Lux Aeterna

Виктор       Легкость — первое, что он ощутил после пробуждения. Отсутствие ограничений или потребностей. За легкостью пришла пустота. Там, где раньше были все его чувства, вдруг оказалась ненасытная дыра. В беспорядке неизвестности он растерял всё, что сдерживало самые резкие порывы. Злость и страх. Отчаянье и усталость. Всё, что он откладывал в долгий ящик перед смертью, вырвалось в зияющий простор новой жизни.       Скай лежит у него в руках. Она легче пера. Он совсем не ощущает ни её веса, ни хрупкости. Только слабый электрический отклик в месте, где его пальцы соприкасаются с тканью.       В окнах всё чаще зажигаются обычные газовые лампы. Трещина Нижнего города угрожает поглощающей темнотой своего обесцвеченного затишья. Легкий смог смешивается с прохладой вьюги, которая нарочно прикрывает шероховатости и пробоины белой пеленой чистоты.       Помимо бездонной сумятицы после превращения, внутри мыслей Виктора начинает проявляться то, что он всю свою жизнь считал утерянным — правда о собственных воспоминаниях.       Громоздкий неперевариевамый ком из пересвеченных картинок и удушающего столкновения всех, до этого надежно утаённых, эмоций. Он вспоминает свою маму. Своего отца. Их дом в глубине переулков. Бесконечный шум из математических формул, разбросанных голосами и надписями посреди пространства их жизни. Он вспоминает детские колыбельные на чешском, сказки, ссоры родителей с шипящими и чокающими звуками в речи, значение которых для него утеряны.

***

      Маленький Виктор стоит посреди разлитого озера. Брызги коллекторного водопада орошают лицо свежестью. Местная детвора собирается вокруг него кружком. Их глаза и лица смеются. Причина их насмешки — внешний вид Виктора.       — Твоя мама не умеет шить? — спрашивает один из мальчишек.       — Почему ты выглядишь так странно? — Виктор опускает голову, стараясь понять, что странного в его внешнем виде.       — У его родителей есть деньги на булавки, но нет денег, чтобы перешить эту уродливую рубашку?       — Я слышал они чудаки с верхнего, которые решили переехать к нам.       — Ты никогда не будешь одним из нас.       — Ты слышал как он странно говорит?       — Почему ты так разговариваешь?       — Он молчит. Может он, как Торк?       — Эй, ты? Ты что надышался воздуха Нижнего города? Это тебе не Пилтовер.       Крохотная игрушка с заводным механизмом выпадает у него из рук. Он бежит в ужасе темными улицами, но родителей как всегда нет дома. Он смотрит в разбитое потемневшее от патины зеркало и трогает булавку у своего воротника, и не может понять, что с ней не так. У него нет ни одного ответа на вопросы детей.       Где-то среди этих дней, когда он сидит вдалеке от основной толпы детворы, к нему подходит Скай. Она не знает как начать разговор, поэтому спрашивает можно ли ей посмотреть на заводную игрушку. Виктор показывает ей, как она работает. Скай восхищена.       — Где ты её взял? — глаза девочки загораются интересом.       — Я сам… — Виктор краснеет, — Я сам сделал её.       Скай не верит сначала, неловко оглядываясь в сторону других детей, и думая о том, что может быть Виктор действительно один из тех чудаков, которые пытаются впечатлить любым способом, не стесняясь нагло врать.       Виктор спешит показать ей. Он разбирает игрушку маленькой самодельной отвёрткой, которую тут же вытягивает из кармана. Девочка не уверенна, что это стоит того, но любопытство побеждает. Вскоре игрушка разобрана до мелких деталей, а потом собрана заново. Виктор постоянно объясняет, что он делает и для чего каждая деталь.       Когда игрушка аккуратно двигается после сборки, как ни в чем не бывало, Скай вскрикивает от восторга. Виктор отдаёт ей игрушку.       — Это подарок.       — Серьезно? — улыбается она, прижимая к себе крохотную мышку.       — Да, — неловко подтверждает Виктор, уводя взгляд себе под ноги. — Если она тебе нравится.       — Очень нравится, — Скай улыбается шире и протягивает руку. — Меня зовут Скай, а тебя?       — Виктор, — произносит он застенчиво.       — Ты научишь меня тоже делать такие?       — Это очень просто, — оживляется он.       Скай садится рядом, и они долго шутят и болтают обо всём подряд. Его первый настоящий друг. Их встречи и разговоры смешиваются в памяти, так их много. Но все эти воспоминания такие же тёплые, как нагретые солнцем белые стены Пилтовера.

***

      К последнему лету перед казнью родителей болезнь Виктора дала о себе знать. Родители пытались его вылечить мазями и припарками, но всё было тщетно. Из-за болезни родители часто оставляли его дома одного, чтобы он не нагружал ногу сверх меры. Они оставляли ему книги, которые он должен был прочитать, а потом проверяли, что именно он из них узнал. Как результат, он стал видеться реже со Скай.       Следующим летом, когда он уже выходил играть только с тростью, ему быстро стало ясно, что Скай нашла другую компанию друзей. В мире, где не существовало места для больших ожиданий — он снова был одинок, как и прежде.       Самодельную лодочку уносит бурным потоком в сторону пещеры. Виктору приходится спотыкаться и бежать, чтобы поспеть. Внутри пещеры кто-то есть. Своды стен странно светятся фиолетовым из-за грибов. Виктор замирает, пока худощавый высокий мужчина приподнимает игрушку из воды. Мальчик не решается показаться, но вздрагивает, когда огромная ящерица проскальзывает из глубин, взбираясь не плоский каменный постамент. Синджед замечает его.       — Не бойся, — проговаривает он бесцветным тоном, — Ты сделал её? — спрашивает мужчина, рассматривая детали на свету.       Виктор выходит из своего укрытия, и слабо кивает. Мужчина словно не слышит его ответ, и не отвлекаясь от своего осмотра, сразу же задаёт другой вопрос.        — Почему ты не играешь с остальными?       Виктор выходит дальше на свет. Стук трости легким эхом разносится в стенах пещеры. Этого ответа достаточно. Мужчина смотрит в его сторону как-то по-особенному взвешено и сдержано, но без высокомерия.       — Одиночество — часто показатель одаренности ума, — объясняет Синджед.       Розовое существо с огромными глазами с любопытством подбирается к игрушке в руках мужчины, как самый обыкновенный любопытный кот.       — Кто это? — спрашивает Виктор.       — Её зовут Рио, — он приподнимается со своего места. — Пятое поколение. Редчайший мутант, которому посчастливилось остаться в живых.       Синджед достаёт гриб и предлагает Виктору покормить Рио. И с этого дня он ассистент в его лаборатории. Теперь они были одинокими вдвоём.

***

      Мамин голос сквозит жесткостью акцента, она держит ладони прижатыми к пояснице и ходит из стороны в сторону. Напротив неё в дверях стоит Синджед.       — Доктор Равек, — она выплёвывает. — вы не будете учить меня жизни! Какая вам разница?       — Подумай о своём сыне, — он отвечает необычайно встревожено. — Что будет, когда вы доиграетесь? Вам нужно уходить отсюда. Всё кончено.       — Доиграюсь? — голос женщины взрывается от агрессии. — Для тебя это игры, доктор? Единственный, кто играет с жизнями — это ты, — она смеется. — Я в отличие от этих бедолаг знаю, что именно ты сделал. Я знаю, Равек. — она указывает пальцем, её лицо кривится от отвращения. — Не уберег своего ребенка. Убил чужих детей. А теперь поучаешь меня? Ты отвратителен.       — У меня не было выбора, — Равек вступает в комнату, его голос по-прежнему спокоен. — У вас есть. И вместо того, чтобы поступать разумно, вы наживаете врагов и вмешиваетесь в то, чего до конца не понимаете. На что ты надеешься?       — Убирайся из моего дома.       — Ты ещё придешь ко мне за помощью, но будет поздно.       Синджед разворачивается, кидая короткий обеспокоенный взгляд в сторону Виктора, и выходит прочь. Мама буквально валится на небольшую раскладушку, вытирая усталость с лица. Её руки несмываемо рыжего цвета из-за химикатов, с которыми она работает. Виктор сидит тихо, сортируя маленькие детали между собой.       — Виктор… — её голос сорванный, но не злой. — Я не хочу, чтобы ты ходил к нему. Это опасный человек, — она протирает руки о бёдра.       Виктор чувствует, что сделал что-то не то.       — Я не злюсь, солнышко, — она добавляет бесцветно. — Но больше так не делай, хорошо? — она встаёт со своего места и треплет Виктора ласково по волосам. — Многие умные люди абсолютно не способны понять простые вещи про то, что действительно важно. Она целуют его в макушку, прижимая к себе.       — Обещаю, мам.       — Мой Виктор, моё солнышко, мы со всем справимся, — она улыбается поправляя его рукава. — Когда придёт папа с работы, то сможем сегодня приготовить томатный суп, что думаешь?       Виктор улыбается неловко в ответ, пытаясь не думать о том, что вместе с Синджедом ему придется расстаться и с Рио тоже.

