не реальная жизнь, а написанный ею самой роман. В котором всё поступки и чувства героев не их собственные, а зависят только от того, как она их заставит чувствовать и что делать.       Она была очень скромной и застенчивой, на самом деле, но в реальной жизни старалась прятать это за нахальством и иронией. А в своём дневнике она сама себя за это поругивала и мучилась невозможностью быть такой, как ей хочется. Хотя, казалось бы, кто ей мешал быть самой собой хотя бы в придуманном ею романе?       На третьей странице Миха поёрзал на пузе и придвинулся боком к Валерке. Тот приобнял его за спину и прислонился своей головой к его. И тронул его лодыжку своей ступнёй, точно поглаживая.       Главная героиня слегка заигралась: она решила, что мальчик, который ей нравится, не обращает на неё никакого внимания не просто так. На самом деле, он влюбился в своего друга, но пока об этом даже не догадывается. Как и его друг, который всё понимает и вроде как бы и не против, но чувства его интересуют гораздо меньше, чем искренне любопытство, как далеко всё это может зайти.       Ещё через пару страниц Миха поёжился от прочитанного и вздрогнул, когда Валерик провёл ему ладошкой от шеи до затылка по стрижеными волосам. Мурашки россыпью пробежали по его спине и принялись неуверенно топтаться на его локтях и лодыжках, словно не зная, куда дальше деваться.       Валерка дождался, пока друг дочитает страницу до конца и перевернул её.       Девочка, превратившая свой дневник в роман, заставила друзей мальчишек поцеловаться. Как бы не всерьёз, а по дурости, играя в «бутылочку» на чьём-то дне рождения. Но скоро оба парня по её воле начинают понимать, что это уже не шутка. И чувствуют, что ничего не могут сделать с тем, что их влечёт друг к другу.       И тут она им прямо в лоб говорит, что это не они сами сделали, а она их заставила. Что они оба – просто персонажи её романа, выдумка, а не настоящие люди. И что дальше будет всё так, как захочет она. Потому что в реальной жизни мальчику, который ей нравится, на неё наплевать, а в своих фантазиях она может делать с ним и его другом всё, что захочет.       И самое главное: она уже распланировала, что с ними дальше будет, но им нельзя знать своё будущее. А вот читатель её дневника теперь должен выбрать: либо он сейчас перевернёт страницу, чтобы не знать ничего заранее и мучиться неопределённостью сюжета и концовки, либо сразу прочитать, чем всё закончится, и следить за героями её романа, как за персонажами античной драмы, где всё предопределено до мелочей. Девочке уже мало было оставаться просто рассказчицей и автором романа; он хотела стать самой судьбой, влекущей их обоих к неминуемой развязке.       Но дальше всё пошло не так. Еще недавно покорные воле автора, персонажи вдруг взбунтовались, начали нести всякую околесицу и делать всё, что в голову взбредёт. А девочка-автор, потеряв над ними власть, продолжала писать о них из чистого любопытства, что они ещё могут натворить. Сначала ей это даже нравилось, потом было интересно, а затем она с ужасом поняла, что не может перестать. Она писала каждый день по несколько страниц, будто приговорённая.       И чем дольше она это делала, тем чаще ловила себя на мысли, что она не сама по доброй воле этим занимается, а что-то или кто-то заставляет её это делать. Вот тут ей самой стало по-настоящему страшно, когда она сообразила, с чего это могло бы быть.       ...Миха судорожно выдохнул и поймал Валерку за руку, когда тот успел уже перелистнуть страницу.       – Я как будто уже знаю, что там, – пробормотал он.       – И я, – с удивлением согласился Валерка.       Они оба уставились на новый абзац, а потом, не сговариваясь, посмотрели друг другу в глаза и закрыли книжку.       – Мне что-то как-то не по себе, – честно признался Миха и совершенно по-детски спрятал голову у Валерки между локтем и плечом, вывернув шею и прислушиваясь к тому, как бьётся его сердце.       А оно так отчаянно колотилось в рёбра, словно ему хотелось кричать: «нет, всё неправда, я настоящее, живое, а не чья-то фантазия или выдумка!»       