Lux Aeterna

      Виктор       Дом провалился в беспорядок из-за отсутствия прислуги. Виктор не знает, как Джейс отреагирует, что растения в саду давно никто не поливал, а птицы с белками дерутся за последние остатки в кормушках.       Он кладёт поднос на тумбу, присаживаясь на своё место напротив кровати. Стул слегка скрипит от давящей на него тяжести. Втроём они провели в этой комнате три дня и никто не сдался: ни стул, ни Виктор и уж тем более Джейс.       Спина Джейса, словно полотно из перепутанных путей. Прорезанные кнутом канавы стянуты стежками наложенных швов, зажаты под тугими бинтами. Спина едва вздымается с каждым вдохом и выдохом. Расширение и сужение. Подъем и спуск. Неоспоримые и явные свидетельства жизни.       Виктор потягивает руку, проводя аккуратно в нескольких миллиметрах от бинтов, ощущая тонкий слой исходящего от тела тепла. Джейс слегка смещается, словно самого вторжения в личное пространство оказалось достаточно, чтобы очнуться ото сна.       Зеленовато-медовый оттенок радужек вспыхивает под ресницами. Джейс тут же тянется рукой в сторону Виктора, тяжело вздыхая от того, как всё его тело до сих пор состоит из невыносимой боли.       — Джейс, ты не должен делать резких движений. Твои швы…       Виктор не успевает договорить, как Джейс поднимается на локтях, а потом помогает себе руками оттолкнуться от матраса, усаживаясь на кровати и опуская ноги на пол. Его руки тут же притягивают Виктора к себе так крепко, насколько это возможно, касаясь щекой крепких волокон на животе.       — Джейс, швы, — Виктор аккуратно проводит руками по крепким мышцам рук, помогая Джейсу немного ослабить хватку.       Он послушно расслабляется и смотрит на Виктора огромными жалостливыми глазами, полными любви.       — Я скучал…       — Мы не виделись всего день, — Виктор не может не улыбаться.       — Мы не виделись намного дольше, потому что я почти не приходил в сознание, — Джейс проводит руками по волокнам спины, закапываясь пальцами в небольшие борозды, но его нос улавливает запах супа, и его глаза тут же наливаются странным блеском, — Ты приготовил для меня еду?       — Ты просыпался ненадолго пару раз. Мне удавалось только дать тебе воды, но тебе нужно что-то более питательное.       Виктор аккуратно выпутывается из объятий, чтобы поставить поднос ближе к Джейсу. Ещё никогда он не видел, чтобы кто-то съедал всё под чистую с такой скоростью.       — Джейс, прожевывай, пожалуйста, — Виктор просит почти в панике.       — Не могу, я спешу.       — Куда? — Виктор и правда не понимает.       Но когда с едой закончено, то Джейс уже тянет его за собой в кровать. Ему ничего не остается, как подыграть. Одеяло и вес Джейса накрывают его сверху.       — Как твоя рука? — Джейс спрашивает закапываясь носом у волос.       — Моя рука? — Виктор пытается понять, что с ней должно быть не так.       — Амбесса вставила копье тебе в плечо.       — Я не думаю, что в моём новом состоянии такие повреждения опасны.       — Это хорошо. Я рад.       — Я не должен был оставлять тебя, — Виктор аккуратно обводит пальцами место у шеи. — И я жалею обо всём, что сказал тебе… — Джейс замирает, обводя пальцами место, где когда-то билось сердце Виктора, которое теперь представляет собой золотую расплавленную пластинку. — Я был растерян и расстроен. Мне было страшно, Джейс…       — Ты не должен просить у меня прощения. Это я тот, кто виноват перед тобой.       — Почему ты не рассказал мне? Мы могли бы пройти через всё вместе.       — Я не знал, получится ли у меня. Как я мог обещать тебе то, что невозможно? — Джейс выдыхает, — Я пытался справиться, обещал себе, что смогу пережить твой уход… Мне жаль, Виктор, что всё это случилось таким образом, — его пальцы дрожат, когда он касается руки Виктора, — Но я никогда не буду жалеть о том, что смог вернуть тебя.       — Это не то в чем я бы хотел себе признаваться, но после всего произошедшего… — Виктор аккуратно проводит кончиками пальцев сквозь густые волосы Джейса, голос слегка надломлен. — Я не уверен, что не поступил бы на твоём месте точно так же, — Виктор проводит рукой по щеке Джейса нежно. — Я рад, что вернулся к тебе.       Джейс притягивает его в поцелуй и слегка хмурится, сталкивая их языки из-за странности нового необычного ощущения. Виктор тут же отворачивается, разрывая контакт.       — Ты не должен… — Виктор вдруг ощущает, что его язык сухой, остатки тела мертвенно холодные. Целовать его, сродни поцелую с живым трупом. — Это должно быть ощущается не так, как раньше. Ты не обязан…       Джейс нависает над ним, его ладони крепко обхватывают лицо Виктора, не давая ему возможности отвернуться, или сбежать. Его язык горячий скользкий и настойчивый, он исследует рот с жадностью и рвением, вкладывая всего себя, наслаждаясь тем, как тепло его дыхания и горячий язык не оставляют Виктору другого выбора, как быть согретым изнутри. Он отрывается только, когда воздуха совсем уже не хватает в легких.       Виктор смотрит растеряно, но Джейс будто на другом конце своих мыслей. Он выглядит поглощенным, пьяным, настойчивым в желании слизать каждую манящую каплю их воссоединения. Липовый мёд медленно отступает, позволяя зрачкам вглядываться угрожающей темнотой. Джейс сплетает их пальцы: тонкие длинные Виктора со своими грубыми и толстыми. Он опускает их сомкнутые ладони под одеяло, ниже и ниже, пока не добираются его уже крепко возбужденного члена. В момент касания зрачки полностью взрывают остатки охры, губы Джейса выдают легкое «ох». Но в то же время он старается наблюдать за реакцией Виктора. Это не про похоть. Некоторые вещи не объяснить словами — они должны быть доказаны.       Джейс почти тут же распускает их руки, возвращаясь к Виктору, аккуратно убирая волосы с лица, целуя его щеки, скулы, лоб, родинки и совсем нежно касаясь губами губ.       Пальцы Виктора сжимаются вокруг возбуждения, практически выжимая из Джейса заглушенный стон. Он тут же с громким шипящим звуком втягивает воздух, удерживая Виктора за плечи.       — Ви, я не… — Джейс выдыхает. — Это не был намёк или просьба … Ты не должен, если не хочешь, — но пальцы Виктора уже скользят по стволу настойчивее, вырывая следующий стон. — Я ведь совсем не знаю, что ты чувствуешь теперь. Ви…       — Я чувствую, что должен быть осторожнее, чтобы не сломать тебя, — Виктор шепчет закапываясь носом у уха, проводя языком в небольшой выемке, где уголок нижней челюсти встречается с шеей. — Ты такой хрупкий в моих руках — это почти сводит с ума, — Виктор укладывает Джейса немного удобнее в своих руках, кусая кожу у шеи. — Ты ведь не считаешь, что ты единственный в этой комнате с помешательством, которое граничит с безумием? — Виктор оставляет легкий укус у плеча, переходя к кончику подбородка, оставляя ещё один поцелуй. — Я так долго мечтал наконец-то забрать тебя себе, держать вот так, не позволяя никому прикасаться к тебе, не разрешая тебе задумываться ни о чем, кроме меня.       — Ох, — Джейс старается поймать губы Виктора в подобие поцелуя, но он только проскальзывает по его щеке. — Вик… ты сделал всё это ещё в ту первую ночь, когда мы переспали.       Джейс со всей силой впечатывает Виктора в постель под собой, сжимая его подбородок в одной руке, пришпиливая запястья над головой другой. Он садится сверху.       — Боже, Вик, — Джейс берёт себя в левую руку, медленно сжимая пальцы, нарочно разворачивая руку так, чтобы кольцо на его пальце оказалось на виду. — Если бы ты мог видеть себя в ту ночь… — он облизывает пересохшие губы, словно пытаясь сдержать дрожь в голосе. — Твои длинные ноги путаются в моих простынях, твоя кожа идеально белая в легком свете луны, и мне позволено касаться. Опасный, невероятный, стоящий где-то там надо мной и всем миром, но каким-то образом… оказался в моей кровати, возбужденный, уязвимый… И ты не отпускаешь меня, требуешь, чтобы я был твоим, чтобы я сделал тебя своим, — Джейс надкусывает губу почти до крови, наклоняясь и выдыхая тяжело от того, как сама мысль заставляет член в руке просить даже большего внимания. — И я был первым… — Джейс смотрит, как бездумное голодное животное, которое готово врезаться зубами в свою жертву, как только она даст знак слабости. — Единственным, которому ты позволил.       Джейс наконец-то опускает достаточно низко, чтобы встретится с Виктором, его поцелуй сплошь спешные укусы, посасывания и голод. Он вжимается в него, ловит каждый сбившийся вдох, тянет за нижнюю губу, оставляя на ней тёплые влажные следы. Виктор пытается освободить руки, но Джейс только усмехается, удерживая его крепче.       — Я не сразу вспомнил всё произошедшее, — его голос стихает между поцелуями. — До твоего следующего прихода я прожил, может быть, последние спокойные дни в своей жизни. Но потом ты перешагнул порог моей квартиры, стуком своей трости пробуждая во мне всё, что так удачно уснуло. Каждый раз, когда ты выходил за дверь — ревность буквально заливала меня красным полотном, я хотел следить за каждым твоим шагом, запереть тебя рядом и никуда не отпускать, — Джейс проводит губами по его шее. — Исследование шло так хорошо, потому что мне нужно было отвлечься, чтобы окончательно не сойти с ума. Когда ты остался первый раз с ночевкой, это была самая долгая ночь в моей жизни. Держать себя подальше от двери в спальню, отказываясь от всех надуманных предлогов зайти внутрь, — он едва сдерживает тяжёлый выдох, цепляя зубами край скулы Виктора. — Когда ты ушел, я не мог надышаться ароматом твоего парфюма, оставленного на подушке. Я любил тебя так сильно, я бы никогда не перешел грань. Никогда бы не позволил увидеть грань того, что ты сделал со мной. — Джейс наконец-то отпускает запястья Виктора, позволяя ему свободно двигаться, но не давая возможности отстраниться. — И теперь ты сводишь меня с ума даже больше, — он наклоняется к уху, крепче сжимая металл нового тела Виктора. — Я наконец-то могу отрывать от тебя куски, не думая ни о чем… — Джейс самодовольно улыбается.       Виктор ловким движением стягивает его с себя, заставляя сесть на кровать перед ним, тут же прижимая его ладони перед коленями.       — То есть раньше я мог сломаться?       — Дело не в тебе, — улыбка продолжает сиять на лице, он опускает взгляд на свои зафиксированные ладони, — Ты недооцениваешь руки кузнеца, Вик.       — Ммм, хочешь выпустить зверя наружу, дорогой? — Виктор слизывает языком каплю пота, стекающую по виску Джейса. — Что тогда мы будем делать со мной? Ты ведь даже не знаешь, кем я стал после Виттенберга.       Рука Виктора соскальзывает с запястий, позволяя Джейсу двигаться, но Джейс не даёт ему отстраниться. Он кладёт одну ладонь на затылок, поглаживая большим пальцем гладкие слегка обесцвеченные кудри.       — Я пообещал тебе, что если ты сожжешь весь мир дотла, то вытру пепел с твоих ладоней. Что всегда буду ждать тебя. Что ничто не сумеет заставить меня разлюбить тебя. Это обещание никогда не теряло своей силы, Вик.       Виктор сжимает руку Джейса, прикладывая золотое кольцо на его безымянном пальце к своим губам.       — Наша связь вплетена твоими руками в моё тело. Я создан тобой и принадлежу только тебе, — взгляд Виктора тяжелый, настойчивый, пронизывающий насквозь.       — Виктор… — Джейс не знает, что сказать. Эмоций не дают мыслям даже начать формироваться.       Виктор хитро улыбается, вбирая палец Джейса, на котором надето кольцо, в рот, недвусмысленно проводя языком вокруг него, после ловко выпуская наружу.       — Ох, что ты… — его член жалко вздрагивает где-то у живота.       — Как насчёт твоего желания отрывать от меня куски? — Виктор притягивает его к себе и кусает за основание шеи, аккуратно избегая сломанную ключицу. — Этот момент ты оставил неучтённым в клятвах.       Виктор осторожно проводит кончиками пальцев по дорожкам вздутых вен, скорее мучая, чем помогая избавиться от наваждения. Джейс вздрагивает от ощущения, но не может оторвать взгляд, будто Виктор держит его под гипнозом, приковывая внимание.       — Ты должен был видеть себя в нашу первую ночь, — Виктор шепчет неожиданно хриплым голосом. — Говоришь, что ты был рад видеть меня на своих простынях, тогда что говорить обо мне? — Виктор улыбается легко. — Был долгий день. После судебного заседания моя спина и нога начинали донимать уже с той силой, когда нужно просто дать телу покой. Но я хотел порадовать тебя. Вернуть твои блокноты, успокоить, что ничего не потеряно. Но какое право я имел появляться тебе на глаза после всего? Я посчитал, что будет лучше, если я не буду больше испытывать твою доброту, — Виктор медленно проводит пальцем по нижней губе Джейса, надавливая слегка, пока второй рукой так же рассеянно продолжает ласкать его между ног. — Я стоял там за дверью поздно ночью, как вор, зная точно, что я должен оставить блокноты у дверей и просто уйти. Но потом я услышал треск лезвия о камень. Замок был выломан. Моя рука потянулась сама собой, и я толкнул дверь вперёд. Ты сидел там склонившись над столом. Выключенный свет, пахло алкоголем… — пальцы слегка задевают чувствительную головку, и Джейс не может сдержаться, чтобы не взять палец целиком в рот. — Сначала я даже не знал, что должен сделать теперь, когда стою посреди твоей гостиной без приглашения. Я оставил блокноты на небольшом столике у двери, где уже лежало письмо подписанное твоим именем. Ты по-прежнему не обращал на меня внимание, но в комнате что-то изменилось. Я не сразу понял, что стало тихо. Когда я обернулся, ты уже держал нож над своим запястьем. Все твои мысли из дневника, все рассуждения о смерти за секунду пронеслись у меня в голове…       Виктор прикладывает лоб ко лбу, закрывая глаза. Резкое почти жалящее движение руки снизу до самого кончика заставляет Джейса вздрогнуть всем телом от неожиданности, и поддаться слегка вперед навстречу, но Виктор по-прежнему только дразнит. Палец надавливает на кончик языка.       — Ты представил нож к моему горлу. И мне было страшно. Я чувствовал, что заслужил твою злость и может быть даже смерть, но в ту минуту я подумал о том, сколько всего тогда я не успею сделать в своей жизни. Впервые я не хотел умирать, по-настоящему не хотел умирать.       Джейс стонет и сильнее прижимает его к себе, позволяя руками блуждать по спине и лопаткам.       — А потом ты был у моих ног… — Джейс закапывает пальцы в локоны Виктора. — Ты сказал, что они определенно стоят того, чтобы их целовать. Я знал, что это издевка, но да… Боже мой, Джейс, да. Десять тысяч раз «да». Если ты действительно хотел наказать в тот вечер, то тебе стоило просто оставить меня на том стуле измученного и возбужденного до предела, и даже тогда это было бы самое близкое из того, что подходило под описание блаженства, — рука Виктора скользит в ровном медленном темпе, сжимая его куда более ощутимо. — Но вместо этого ты был нежен, ты беспокоился обо мне, переживал, что перешел черту или ранил, вбивая последние гвозди в мою попытку отказаться от тебя.       Виктор слегка улыбается целуя уголки его губ. Но сам Джейс почти не улавливает действительность. Он словно тонет в воспоминаниях и ощущении невыносимого желания.       — Это был мой единственный шанс получить тебя целиком. О, я был абсолютно не прав, что воспользовался ситуацией, но как я мог отказаться? В ту минуту я подумал, что смогу снова перестать боятся смерти и не жалеть об упущенном, если оставлю для себя в памяти одну единственную ночь. Ночь, ради которой стоило жить. Что я справлюсь со всем, что ждёт меня впереди, если один раз позволю себе сделать то, что мне действительно хочется, а не то что правильно…       Движения руки становятся рванными и быстрыми, но хватка ослабевает, это почти невыносимо хорошо и абсолютно недостаточно. Пальцы проскальзывают в рот, и Джейс тут же послушно пытается взять их глубже, пока Виктора лишь жестоко прижимает его язык к нижнему небу, капелька слюны стекает по пересохшим губам.       — Всё превратилось в удушающий туман, густое полотно из возбуждения и тревоги, посреди которых очертание твоего тела, выражения твоего лица, твой взгляд — словно вырезанные из крепкого мрамора, вбитые в меня, заклеймённые в моём сознании нерушимые образы. Не было ни одного дня после, когда бы я не возвращался к ним, не возрождал их в памяти. О, Джейс, сколько бы безобразных вещей я был готов совершить, чтобы привязать тебя к себе. Руки кузнеца? Что насчёт власти инквизитора? — в его голосе проскальзывает нотки сдержанного рыка, взгляд Виктора сосредоточенный и властный, жадный, настойчивый, если бы Джейс не знал лучше, то это было бы похоже на выражение сдержанной ярости.       Виктор резко и безжалостно усиливает хватку и темп, и Джейс буквально качается в его руках, словно обессиленная бездумная кукла, которую подталкивают к действию лишь натянутые нити вожделения.       — Темницы и пыточные камеры вдруг перестали быть такой уж плохой идеей. Моё решение отпустить тебя с легким приговором отдавалось разочарованием. О, Джейс, мой дорогой Джейс, я бы приковал тебя цепями в темном подвале. Весь свет, который бы ты видел, навсегда ассоциировался только с моим появлением. — Виктор вынимает пальцы изо рта, и держит его за подбородок, приближаясь достаточно, чтобы их дыхания практически смешивались. — И мне было бы так плевать на всё. Я бы сломал тебя, и собрал заново, я бы справился с собственной совестью, пока ты продолжал бы послушно сидеть у моих колен… стонать от моих рук. Я бы лишил тебя рассудка, ты бы жил только мыслью о том, как угодить мне, как оказаться в тепле моего тела…       — Ты… Уже сделал это… Сделал это со мной, — шепчет Джейс сдавленным голосом.       Губы Виктора врезаются, и Джейс тут же стонет, сталкивая их языки, пытаясь цепляться за шею, запутываться в кудри, и его тело по-прежнему бьётся в последних самых сладких каплях немыслимого удовольствия.       — Кончай, — Виктор выдыхает ему в рот, тут же абсолютно жестоко останавливая движения по стволу, крепко сжимая головку в жестоких металлических пальцах.       Это не самое приятное ощущение, но Джейс не может ничего поделать с собой, дискомфорт и команда смешиваются во что-то одновременно громоздкое и грозящее, но в то же время невозможно приятное. Он глубоко вдыхает, глаза широко распахнуты. Всё ощущается в разы острее просто от самого факта, что это происходит именно так, что он в полном подчинении Виктора.       И Джейс кончает в руку Виктора красивыми мощными всплесками густой спермы, в состоянии думать только о том, как это неописуемо хорошо и как давно он не чувствовал себя настолько живым.       Виктор держит его за подбородок кончиками пальцев, аккуратно направляя и вовлекая в неспешный глубокий поцелуй, нежный и вдумчивый, давая моменту возможность обрести весь вес чувств, которые он вкладывает в него. Джейс лишь валится от усталости на бёдра Виктора, слегка обхватывая руками. Простынь под ним влажная и липкая, но он не в состоянии беспокоится об этом.       Перед там как уснуть, он чувствует, как Виктор нежно поглаживает его по волосам.       — Отдохни, Джейс. Тебе нужно набраться сил.       Это не команда, только проявление заботы, но Джейс всё равно слушается, отпуская последние мысли, и погружаясь в уютное тепло сна.