***

      В его руках ящик с грибами. Виктор выбрал на прощание самые хрустящие, которые ей нравились больше всего. Он ожидает встретиться с её любопытной мордой, которая тут же юрко нырнёт в поисках угощения, даже не дав Виктору сделать шаг, но в главном зале пещеры неуютно тихо.       Виктор делает пару шагов, и видит Рио мертвенно-бледной, лежащей на полу. Трубки напитывают её соком грибов. Ящик падает из рук. Ему трудно осознать происходящее. Он тут же бросается к ней, обнимая за морду, стараясь успокоить поглаживаниями.       Синджед поднимает голову, чтобы объяснить, что это то, чего требует прогресс. Необходимое условие для продления жизни, но Виктор уже не слушает. Он не хочет понимать. Он знает, что мама права. И он больше никогда не должен возвращаться в эту пещеру.       Но когда он прибегает домой, то там никого нет. Никто не приходит несколько дней, и когда остатки еды в доме заканчиваются Виктор не знает, куда он должен идти. Он не знает с чего начать поиски. Нижний город кажется ему громоздким и бесконечным. Всё так плохо, что он просто плачет, свернувшись клубком на раскладушке.       К третьему дню к нему постучалась Скай, и она сказала, что родители Виктора теперь в Пилтовере. Они берутся за руки, и отправляются вместе в сторону моста, но родители Скай хватают её раньше, чем они успевают перейти его, оттягивая в сторону. Женщина с аккуратными черными кудрями смотрит на Виктора странно. Это смесь испуга с отвращением. Скай пытается вырваться, но вскоре они пропадают в толпе. Виктор оказывается один в потоке, который несёт куда-то вперед в сторону солнечных улиц.       Виктор пытается протиснуться, чтобы понять, куда все направляются. Рука мужчины вдруг тормозит его за запястье.       — Эй, тебе нельзя здесь быть, — проговаривает стражник строго, оттягивая его за пределы площади. — Где твои родители? Это казнь, а не цирковое развлечение.       Виктор выкручивается из его хватки, и какие-то подростки помогают ему сбежать. Они все вместе взбираются на крышу, откуда казнь лучше видно. И Виктор надеется, что возможно с высоты он увидит в толпе своих родителей. Наверняка, они ушли в Верхний город по делам, и из-за суматохи теперь не могут вернуться домой.       Но его родителей нет в толпе. Они привязаны к столбу на главной площади. Вокруг них стражники и люди в рясах. Виктор никогда не видел ничего подобного. Он слышал и видел многое в Нижнем городе. Он ненавидел каждый момент жестокости, но он знал, что она существует. Но никогда до этого он не видел, что столько людей вокруг могут быть рады. Что жестокость может быть праздником, который специально организовывают. Он надеется, что возможно родителей отругают за что-то, немного побьют, а потом отпустят. Так уже случалось с отцом в Нижнем городе, и он сказал, что это обычное дело и не о чем переживать.       Сначала говорит мужчина в красном платье. Потом мама, потом отец. Но он не может разобрать ни слова. Толпа гудит от выкриков, сколько бы стража не гаркала, чтобы они утихли. Мужчина в несуразном остром колпаке зажигает факел и подносит его к соломе. Разговоры подростков про пилти с их высокомерными замашками затихают между собой.       — Их и вправду сожгут? — вдруг ошалело спрашивает девушка с фиолетовыми волосами, — Я думала они собираются пощадить их после речи…       — Они судили их меньше суток… Так не должно быть, — протягивает парень с черными волосами. — Они теперь решили, что могут изводить нас как крыс?       Солома занимается языками пламени. Большая ладонь ложится ему на глаза.       — Тебе не стоит смотреть на это, парень, — но ладонь такая широкая, что он всё равно всё видит через щель между пальцами.       Он не знает, почему он не может закричать или сказать что-то. Всё кажется настолько ненастоящим, что он просто не в состоянии поверить, что это не сон. Это должен быть сон. Родители держатся за руки, пока их лица и тела словно плавятся от жара. Их истошные предсмертные крики тонут среди рёва толпы.       Между стражами и жителями Нижнего города начинается потасовка. Пули свистят. Колокол церкви бьёт в знак тревоги. Подростки пытаются убежать с крыши, но Виктор умудряется спрыгнуть вниз, приземляясь на свою и так больную ногу.       Ему приходится пробираться без трости, ныряя под руки бьющихся, надеясь, что пули не настигнут его. Когда он почти у постамента и готов протянуть руку к огню, то понимает, что родители уже мертвы. Кто-то отдёргивает его за запястье, оттягивая в сторону и кидая на пол.       Прямо над ним замирает приклад ружья. Рыжеволосая совсем молодая девушка дышит глубоко, и готова убить его. Рядом с ней мужчина в красном платье, который вдруг отталкивает её прочь. Девушка сплёвывает и убегает дальше.       Мужчина в платье поднимает его на руки и уносит долгими улицами куда-то прочь.

***

      Он не помнит ничего, что произошло с ним. Он не помнит, кто он такой. Синджед расспрашивает его о родителях, о любимых книгах, о Рио. И когда воспоминания всплывают, то Виктор кричит от ужаса. В этот момент он уже знает, что произошло — его родители мертвы. И образ смерти, который врезался в его воспоминания, настолько разрушительный в своём неприкрытом жестоком уродстве, что он не знает, как с этим справится.

***

      Мужчина в монашеской робе внимательно слушает Синджеда. Виктор знает, что разговор идёт о нём, но его как будто нет в комнате. Он словно не находится в собственном теле.       — Он будет спрашивать о своих родителях, доктор Равек, так или иначе, — объясняет аббат. — Вы предлагаете жестокую вещь. Вы и Хаймердингер.       — Мы даём ему шанс стать кем-то больше.       — Вы должны были найти его семью в Праге, спросить готов ли кто-то принять его в Нижнем городе… — аббат хлопает руками по бёдрам, — То, что он ничего не помнит о них, не значит, что вы можете распоряжаться им.       — Святой отец, вы намерены обсуждать со мной волю главного инквизитора? — это угроза, и аббат быстро принимает правила игры, хоть он и не доволен всем происходящим. Синджед смотрит в сторону Виктора. — Он талантливый мальчик, которому предначертано не так много времени. Но при наших должных стараниях он сумеет добиться многого.       — Вы предлагаете держать его в этом состоянии и дальше?       — То, что не беспокоит разум — не способно его ранить, — Синджед смотрит на Виктора с грустью. — Его сознание само оберегает его от боли. Мы не должны вмешиваться. Мы должны поддержать эти старания.       — Только, потому что у меня нет выбора, — отвечает аббат холодно. — То о чем вы просите. То, что вы требуете… В этом нет Бога.       — Хаймердингер проведает Виктора в ближайшие месяцы. Сделайте так, чтобы мальчик был искренне рад его видеть. Главный инквизитор намерен произвести на него вдохновляющее впечатление.