Валерка погладил его по голой спине, задрав майку, и запустил пальцы под резинку трусов.       – Мне тоже, – признался он, целуя его голое плечо. И засмеялся, когда его пальцы сжали Михину ягодицу, и тот непроизвольно дёрнул ногой, стукнув его пяткой по лодыжке. – Давай сделаем перерывчик.       Он потянул на себе майку наверх и откинулся на спину, привлекая друга к себе. Тот судорожно кивнул и быстро разделся сам до трусов, уткнулся носом в его подмышку и обхватил его ноги своими.       – Всё это ерунда, – прошептал он. – Мы же с тобой точно настоящие. Нас никто не придумал, правда? Нас никто не заставлял ни познакомиться, ни подружиться… Валера, что ты молчишь?       Валерка зарылся носом в его волосы и продолжал мять его спину и ягодицы, как пластилин, чувствуя, как внутри заячьим хвостиком дрожит сомнение и страх.       – Раздень меня, – кусая губы, попросил он. – Совсем.       Миха недоумённо приподнял голову: «Сейчас? Ты уверен?»       Валерка кивнул.       Миха поднялся над ним и потянул свои шорты вниз, вместе с трусами. А потом раздел и Валерку, отводя глаза в сторону. И вдруг вскочил, оглянувшись на дверь, и как был, голышом, протопал к двери и защёлкнул замок. А когда вернулся обратно, замер у кровати под внимательно изучающим его взглядом ореховых глаз.       Валерка лежал на спине совершенно голый и безо всякого стеснения улыбался, помахивая ладошкой:       «Иди ко мне, не бойся!»       Миха медленно опустился рядом с ним на бок и провёл ладонью по впалому животу от ключиц до пупка. А потом решительно повёл рукой дальше, до самого паха. Валерка поймал его руку и притянул снова к себе, заставив лечь на него сверху. А потом медленно начал целовать его нос, брови и скулы, гладя по спине и ягодицам обеими руками.       Миха расслабился и облизнул его губы. А потом накрыл его рот своим и прижался к нему всем телом.       Он вдруг понял, что всё это время его била мелкая противная дрожь, охватившая с головы до ног. Но не от возбуждения, которое щемило в паху, и не от шальной нежности, которая звенела в груди.       От страха, что он на самом деле – не живой человек, а просто персонаж, чья-то выдумка, чёрные буквы-закорючки на белом листе, да и только. Он знал, что у него просто разыгралось воображение, и пытался его унять, целуя Валерку за ухом и обнимая его изо всех сил. Но на самом деле, где-то глубоко внутри ворочался холодный жуткий червячок сомнения: а вдруг это правда – и ни его, ни Валерки на самом деле нет и никогда не было?       Валерка, похоже, чувствовал то же самое. Иначе с чего бы он так прильнул к нему, чуть ли не до боли сжимая его ягодицы и спину и шепча на ухо:       – Мишка, Мишка, успокойся! Я с тобою. Я живой. Настоящий… И ты тоже живой и настоящий. Верь мне, держи меня, не бойся, Миша!       Его помаленьку начало отпускать. Миха всей кожей чувствовал Валеркино тело под собой, его запах и вкус его пота, его мышцы и рёбра, локти и коленки… Всё было настоящим, живым, и уже не казалось, что кто-то большой и равнодушный смотрит на него сверху, дёргая за ниточки, вкладывая в его рот слова, а в сердце чувства. А у самого Михи внутри уже не холодело от невозможности сопротивляться этому или оглянуться и увидеть хотя бы тень или контур фигуры того, кто это делает.       «Посмотри в зеркало через плечо или просто переверни страницу. Это твой выбор – хочешь ли ты знать, героем чьего романа на самом деле являешься ты сам?»       Последние строчки абзаца из ужасного откровения вдруг превратились снова в обычные буквы и слова, строчка за строчкой напечатанными на бумаге.       Миха с облегчением выдохнул Валерке в рот и почувствовал, как по его животу стекают вязкие тягучие капли. Он знал, что это. Он даже не хотел знать, его это или Валеркино, или их обоих.       Всё, что он хотел знать – это то, что они оба живые и настоящие и делают всё, что хотят, сами. По собственной воле, а не по прихоти кого-то, кто написал эту дурацкую книжку.