Сумма обстоятельств

      – И что мы дальше будем делать?       Уже через месяц этот вопрос возникал постоянно, чуть ли не по любому поводу. И оба парня ломали головы, стараясь как-то найти решение, которое не задевало бы ни чью-то гордость, ни чьи-то принципы.       Окей, они учатся в одном институте, на одном и том же курсе, живут в одной комнате. У них общий бюджет и общие увлечения: книжки, киношки и настольный теннис, как внезапно выяснилось… Они даже стали вместе ходить в спортзал с ракетками. И в душ.       Значит ли это, что они – вместе, как какой-нибудь мальчик с девочкой?       – Да, – отвечал Миха, не задумываясь. – Я думаю, что – да.       – Да? – притворно изумлялся Валерка. – Да ну! Мальчики с девочками не только целуются и за ручки держатся!       – Я тебя в душе мою, – краснея от смущения, лепетал Миха. Пока что он был не готов идти дальше, как Валерка его не уговаривал.       Ладно, это ещё не всё! Они обнимаются и целуются. У себя в комнате, заперев двери, лукаво переглядываясь и дрожа от возбуждения. Раздеваясь чуть не догола и валяясь на кровати, то рядом, то друг на друге, всей кожей чувствуя один другого, и елозя своими телами, доводя себя чуть ли не до исступления.       Значит ли это, что они перешли какую-то грань между обычной дружбой парней и чём-то запретным?       – А ты как думаешь? – спрашивал Валерка, не отводя глаза.       – Я не знаю, – пожимал плечами Миха. И сбивчиво объяснял:       – Мне хорошо с тобой. Так как никогда ни с кем не было. Если это что-то значит для тебя, то какая разница, что я скажу: «да» или «нет»?       И они просто продолжали жить рядом в одной комнате, ходить вдвоём на учёбу и в спортзал и проводить время друг с другом. Но не лезли друг другу в трусы и не ласкали друг дружку там, где больше всего хотелось. Один раз попробовали голышом в душе то же самое, забрызгали друг другу животы и потом отмывались, дурашливо посмеиваясь, краснея и пряча глаза.       – Давай подрочим друг другу, – предлагал Валерка, почему-то шёпотом, будто боялся, что кто-то подслушает из-под запертой двери. – Один разочек попробуем, а если не понравится, больше не будем, а?       – Фу, давай не будем, – смущённо отговаривался Миха. – Это уже совсем как-то грязно и пошло.       А сам лез не только губами к Валеркиному рту, но и мочку уха теребил, и соски ему на груди покусывал с удовольствием, чуть не причмокивая. И пальцы на ногах облизывал, точно собака; но ведь у Валерки были такие смешные короткие круглые пальчики с маленькими ноготками, что их так и хотелось катать языком, точно бусины! И нос свой совал ему в подмышку, хоть Валерка чуть не визжал от щекотки, а Миха жадно слизывал капли его пота, балдел и отвечал, что не может удержаться, так ему нравится его запах.       На людях они, разумеется, ничего такого себе не позволяли. Максимум, когда бывали вместе в гостях, как бы шутя, обнимали один другого или сидели рядом, касаясь плечами. А так, чаще всего, только толкались ногами под столом или пихались локтями, дурашливо посмеиваясь. На них иногда косились, но не подозрительно, а с негодованием и насмешкой: вот ведь неугомонные, как дети малые!       Знали бы они, что Миха с Валеркой вытворяют дома, пока никто не видит… Нет, лучше бы не знали и никогда не узнали!       Но иногда они не только целовались. А и сами себя ублажали, не отрывая губ и сталкиваясь потными руками. На это Миха, подумав, согласился, потому что уже невмоготу, как хотелось!       – Ты меня любишь? – со смущением спрашивал Миха, заглядывая в ореховые глаза и замирая в Валеркиных объятьях. Тот, не отводя взгляда, молча кивал и добавлял:       – Как друга, самого лучшего и единственного, – и у Михи перехватывало дыхание и начинало бешено колотиться сердце. Никогда с ним такого не было раньше, чтобы от простых и понятных слов становилось так хорошо на душе!       – Как брата, – говорил иногда Валерка, очень серьёзно и чуть ли не торжественно. И Миха ловил себя на безудержной радости и детском восторге от этих его слов, вешаясь ему на шею или залезая на колени, как маленький.       – Люблю, – однажды коротко и веско ответил Валера уверенным тоном. Не отводя глаза. Не переставая его гладить и ласкать… Миха вздохнул, и сделал третью ошибку: сам стащил с себя трусы и, взяв его ладонь, прижал к своему паху.       – Тогда делай со мной, что хочешь, – разрешил он. И закрыл глаза.       И почувствовал, как Валеркина рука мягко и бережно гладит его, словно изучая и приноравливаясь. А когда она замерла, обхватив его пах в горсти, Миха невольно взвизгнул от предвкушения, приоткрыл один глаз и увидел растерянное лицо Валерки.       – Если я его оближу, ты со мной потом целоваться-то будешь? – неуверенно уточнил тот.       Миха жалобно улыбнулся и погладил его по голове:       – Ты чего, сдурел? Конечно буду!       Валерка глянул на него исподлобья и пробормотал:       – Ну, вдруг тебе противно станет…       Тогда Миха фыркнул, перелёг головой к его ногам и сам первый облизал ему весь пах, чуть морщась только от курчавых волос, которые лезли и в рот, и в нос. А потом скосил глаза на Валеркины губы, которые прихватили его за кончик, и застонал от наслаждения, невольно дёргая босыми ногами.       Валерка скорчил умилительную рожу, приподняв брови и сощурившись. Слизнул со своих губ белые капли и с удивлением протянул:       – Вкусно…       Миха тихо засмеялся и начал за ним повторять, сначала облизывая снаружи, а потом и вовсе засунув себе в рот Валеркину головку и сжав её губами. Тот выгнулся дугой и схватил его за уши:       – Мишка…       Миха облизнул последние капли, стряхнул Валеркины руки, мотнув головой, и потянулся губами к его рту:       – Будешь со мной целоваться или теперь всё…? – насмешливо спросил он.       Валерка торопливо накрыл его губы своими. Миха даже договорить не успел.       И только удивился сам, почему он раньше так сопротивлялся тому, чтобы что-то такое попробовать. Неправильно? Ну да, и что? Парни так не делают? Дурак, никто просто об этом не расскажет ни за что, вот и всë!       Миха больше не боялся. Ничего. Он, наконец, понял, что любить – это значит не бояться отдавать и брать. Бояться надо другого, что кто-то узнаёт, например. Или догадается.       – И что мы с тобой дальше делать будем? – озадаченно спросил он.