***

      За пределами воспоминаний темные стены Нижнего города смыкаются над ним, как прутья клетки. Виктор ещё никогда не слышал эти улицы такими тихими. Прохожие вокруг него словно немые тени, которые сливаются с фасадами и грудами мусора.       Он опускается ниже, и ниже. В самое логово темноты. Туда, куда попадают души умерших — в лабораторию Синджеда.       Виктор стоит напротив колбы, в которой застряла, навсегда уродливая в своей смерти, Рио. В отражении стекла он видит своё новое лицо. Бледно белый лист бумаги, разорванный на тысячи крохотных кусочков и слепленный воедино розовым клеем. Его глаза горят чистейшим пурпуром. Виктор наконец-то разрешает себе обратить внимание на Синджеда, который всё этом время сидел у своего рабочего стола, наблюдая за ним со стороны.       — Фактор для нашей эволюции… — Виктор проговаривает будто бы сам себе, глядя на Рио.       — Смерть, Виктор. Только смерть, — Синджед подтверждает, глядя на Скай в руках своего ученика. — Последнее препятствие.       — Она пыталась меня спасти во время регенерации, — объясняет Виктор.       — Уже поздно. Я не смогу ничем ей помочь. Твои прошлые аугментации позволили Джейсу спасти тебя, мерцание в твоей крови…       — Я пришел не за этим. — Виктор перебивает его.       Тело Скай покоится в одеяле, и он наконец-то решается опустить взгляд, чтобы посмотреть на неё. Она выглядит спокойной, и Виктор наклоняется, прикладывая лоб к её лбу.       — Спи крепко, дорогая Скай.       Он снимает с её груди крохотную брошку перед тем, как её тело расплавиться до костей в специальной печи Синджеда.

***

      Город света молчит так же упрямо, как и Нижний. Метель продолжает снегом засыпать верхушки крыш. Короткий зимний день всё сильнее укрывается тусклым покрывалом сумерек. Виктору очень жаль, что это именно такой день, потому что Скай любила лето и шумные улицы.       Ему не тяжело вспомнить все надкушенные карандаши, которыми она усыпала свой кабинет нотариуса в первые дни их совместной работы. То, как она украдкой срывала плоды в саду его виллы, словно Виктор хоть когда-нибудь мог запретить ей их брать. Её крохотные изобретения аккуратно выставленные на полке над рабочим столом. Вкус чая из её рук в зиму, когда Виктор только выздоравливал после операции. Аккуратные расчёты её почерком посреди хаоса каракуль Виктора и Джейса. Её смех, её доброта, её ум. Мисс Скай Янг — талантливая ученая из Пилтовера, изобретательница электрической свечи. Первый настоящий друг. Человек, которого он мог назвать своей семьей.       Виктор опускается на колени перед речным потоком, и порция за порцией погружает пепел в стуженную воду. Розовые капли слёз растворяются вместе с дымным песком праха, быстро исчезая из виду, оставляя только вид каменистого речного дна.       Синджед помогает подняться Виктору на ноги.       — Почему ты плакал, Синджед? — спрашивает Виктор вслух. — Тогда в моей комнате.       Синджед делает шаг назад, давай себе возможность посмотреть Виктору прямо в глаза.       — Я не знал, сумеет ли Джейс спасти тебя, — он разминает пальцы немного, словно от холода. — Нет ничего хуже, чем видеть, как твой ребёнок умирает, и ты ничем не можешь ему помочь.       — Поэтому ты позволил ему… — голос Виктора звучит измученно. — Поддержал его идею.       — Кто в самом здравом уме откажется от шанса спасти человека, которого любит? — Синджед смотрит на Виктора с сочувствием, но в его голосе не вопрос, а твердость утверждения.       — Теперь, когда эксперимент удался… Это то, что ты хочешь? Превратить Орианну в такого же монстра, как я? — его тон бесцветный и спокойный.       — Ты считал себя монстром задолго до этого, Виктор, — Синджед говорит тихо. — Ты был готов им стать ради чужого блага при жизни. Но ты никогда им не был, и не стал после своего пробуждения, — они молчат, вглядываясь в завихрения снежинок. — Виктор, даже если бы ты остался в Пилтовере, если бы твои родители не погибли… ты бы не избежал своей судьбы.       — Ты веришь в судьбу, Синджед?       — Я верю в факты, которые предоставляет мне наблюдение и эксперименты. Некоторые из этих фактов стремятся сложиться в предопределенность результата. В тот день, когда ты пришел ко мне в пещеру — я знал, что тебя ждёт путь, которым другим никогда не пройти, — Виктор не знает, что ответить и Синджед продолжает. — Даже если не вся боль твоих нынешних решений, если не вся боль этой жизни, твои поиски никогда бы не прекратились.       — Ты пытался предупредить моих родителей…       — Ты вспомнил?       — Сразу после пробуждения, — Виктор говорит ровным голосом и продолжает сразу, — Там не было Бога. В месте, откуда я вернулся. Там не было ничего.       — Богов, рай, ад, предназначение, вину, расплату за грехи — всё это придумали люди. Бесконечные утешающие небылицы, чтобы справится с непостижимостью неизвестности, — он отходит немного вперед, осматривая темнеющее очертание города. — Вы с Джейсом сделали то, что не удавалось никому до этого — создали настоящих, — Синджед выдыхает немного пара изо рта, согревая руки, и сразу пряча их в карманы.       — Нам нужно возвращаться, пока совсем не стемнело, доктор Равек. — проговаривает он тихо.       Но он не спешит, лишь слегка замирает, вглядываясь в тишину верхнего города.       — Виктор, мне жаль, что я не сумел спасти твоих родителей. Я пытался всеми силами.       — Всего лишь фактор эволюции. События давно ушедшего, — Виктор отвечает устало. — У нас есть более срочные дела, доктор.

***

      Широкая площадь перед фабрикой заполнена людьми. Викор скрывает своё лицо в капюшоне плаща, который он соорудил с помощью одеяла Джейса и брошки Скай. Внутри фабрики тоже собралась публика, но более избранная. Синджед проводит его коридорами в кабинет Силко. Силко удивлён, но ему некогда задавать вопросы по поводу удручающих результатов исцеления. Сначала дела.       — Сноу справился? — Виктор спрашивает основное.       — Папа мертв. Это смешает им карты, — Силко затягивается дымом.       — Хорошо, — Виктор кивает коротко. — Джейс знает?       — То, что ему нужно знать, — Силко выпускает два резких потока дыма сквозь ноздри, кидая окурок на землю. — Я рад, что ты с нами, Вик, — Око Зауна проговаривает между прочим, уже накидывая пиджак и исчезая где-то в недрах комнат.       Севика окидывает Виктора взглядом сверху вниз, ухмыляясь.       — Выглядишь, как торчок, — она оскаливается. — Твой щенок, кстати, избегался по поручениям Силко. Не думала, что пилти могут быть такими послушными. — Севика подходит ближе и сдёргивает капюшон с его лица пальцем своей механической руки, — Может быть я зря недооценивала тебя, Механический весник. Что-то же они все в тебе находят, м?       Она проходит мимо, нарочно толкая Синджеда в плечо. Тот лишь устало вздыхает.       — Сбоку у сцены есть место, — объясняет доктор.       Виктор накидывает капюшон и они пробираются к небольшой нише, где стоят несколько работников, которые отвечают за поднятие занавеса с устройства. Синджед сжимает его плечо легко, и оставляет одного.       На сцене кучкой стоят Вандер, Силко, Экко и Джинкс. Они по-семейному о чем-то спорят между друг другом. Вандер обнимает Силко, притягивая его в легкий поцелуй, и Джинкс бьёт их обеих по плечу, но они только отмахиваются, улыбаясь и поправляя складки одежды на друг друге. Экко проверяет время на часах, и оглядывается по сторонам, чтобы точно ничего не упустить. Наконец-то он машет им, что всё в норме и Вандер целует Джинск в макушку на прощание перед тем, как уйти со сцены в ту сторону, где стоит сам Виктор.       Виктор пытается не представлять, похоже ли всё выглядело в тот день, когда на Дне инноваций впервые выступили Скай с Джейсом. Так же ли они переминались и поправляли галстуки, заправляя рубашки поглубже, повторяя фразы перед своим выступлением, нервничая перед толпой?       Что было бы, если бы Виктор оказался там в тот день. Таился бы где-то за сценой, чтобы легко поцеловать Джейса в губы, перед тем как он в пару прыжков запрыгнет на сцену, сияя от счастья и уверенности в себе.       Вандер не сразу замечает Виктора. Его выражение лица, как всегда, мягкое, хоть и слегка обеспокоенное.       — Как ты себя чувствуешь, Ви?       — Сложно ответить.       — Силко старался не сильно давить на парня, если хочешь знать, — Вандер улыбается подмигивая. — Я помнил, о чем ты нас просил.       — Скай погибла.       — Мне очень жаль, Ви.       — Это была случайность, но я обвинил во всём Джейса, — Виктор не знает, почему одно только присутствие Вандера заставляет его выворачивать душу наизнанку.       Вандер всматривается в сторону Силко, который уже стоит на краю сцены, пока Экко с Джинкс держаться за руки возле главного пульта.       — Можешь не рассказывать мне. Бывает сложно сдержать эмоции, Ви. У меня большой послужной список за спиной. Я понимаю… — он слегка вытирает потную руку о рубашку и смотрит в сторону Силко. — Когда Фелисия погибла, всё превратилось в один сплошной туман. Я хотел задушить его, стереть его вместе со всеми его планами и идеями. Она была лучше нас двоих, всегда весёлая, всегда уверенная в следующем дне… Иногда я смотрю на Джинкс и Паудер, и внутри всё сжимается от того, как они похожи на неё. Но это то, что есть. Жизнь продолжается. И мы должны стараться выжать лучшее из худшего, — Вандер кладёт свою огромную руку Виктору на плечо, — Ты хоть не сильно его покалечил? Знаешь, он нам ещё понадобится сегодня…       — Пара царапин на шее. Он переживёт, — Виктор немного даёт своему акценту проскользнуть во фразу впервые за последние несколько десятков лет. — У него сильный характер.       — Человек прогресса, ха? — Вандер снова подмигивает, подтягивая его к себе даже ближе за плечо. — Правда, сегодня мы украдём у него немного славы. Пусть не держит обиды.       Наконец-то занавес открывается. Виктор смотрит вдруг на свои пальцы, они до сих пор испачканы серостью пепла. Толпа взрывается рёвом, и в этот момент Виктор старается не думать о родителях, но у него не выходит. Речь растворяется в неразборчивое бормотание.       Вступление не длится долго, и вскоре покрывало сползает с двух огромных металлических цистерн. Они высотой в несколько этажей. Внутри под изолирующими слоями и системами защиты от повреждений находится энергоёмкое электролизированное мерцание, которое вскоре запитает весь Нижний город энергией, которой будет достаточно, чтобы продемонстрировать Пилтоверу настоящие мощь и независимость Зауна.       Рычаги опущены. Генератор гудит. Вскоре комната насыщается электрическим тихим шепотом. В широком зале фабрики одновременно включаются лампы. Где-то за пределами этой комнаты: квартал за кварталом, этаж за этажом, светильник за светильником просыпается после недолгого сна дерзкий нрав Зауна.

***

      Логово Механического весника. Возвращаться в свою квартиру в Переулках сложнее, чем возвращаться в квартиру Джейса, потому что он никогда не мечтал сюда вернуться.       Виктор аккуратно вымывает пепел со своих рук, вглядываясь в расплавленную полосу золотого металла на своём огрубевшем безымянном пальце. Джинкс почти запрыгивает ему на спину.       — Ты видел? — она смеется раскатисто. — Скажи, что было просто потрясно? Черт, их лица… — она наклоняется так, чтобы их взгляды встретились. — Ого! Вот это я понимаю «Дьявол трущоб». Черт, что с твоими руками? Вик, ты окей?       — И я рад тебя видеть, Паудер.       Она только закатывает глаза, наконец-то отпуская его. Виктор по старой привычке зачем-то вытирает руки полотенцем.       — Сколько повторять? Это имя только для Вай и Вандера! — она обиженно закусывает губу. — Для тебя — Джинкс, профе-сор.       — Как скажешь, Пау-дер, — он расстягивает её имя нарочно в той же манере.       — Я прощу тебя только в этот раз.       Она прикладывает палец к губам и тут же переключается в изобретательский режим, стараясь разгадать новую загадку перед собой. Виктор не может её винить.       — Ты не дышишь, — выражение её лица становится сложным, и она тут же тянется проверить пульс, Виктор пытается её остановить, но она через чур ловкий боец, чтобы поймать её. — Черт, Вик. Я не могу поверить… Такой дурак, как этот пилти, и сумел сделать из тебя настоящего механического весника. Ты шутишь?       — Вы с Экко создали кое-что даже ценнее, — Виктор старается приободрить одну из своих лучших студенток.       — Пф, — Джинкс плюхается на диван, откидывая в сторону пушку, которую она носит обычно за поясом. — Если бы не его генераторы в Пилтовере, то мы бы не сделали ничего полезного с мерцанием.       — Факультативный симбиоз — важный эволюционный двигатель. Не основной, но один из тех, который предполагает совместное независимое сосуществование.       — Как скажешь, Ви, — Джинкс улыбается хитро. — Я вообще-то сюда не за тем пришла, чтобы слушать твои лекции, — она хлопает в ладоши, смотря немного прищурившись. — У меня есть для тебя подарок. Небольшой сувенир в честь возвращения домой.       Виктор точно знает, что это будет не просто сувенир. В мастерской Экко и Джинкс несколько отделений, и они с Виктором проходят через все, пока не оказываются в потайном оружейном цеху. Перед Виктором новая броня. Тут нечего говорить — она выглядит восхитительно. Лучшее из того, что они создали за последние два года в этом направлении. Джинкс объясняет по порядку все улучшения и изменения.       — Самое важное — никаких больше экзо-батарей. — она хлопает по отсеку во внутренней части бедра. — Ты худой, как палка, поэтому я замаскировала батареи под мышцы. Стильно и практично, — она крутит разные детали. — Из мелочей: больше гибкости, больше защиты, легкости, бла бла бла… — Джинкс показывает последнее из новшеств, — Экко нашел способ использовать концентрированный луч энергии, чтобы прожигать вещи. Я немного подшаманила тут и там, и вышел неплохое дьявольское пламя для тех, кто всё ещё не боится культ Зауна.       Виктор проводит рукой по металлическим пластинам. Он узнаёт небольшие, хоть и старательно выровненные вмятины от удара ядром в грудь.       — Это мой старый костюм? — спрашивает Виктор, хотя уже знает ответ.       — Мм, да? — пожимает плечами Джинкс. — Я попросила Джейса занести мне его. И он оказался достаточно мил, чтобы исполнить мою просьбу.       Виктор представляет Джейса, волокущего на себе весь этот неподъемный вес в узких тайных проходах. Должно быть он несколько раз чертыхнулся, вспоминая Джинкс. А может быть наоборот уперто старался сделать то, что считал важным довести до конца, не смотря ни на что.       — Конечно, поковыряли они его здорово, — Джинкс кривится слегка. — А мы ещё с тобой думали, что в Париже еле выдряпались. Но те кретины не додумались палить по нам из пушек. Дом родной дом, что тут скажешь.       — В Париже было весело.       — Эх, старые добрые времена, Ви. Столько работы в этой дурацкой лаборатории, — она подтягивается, разминая заодно спину. — А так руки чешутся пострелять.       — Timete desideria vestra.       — Ты вернулся таким занудой из Верхнего города, — она бьёт легко в металлическую руку и тут же жалеет об этом, струшивая боль с пальцев.       Виктор только улыбается в ответ.       — Так что насчёт примерки? Да, нет? Нет, да? — Джинкс поворачивает голову набок. Джейс       «Свет погас, Джейс. И вместе с ним всё, что нас связывало. В следующий раз, когда я увижу тебя — я убью тебя. Если ты действительно любишь меня, то постарайся сдержать обещание и не попадайся мне на глаза.»       Джейс старается уложить в голове произошедшее, но понимает только то, что ему нужно собираться на собрание совета. Скоро городу понадобится объяснить, почему пропал свет. И сразу после попробовать уговорить совет остановить Амбессу. В подвал заглядывает Вай. Её лицо обеспокоенное.       — Эй, привет, не помешала? — она поднимает ладонь в приветствии.       Джейс растеряно оглядывается вокруг себя, пытаясь самому себе ответить на заданный вопрос.       — Нет, всё хорошо, — Джейс поднимает усталый взгляд. — Что-то случилось?       — Я думала, что сумею найти Кейт, — она заходит в комнату и садиться рядом с Джейсом на небольшую табуретку. — Мы немного повздорили, и она решила, что нам лучше не общаться.       — Дай угадаю, она пыталась узнать у тебя о планах Зауна?       — Да. И ты знаешь, что я ничего не могла ей сказать… — Вайлет роняет голову в руку, прочесывая пальцами макушку. — Это всё так сложно! Агрх.       — Не говори, — Джейс вздыхает, вспоминая собственную ссору несколькими минутами ранее.       — У тебя получилось? — Вай знает, как и вся семья Вандера, над чем именно он работал в последние дни. Джейс кивает, — И он не особо обрадовался?       — Скай погибла.       — Что? — Вай хмурится, пытаясь понять. — Вы попросили её помочь или…? Джейс, что случилось?       — Она не знала о машине. О том, как она работает, — Джейс прикрывает глаза. — Я не знаю, почему я ничего ей не рассказал… — он вытирает лицо рукой. — Она попыталась вытянуть Виктора, но… Напряжение было слишком высоким, если бы я попытался ей помочь, то…       — Черт, Джейс. Мне так жаль, — она кладёт руку ему на спину, а потом немного задумывается и задаёт вопрос. — Вик знает?       — Да. Сказал, что это моя вина и он убьёт меня, если я попадусь ему на глаза.       — Это больше похоже на Виктора, которого я знаю, — Вай вздыхает сквозь небольшую усмешку. — Он только с тобой такой нежный паинька, если хочешь знать.       — Я догадывался.       — Это ужасно. Джейс, прими мои соболезнования. Но хотя бы с Виктором всё теперь хорошо, — Вай бьёт кулаком в плечо Джейса. — Всё же хорошо?       — Он точно проживёт дольше нас. Ему не придется оправдываться завтра перед Кейт.       Вайлет смеется от души, и Джейс подхватывает немного радости от неё.       — Слушай, пока мы тут. Я хотела сказать кое-что ещё. Я знаю, что это не в тему, учитывая все обстоятельства. Эм, — Вай поджимает немного пальцы, и слегка щурится. — Прости за твою лабораторию? Я знаю, что уже прошло много времени, но знаешь… Ты вроде неплохой парень. Я подумала, что я должна сказать что-то.       — Хорошо, что вас тогда не поймали.       — Ты прав. Мы бы не протянули в Стиллвотере. А ведь это была моя идея… Одна из самых дурацких, если честно.       — У меня кое-что есть для тебя, — Джейс встаёт со стула. — Если уже что-то брать из моей лаборатории, то по крупному.       — О чем ты?

***

      Входить в зал совета с гигантским молотом в руке, возможно, не лучшая идея, но время для продуманных шагов закончилось сегодня с утра. Джейс должен быть готов ко всему.       Мел сидит во главе заседательного стола. Она просит советников проголосовать за назначение Джейса в совет Пилтовера. Один из советников — подставной человек Силко. Мел по умолчанию на его стороне. Советница Кирамман никогда не выказывала Джейсу особой приязни после судебного процесса, но она не против ещё одного человека науки в совете. Хоскел слишком занят контрабандой вина, чтобы его беспокоило что-то, кроме наживы. Остаются Шула и Белбок, чьи голоса хоть и не решающие, но важные. И оба они были резко против, пока Мел не напомнила Белбоку, с помощью чего его производство возросло в трое, а Шуле сколько будет стоить её голос. И всё же результат остаётся не ясным.       — Возможно, господин Талис, хочет что-то сказать перед тем, как вступить в должность? — протягивает Шула скептически. — Например, зачем он принёс с собой молот? Мы понимаем, что это символ вашего дома, но вы собираетесь теперь все собрания совета посещать вместе с ним?       Советники легко смеются, и ожидают от Джейса внятного ответа.       — Должно быть это имеет отношение к демонстрации новой технологии, дорогие советники. Джейс, потрудитесь объяснить нам, что это значит, — Мел добавляет в более мягкой манере.       — Намного важнее спросить у нового советника, когда он собирается вернуть свет Пилтоверу? — фыркает Хоскел. — Что пользы от его технологий, если они не работают?       Джейс сжимает молот крепче в руке, внимательно присматриваясь к горящим свечам в холе, а потом вглядываясь долго в темноту за окном. Советники переглядываются между собой.       — Господин Талис, вы услышали наши вопросы? — Белбок поправляет часы на своей руке. — Вы собираетесь и дальше игнорировать их?       Наконец-то Джейс переводит взгляд на собравшуюся публику. Декан слабо даёт ему знак, что всё идёт по плану. Джейс начинает свою речь.       — Вы несомненно правы, господин Белбок, перед советом стоят вопросы, которые невозможно больше игнорировать. — Он поднимает молот, позволяя ему раскрыться. Металл светится оттенками мерцания в месте, где электрическое ядро искрит во все стороны. — Перед вами образец того, что сумел сделать в своей лаборатории благодаря энергоёмкому мерцанию. Это сложное вещество с необычайным энергетическим потенциалом, которое может служить портативным источником питания.       Глаза советников зажигаются интересом и восторгом.       — Не только для усиления мощности уже созданных устройств, но и для создания смертоносного оружия.       Выстрел из молота пролетает над головой Мел, разбивая дребезги главное витражное стекло зала. Окружающие тут же вздрагивают.       — Вы сошли с ума! — кричит Хоскел.       — Я сошел с ума? — Джейс смеется. — Посмотрите сквозь разбитое стекло, вглядитесь в то, что вы видите.       Советники испуганно переглядываются между собой, и медленно подходят к окну. Все они поражены зрелищем. За пределами темнеющего Пилтовера вовсю разливается яркий свет Нижнего города.       — И это изобретение не принадлежит мне. Это изобретение обрело свою форму и предназначение в культе Зауна, — Джейс произносит громко, не обращая внимания на то, что советники до сих прикованы взглядом к пейзажу за окном. — Каждый из вас внёс что-то своё в развитие этой технологии в Нижнем городе. Взятки на таможне, торговля наркотиками, разговоры в борделях, проигранные деньги в казино… — Джейс позволяет молоту сойтись в середине, не угрожая больше ударом. — Моё изобретение привело в город ученых, мыслителей, людей творчества и бесконечное множество туристов. Вы дали моему изобретению шанс накормить ваши жадные рты. Вы позволили Зауну воспользоваться этим изобретением, как им заблагорассудиться, покуда они платят деньги в ваши карманы.       — Джейс, это не то, что ты должен… — пытается добавить Мел.       — Господин Талис, как вы смеете! — вмешивается советница Кирамман. — После всего, что для вас сделала моя семья.       — Я долго избегал предложение стать советником, потому что мне казалось странным быть в окружении людей, которые не разделяют со мной общие ценности. Но сегодня это неважно. Пилтовер и Нижний город. Мы враги в глазах друг друга, но нет ничего яснее, чем тот факт, что наши сердца связаны. Нам нужно оставить церковь и её рассказы о культистах за спинами и действовать здраво. Мыслить здраво перед настоящей угрозой. Наш враг не Заун, не Нижний город. Наши враги собираются вокруг нас, как стая хищных зверей. Грядет большой перераздел мира. Страны накапливают вооружение. Свобода Пилтовера, как города со своей независимостью подходит к концу. Его богатство — кусок пирога, за который будут сражаться войска на карте.       — И что вы предлагаете? Воевать со всем миром? — смеется Бербок.       — Мы должны выбрать подходящего союзника. Пилтовер не выстоит в одиночку, — добавляет советница Кирамман.       — К тому же в наших банках полно иноземных инвестиций, мы могли бы остаться нейтральной стороной в этих конфликтах. — добавляет Шула.       — Пилтовер уже под осадой. А вы рассуждаете о том, как мирится со следующим врагом, — отвечает раздражено Джейс.       — Джейс, возможно, привычки вашего прошлого мешают видеть ситуацию ясно, но Пилтовер не находится в состоянии войны, — советница Кирамман теряет остатки терпения.       — Ноксианский флот, который вы согласились приютить в своих портах. Вы действительно надеялись, что это лишь фрахтовая компания? Эти пушки развернуты не в сторону Зауна. Эти пушки готовы выстрелить в здание совета! Клан Медарды не ищет способ уничтожить фабрики Зауна, а завладеть ими. Создать оружие, которое поможет им начать завоевание на чужой территории чужими руками. И вы наблюдаете за этим молча, сложа руки.       — Джейс, что ты… — вскакивает Мел со своего места. — О чем ты говоришь?       — Клан Медарды надежно служит церкви. Вы должны знать, что их военная мощь существует во имя славы Папы Римского и католической веры, — поясняет Хоскел. — Нам нечего бояться союзников церкви, потому что наш город служит святой вере. Что нельзя сказать о вас, Талис. Город не забыл все ваши грешки перед церковью. Что уже говорить о том, что вам приписывают содомитскую связь с этим безбожником Виктором из Виттенберга. Это только в ваших интересах поссорить нас с нашими самым надежными союзниками.       — Вы говорите о грядущей войне. Не о чем спорить, она грядёт, — продолжает советница Кирамман. — Но как вы полагаете справиться с ней, обвиняя наших самых надежных союзников в клятвоотступничестве?       — У Пилтовера нет и не будет надежнее союзника, чем Нижний город, — пока советники хмыкают, Джейс поднимает молот над головой. — Этот молот мне удалось создать только благодаря помощи ученых Нижнего города, чьи умы не менее цены, чем пилтоверские. Если большинство советников продолжают укреплять связи с Нижним городом, если нам нужна защита в предстоящую эпоху, то нам незачем связываться с кланом Медард. Сегодня умер Папа, завтра умрёт власть церкви. Сегодня мы должны подумать о защите интересов Пилтовера, о его демократии, о процветании Верхнего и Нижнего городов. Об их общей мощи и силе.       Дверь в комнату совета открывается, внутрь заходит Амбесса, инквизитор Сало, гвардия ноксианцев и Кейт. Выражение на лице Кейтлин почти виноватое, но сдержанно холодное.       — Браво, Джейс Талис! — женщина хлопает в ладоши. — Какая пронзительная речь.       — Амбесса, — Джейс шипит сквозь зубы.       — Хвалённая демократия, о которой говорит Талис — то, что позволяет этому городу страдать уже многие десятилетия от засилья еретиков, сгибаться под гнётом греховности, — Амбесса громко ударяет копьём о пол совета, звук разносится по комнате. — Папа мертв, но дело церкви живёт.       — Джейс Талис, — начинает Сало. — Вы обвиняетесь в сотрудничестве с врагами церкви. У нас есть свидетельства о том, что вы укрывали в своём доме одного из опаснейших врагов церкви Виктора Тесаржа, так же известного под своим последним псевдонимом «Механический весник». Дьявол трущоб, он же Виктор из Виттенберга, инсценировал свою смерть и возглавил культисткое движение, которое терроризирует столицы Европы. Его дело положило начало распространению опаснейших технологий в подполья других еретических культов. Церковь в срочном слушанье приговорила Джейса Талиса к смертной казни через сожжение за его отступничество.       Кейт тут же вступается.       — Мы не договаривались об этом, вы обещали отпустить Джейса.       Но Амбесса уже даёт знак гвардейцем, чтобы они схватили человека прогресса. Он раскрывает молот. В следующий момент между ним и стражниками встаёт Мел.       — Что это значит? — голос советницы звучит грубо. — Я не позволю судить моих советников без суда и следствия. И тем более не позволю превращать Пилтовер в пепел из-за обвинений, которые ещё не доведены, — она сжимает руки в кулаки. — Если Джейс укрывал этого Виктора. То где доказательства? Где сам Механический весник?       Амбесса лишь смеется.       — Моя дочь, ты всегда находишь способ разочаровать меня, — Она выдыхает устало, но берется объяснять. — У нас есть свидетели, дочь советницы Кирамман, которая своими глазами видела Виктора Тесаржа в доме Талиса. Она так же подтвердила, что впервые узнала о его появлении, когда обнаружила его в металлическом костюме, пересекая мост между Пилтовером и культистким гнездом в Нижнем городе. Она так же провела своё расследование в Нижнем городе, и может подтвердить, что неоднократно видела Джейса Талиса в контакте с неким Силко, так же известным, как Око Зауна.       Мел поражена. Она оборачивается к Джейсу, чтобы спросить правда ли это. И довлеющее чувство вины не позволяет ему притворится, что ему нечего скрывать. Она быстро всё понимает, касаясь растеряно его воротника. В её глазах слёзы, но она отступает, давая стражи схватить его.       Джейсу нечего терять, но он убирает молот, потому что боится ранить Кейт. Она стоит напротив, если он выстрелит из молота, то попадёт и в неё тоже. В зале включается свет, как и во всём Пилтовере.       — Сегодняшнее заседание окончено, — объявляет Амбесса. — Завтра советники обязаны присутствовать на казни, как и весь город. Когда-то вы не сумели вычистить улицы от скверны, но отныне в Пилтовере новая эпоха. Заун будет уничтожен вместе с его фабриками, культистами, вестником и богохульством!       Джейса связывают. Сало ухмыляется самодовольно.       — В этот раз, твой Виктор и жалкие потуги Силко не сумеют спасти твою шкуру, Талис. Заун сгорит дотла, и ты вместе с ним.       — Лест любила тебя, — Джейс проговаривает спокойно. — Не смотря на всю твою гниль, она сумела полюбить тебя, и ты предал её… — Джейс улыбается. — Во всяком случае, я умру завтра, как человек, который боролся за счастье других, а не за собственное.       — Стражники скучали по тебе, мальчик прогресса. Поверь мне, ты не увидишь сегодня свою камеру. Заберите его, — командует Сало.       Джейс смотрит в сторону Кейт, она в ужасе.       — Вай искала тебя, — говорит он тихо, и на лице девушки выступают слёзы.       Амбесса тут же хватает её за руку. Она не доверяет Кейт, и намеренна держать под своим надзором, пока план не будет доведен до конца.       — Мне понадобится ваша помощь, капитан стражи Кирамман. У нас впереди долгая ночь. Оставьте вашим подчинённым заботу о еретике.               Пилтовер       Необычно яркое зимнее солнце освещает помост, к которому привязан Джейс. Его спина исполосована ударами бича, под глазами синяки. Он выглядит измученным, и голова опущена так, что почти касается груди.       Собравшаяся публика не разделяет настроения церкви. Никто не может поверить, что она действительно собирается казнить самого человека прогресса. Религиозный пыл Пилтовера никогда не был близок к тому, чтобы казнить еретиков из Верхнего города. Тем более представителей знати, тем более одного из известнейших людей, чьи труды помогли городу преобразится и обрести немыслимые богатства.       Ноксианская гвардия держит строй надежно защищая подходы к помосту. В бухте выстроена флотилия кораблей с пушками наготове. Вокруг толпы на площади расставлены стражники. Сбоку от помоста выстроена помпезная трибуна для советников и церковной знати, которые будут наблюдать за процессом. Палач стоит у жаровни, готовый зажечь факел.       Амбесса делает несколько шагов по дощатому полу и начинает свою речь.       — Вы удивлены, что такой человек, как Джейс Талис предстал перед вами, обвиненный в еретическом отступничестве. Но вы не должны удивляться. Джейс Талис всегда был врагом церкви. Этот столб ждал его семь лет. Сегодня мы не только знаем правду о человеке прогресса, но и о существе, отребье, жалком террористе по имени Виктор Тесарж. Вы знаете его под именем «Механического весника». Тесарж и Талис в течение многих лет совместно создавали хаос и террор по всей Европе. Два отступника, которые начали своё сотрудничество ещё в те дни, когда «Механический весник» служил инквизитором. Виктор Тесарж искал себе единомышленников, намеренно подрывая правосудие церкви, собирая свою еретическую армию и готовясь к тому, чтобы свергнуть католическую церковь. Для вербовки он пользовался разными методами: подкупом, шантажом, угрозами смерти, похищениями, не брезговал даже соблазнением… — Амбесса смотрит с отвращением в сторону Джейса. — В подполье он обзавёлся связями с оружейными баронами, наркобаронами, преступниками, отступниками церкви и культистким сбродом всех мастей, — Амбесса проводит рукой вокруг. — Не держите иллюзий, что прославленные в кругах неких интеллектуалов теологические работы Виктора из Виттенберга имеют хоть какую-то пользу. Это ересь, замаскированная под рассуждение. Запутанный змеиный язык, цель которого отравить умы простых людей. Виктор Тесарж — Иуда. Его родители такие же еретики, которых предали огню. Но дети не несут грехи своих отцов. Мальчика воспитали в монастыре, и дали ему шанс посвятить свою жизнь служению истинам, которые проповедовал нам Иисус. Но грязную культисткую кровь не очистить — её можно только искоренить. И всё же одно дело Виктор Тесарж, и совсем другое дело — Джейс Талис, — Амбесса улыбается. — Его решение переступить черту было осознанным. Он сделал себя любовником дьявола, и служил его идеалам чистосердечно и преданно. Полностью осознавая свершения и проступки Механического весника, он укрывал его в своём доме. Прямо тут — в самом сердце Пилтовера. Он создавал оружие совместно с культом, помогал улучшать формулы их наркотиков. Он хотел передать этот город напрямую в руки Тесаржа, проложив себе шантажом и подкупом путь в городской совет. И за это он приговорён к смертной казни! Предатель веры. Еретик! Мы, клан Медарды, служим Ноксусу и святости веры. Сегодня мы вычистим всю скверну из Пилтовера! Аминь!       Она даёт команду одному из стражников, и он гудит в горн. В стороне, где стоит флот, слышны взрывы, но ядра не приземлились в Нижнем городе. На горизонте расплылся розовый дым. Судна начинают медленно тонуть в гавани.       — Освободите площадь от мирных! Немедленно! — командует Кейт.       Толпа тут же приходит в движение. Некоторые стражники тут же начинает направлять её в переулки, стараясь следить за тем, чтобы никого не затоптали в спешке. Амбесса немного в шоке от неожиданного осложнения, но тут же приходит в себя.       — Чего стоишь? Поджигай! — командует она палачу.       Пламя не успевает заняться, как по периметру опустевшей площади начинают взрываться разноцветные дымовые шашки. Уже через минуту на площади собирается группа из культа Зауна, готовая дать отпор ноксианцам.       Амбесса выхватывает факел и сама кидает его в сторону соломы. Джейс смотрит под ноги, стараясь прижаться крепче к столбу, уберечься от пламени. Виктор в костюме механического весника быстро оказывается на плахе рядом с Джейсом. Он тут же занят тем, чтобы освободить его, пока Амбесса с копьем уже рвется в его сторону. Жирная полоса огненного луча прорезает помост, рука Виктора тут же целится в её сторону. Ей ничего не остаётся, как спрыгнуть вниз.       На площади уже началась битва. Джинкс быстрыми перекатами и четкими выстрелами старается сбивать с ног тех воинов, которые в первую очередь целятся в Виктора и Джейса на помосте. Вандер вынимает противников по одному, пока Севика лавирует между несколькими, максимально используя все возможности своей модернизированной руки. Экко старается отвлечь тех миротворцев, которые оказались на стороне Медарды, и теперь целятся в заунитов. Несколько берсерков, подпитанных мерцанием стараются бить неожиданно и мощно в тех местах, где гвардия ноксианцев ещё держит строй.       Джейс наконец-то освобождён, Виктор аккуратно оставляет его за пределами поля боя в руках Вайлет, и тут же возвращается к битве с Амбессой. Она слишком хороша, как и Виктор. Быстрые серии из нападений и защиты сверкают искрами металла об металл. Джейс нервничает от того, что он оказался абсолютно бесполезен.       Амбесса в какой-то момент неожиданно отступает, и Виктор не понимает для чего, пока её копье не врезается в тонкую структуру лазера. Огненный луч вырывается бесконтрольно, срезая верхушку церковной башни. Ноксианка подхватывает чужое копье и метким броском обрезает третью руку Виктора до конца. Камень валится на площадь и помост, заодно грозя завалить собой Вайлет и Джейса.       Виктор в эту же минуту бросается им на помощь, накрывая их собой. Огромное пылевое облако разлетается под звук громкого удара. Камни бьются о металл брони, пока Виктор изо всех сил удерживает себя на достаточном расстоянии, чтобы не задавить Вайлет и Джейса своим весом, и не дать обломкам ранить их. Вай перчатками прикрывают свою голову и одновременно закрывает Джейса.       Не проходит и минуты, как в спину Виктора врезается копье Амбессы. Он откидывает себя в сторону, нападая на неё снова. Но копье в этот раз метится в слабые места брони. Она успевает пригвоздить Виктора к рыхлой клумбе, как муху. Удары металлического кулака целятся к её лицу, но она умудряется выломать сочленение кинжалом так, что костюм коротит в этом месте. Ей нужен только один четкий удар копьем, чтобы добить Виктора.       Кейт стреляет со своей позиции метко в руку Амбессы, которая замахивается копьем, но Вай тут же срывается на ноги, чтобы предупредить её об ударе сбоку. Джинкс успевает подлететь с бомбами, отвлекая на себя огонь, но теперь Кейт занята боем рядом с ней, теряя возможность хорошо прицелится. Вай обеспокоено смотрит на Джейса, и тот даёт ей знак, что она может идти на подмогу к Кейт. Она вставляет ему в руки ружье, которое оказалось в руках заваленного под камнями стражника.       Амбесса не теряет ни секунды, разбивая камнем маску Виктора сериями четких, мощных ударов. Одна из пластин трескается, открывая лицо Механического весника. Она вынимает копье из его руки и ей не хватает секунды, чтобы завершить начатое. Пуля прилетает ей прямо между глаз. Виктор стаскивает её с себя, чтобы обернуться и увидеть, как Джейс еле стоит на трясущихся ногах с ружьем наперевес.       Где-то в глубине битвы с боем пробивается Мел. Её платье разорвано и испачкано, она ранена и держится за красное пятно на своём животе. Как только она замечает мать, её сердце разбито.       Виктор не думает больше о битве. Всё его внимание сосредоточено на Джейсе. Целой рукой он подхватывает его, прижимая к себе и не давая свалиться. Джейс немного шипит от боли, потому что его спина сплошная рана. Джейс видит, как Севика вытаскивает откуда-то из-под завалов брыкающегося Сало и хищно улыбается.       — Уходите, — Силко хлопает Виктора по плечу. — Я видел, как Синджед шел в сторону дома Джейса. Он вас подлатает.       Виктор больше не теряет ни минуты, закидывая Джейса на целое плечо, как мешок, и пробираясь между переулков. Силко остается на площади глубоко вдыхая пыльный воздух, пиная ногой камни разрушенной церковной башни. Где-то вдалеке Вандер голыми руками отрывает голову ноксианцу, обливая себя кровью. Его взгляд практически дикий, и едва ли он дерется хуже, чем берсерки под действием мерцания. Силко облокачивается плечом о стену, любуясь. Виктор       Синджед стоит в подвале, внимательно исследуя массивное устройство, которое оживило Виктора, записывая что-то в свой блокнот.       — Я думал битва займёт больше времени, — проговаривает он незаинтересовано.       — Джейсу нужна помощь.       Синджед оборачивается, сразу кивает, и без слов начинает подготавливать место для осмотра. Виктор аккуратно укладывает Джейса на живот.       — Раны на спине нужно тщательно обеззаразить, но после останутся шрамы, которым понадобится долгое заживление, — Синджед быстро ощупывает его тело под сдавленное мычание Джейса. — У него вывернута ключица, сломаны рёбра, пара ожогов на пальцах ног, всё остальное цело.       Виктор аккуратно берёт руку Джейса в свою, заглядывая в его измученные глаза.       — Джейс, я сейчас вернусь, — он улыбается, но не уверен видно ли улыбку через щель в маске. — Только схожу за обезболивающим, хорошо?       Джейс моргает, слегка крепче сжимая его руку.

***

      В спальне темно. Виктор не отходит от своего места уже несколько дней подряд. В комнату тихо стучатся. Виктор не отрывается от своего занятия. И посетитель заходит без разрешения. Это Кейт.       — Я… хотела вернуть кое-что, — она выглядит виноватой, но протягивает Виктору раскрытую ладонь, на которой лежит золотое обручально кольцо. — Нашла в конфискованных вещах.       Виктор аккуратно забирает кольцо с её ладони, и она немного нервно выдыхает, не зная что должна сделать или сказать дальше.       — Как он? — Кейт заглядывает немного глубже в комнату, и Виктор дает ей знак, что она может войти.       Кейт аккуратно присаживается на край кровати, рассматривая измученное выражение на сонном лице Джейса. По её щекам текут слёзы.       — Я так виновата… — Она старается сдержаться, но у неё не выходит. — Что я натворила…       Виктор берёт её руки в свои. Кейт вздрагивает и немного ошарашено смотрит, не понимая, к чему это всё.       — Кейт, ты прекрасно знала, что это будет значить для него и всё равно поступила, как считала нужным, — Кейт испуганно отнимает руку, но Виктор не позволяет ей. — Теперь нас двое, кто подвёл его.       Её лицо краснеет, ей нечего ответить и она знает, что Виктор точно не ждёт её оправданий.       — Он любит тебя достаточно, чтобы простить, — Виктор говорит ровным голосом. — Я не могу обещать то же самое, но я не хочу делать из этого проблему для Джейса.       Кейт устало прикрывает глаза.       — Ты прав, — Виктор наконец-то отпускает её руки, и она аккуратно укладывает их себе на колени. — Ты скажешь мне… когда он придёт в себя?       — В таком виде… — Виктор знает, что он такое безошибочно. — Я даже не могу позволить себе вернуть прислугу Джейса в дом.       — Химена переживает, — Кейт знает, что Виктору не понравится то, что она скажет. — Последний раз она видела его на площади, выслушивая все обвинения, а теперь она даже не может увидеть своего сына.       Виктору грустно это слышать.       — Вы можете прийти с Хименой завтра, — Виктор сдаётся. — Я не буду вмешиваться.       — Ты можешь ей сказать, Виктор, — Кейт говорит искренне. — Она знает, что все слова Амбессы не имеют ничего общего с правдой. Она семья, Вик. Мы семья. Это трудное время, мы должны держаться вместе.       — Я провёл его через всё это. Как я могу смотреть ей в глаза... Ты была права — мне не стоило возвращаться. Это был эгоистичный поступок, — голос Виктора становится тише.       — Вай рассказала, что он сделал… Что он не просто вылечил тебя, — Кейт начинает осторожно. — Мне безумно больно из-за всего, что произошло со Скай. Я сама не знаю, как мне справится с этой потерей, но Виктор... Мы можем продолжать думать о друг друге что угодно, и злиться. Но теперь после всего… Виктор, ты не можешь серьезно считать, что он предпочел бы жить без тебя. И… наверное, это то, что я готова понять теперь лучше. Я не должна была говорить тебе все те слова, — Кейт чувствует, как слёзы подступают снова. — И я много наговорила Джейсу. А ведь мы могли просто радоваться, что снова встретились, и быть счастливы хотя бы недолго.       Кейт плачет, вытирая слёзы с лица, не в состоянии их прекратить.       — Спасибо, — говорит Виктор, и розовые капли стекают по его собственным щекам. — Спасибо, что была все эти четыре года рядом с ним. Если бы я мог изменить прошлое, я бы никогда…       Кейт обнимает его, крепко сжимая в своих руках, не переставая плакать.       — Это было ужасно, Вик. Я так боялась за него, так боялась не встретить его дома. Боялась будить пьяного у стола, и что он мне не ответит… И потом ты вернулся, и всё стало хуже. Я так боялась потерять его… И в конце концов позволила страху руководить мной.       — Всё хорошо, Кейт, — Виктор гладит её волосы, не распуская объятий. — Всё будет хорошо. Всё позади теперь.

***

      Химена находит его в саду. Виктор практически готов сбежать в ту же секунду, но она выглядит уставшей и очень спокойной. Её руки мягко притягивают Виктора в теплые объятия. Она успокаивающе гладит его по спине, словно не замечая всё искусственное уродство, которое из себя теперь представляет Виктор. Она отпускает его из объятий и смотрит внимательно, прикладывая ладони к щекам.       — Он никогда не смог бы тебя отпустить, — она говорит, легко улыбаясь. — Такой человек мой сын. Его сердце неисчерпаемо.       — Я не могу передать словами, как мне жаль. Я должен просить у вас прощение, но я даже не знаю с чего начать.       — Вы уже взрослые дети, — она улыбается уголками губ, и это так похоже на улыбку Джейса. — Ты сделал всё, чтобы исполнить его самую большую мечту. Это не твоя вина, что он нашел новую, которую исполнить было почти невозможно.       — Кейт рассказывала, что это были тяжелые четыре года. Даже она не могла меня простить, как вы можете быть так добры ко мне… Я не заслуживаю этих слов.       — Мой муж был чем-то похож на тебя. Человек дела, который видел только будущее, — Химена присаживается на плетеный диван и хлопает рядом с собой, приглашая Виктора присоединиться и он послушно выполняет её просьбу, — Кейт молода. Младше Джейса, и она никогда не знала какой бывает любовь. Но мы с тобой, Виктор, знаем. И Джейс знает тоже, — Химена складывает руки на коленях. — Его любимая история о мужчине, который вывел нас из снегов. Но тот мужчина не вывел нас из снегов. Он оставил нас там. Его отец бросил нас в тот день посреди заснеженного плато, потому что мы поссорились из-за какой-то мелочи, которую я не вспомню. До города было недалеко, но ветер разыгрался не на шутку. Когда мы добрались домой, то я была готова оставить его и Пилтовер. Простила ли я его после этого? — Химена смотрит в сторону сада. — Да. Простила. Искупил ли он свою вину? Множество раз. Но он поставил под угрозу жизнь собственного ребенка, и я всё равно не смогла его разлюбить, — Химена смеется грустно. — Я никому не рассказывала эту историю, даже Джейсу. Это стыдно любить, забывая себя, Виктор. Стыдно признаваться, что любовь иногда поглощает нас настолько, что пробуждает в нас худшее. Позволяет внутри себя мириться с тем, что остальные могут только осудить, — она вздыхает. — Я много раз спрашивала его, почему он так поступил. И однажды он ответил: «Я хотел точно знать, что однажды, когда меня не будет рядом, вы сумеете справиться без моей помощи. Мне казалось, что метель не была такой сильной», — Химена берёт руку Виктора в свою. — Джейс почти не помнит своего отца, потому что тот после происшествия избегал его. Ему было так стыдно, он не знал с чего начать, прямо как ты, — Химена поправляет выбившиеся пряди на лице Виктора, так же как это часто делал Джейс. — Ошибки совершают все люди. Проступки есть у всех за спиной, иногда непростительные. Но окрашивая каждый день виной ничего не добиться. Мы обязаны быть иногда теми, кто отпускает прошлое, без попытки за него расплатиться. Мы обязаны быть счастливыми, даже если нам кажется, что этого не заслуживаем — это единственный способ прожить жизнь, чтобы не ранить тех, кого любишь, ещё сильнее.       Виктор не знает, что сказать. Химена прижимает его к себе в ещё одни тёплые объятья.       — Мы семья, Виктор. Мы всегда будем рядом для тебя, что бы не случилось. Оставайся и ты с нами, что бы не случилось.       Виктор обнимает Химену в ответ, не понимая как уместить в себя все услышанные слова, но обещая себе хотя бы попробовать.

***

      Это поздняя ночь, но Виктор не спит, потому что у него больше нет такой потребности. Почти каждую свою минуту он проводит у кровати Джейса. Тот уже несколько раз приходил в себя, но в каждый из них их общение заканчивалось на том, что Виктор перевязывал, кормил и поил его, давая следующую дозу обезболивающих. Джейс честно пытался выговорить какие-то нежные фразы, которые должны были выразить его благодарность, но Виктор каждую из них тут же убаюкивал своими ответами: «Я знаю, Джейс. Я всё знаю, дорогой. Но тебе нужно беречь силы и отдохнуть».       Но в этот раз всё немного иначе, Джейс протягивает руку куда-то в сторону, где обычно находится Виктор.       — Ви… — выдыхает он, и его голос куда громче, чем был до этого. — Где ты?       — Я тут. Всё хорошо. Я рядом, — он ловит его руку в темноте, сжимая в своей ладони, и тут же прикладывая к своим губам.       — Ты… — он делает небольшой вдох. — Ты ведь не уйдешь?       Он готов разорваться от того количества чувств, которые вызывает в нём этот вопрос. Ему так больно. Так больно знать, что самое большее, чего боится Джейс — снова потерять его. И это то, что он с ним сделал. Заставил переживать его уход снова и снова.       — Конечно нет, дорогой. Никогда.       Слезы текут по щекам Виктора, отблескивая розовым сиянием в темноте.