Lux Aeterna

Глава 18 и 3/4

(Виктор и Джейс)

      Виктор        Месяц после воскрешения.       — Если хочешь знать, то я ужасно нервничаю, — Виктор укладывает волосы, как будто это способно что-то исправить в его внешнем виде.       Джейс стоит напротив и поправляет галстук, заправляя его аккуратно под жилетку.       — Ви, это всего лишь моя мама.       — Всего лишь твоя мама? Человек, чьего сына я трижды почти подверг смерти… — Виктор поправляет рукава и перчатки так, чтобы из-под них не выглядывали фиолетовые волокна его тела. — Тебя пытали дважды из-за меня!       — Она уже тебе сказала, и то же самое говорю тебе постоянно я сам — никто, кроме тебя самого, тебя ни в чем не винит, — Джейс заканчивает с галстуком и целует через перчатку место на пальце Виктора, где должно быть кольцо. — Ты мой муж, в конце концов. Мы семья, Ви.       — Как будто в семьях бывает всё просто, — Виктор закатывает глаза.       — В моей семье всё просто — мы любим друг друга, пока хватает сил, и не держим обид.       Джейс легко целует Виктора в щеку, помогая надеть пальто.       — Я похож на человека хотя бы?       — Ты выглядишь прекрасно.       — Особенно мои выразительные пурпурные глаза и совершенно незаметный толстенный слой пудры.       — Ммм, я больше думаю о твоих безупречно острых скулах и красивых длинных ногах, но у каждого свой вкус.       — Ты невыносим.       — О мы ещё даже не начали, — Джейс хищно оголяет зубы в безупречной улыбке. — Это будет долгая жизнь, в который тебе никуда не деться от семейных праздников, подарков и самых сопливых романтических жестов.       — Тебе придется научить меня делать то же самое. Наши страдания должны быть взаимными.       — А если мне ужасно понравится?       — Тогда мы внесём новые данные в журнал проведенных экспериментов и продолжим исследование. — Виктор накидывает шарф вокруг шеи Джейса, поправляя воротник на пальто.       — Ловлю на слове.       Весеннее солнце заливает треснувшие и надбитые, после недавних событий, улицы Пилтовера. И всё же природа успела укрыть слабыми ростками зелени недавнее потрясение.       Химена встречает их на пороге, заранее открыв дверь. Первым в её объятия попадает Джейс, и она хорошенько чмокает его в обе щеки, заставляя человека прогресса, ученного Джейса Талиса, выглядеть крохотным мальчуганом, которой вернулся домой после школы. Объятия Химены не избегают и Виктора. Она крепко сжимает его, пока Джейс лишь насмешливо пожимает плечами, отвечая на немой зов о помощи в глазах. Мама Талис берёт их обоих за руки и ставит рядом с друг другом, окидывая взглядом общую картину.       — Вы так хорошо смотритесь вместе. Такая красивая пара… А у меня даже нет ни одной вашей общей фотографии.       — Мам… — Джейс тут же прикрывает лицо рукой.       — Что? — она хлопает в ладоши невинно. — Я так редко вижу своего сына и при этом не могу надеяться хотя бы на небольшую фотографию для альбома?       — Было не до того, — Джейс объясняет, краснея от неловкости.       — Мы попробуем сделать снимок, как только появится возможность, — Виктор толкает Джейса локтем. — Мы даже можем соорудить фотокамеру сами, если понадобится. Что думаешь, Джейс?       — У меня как будто есть выбор, — он выдыхает уже спокойнее.       — Почему бы тебе не показать Виктору свою комнату, пока я закончу на кухне?       — Может быть, вам нужна помощь? — тут же отзывается Виктор.       — О, дорогой, не беспокойся. В семье Талисов гостям положено отдыхать, — Химена слегка похлопывает Виктора по руке, уходя на кухню. — На вас и так много всего свалилось.              Джейс слегка сжимает кончики пальцев Виктора, подтверждая, что всё хорошо. Виктор неловко провожает Химену взглядом, пока она направляется по коридору куда-то в сторону кухни.       — Кх-м, так ты… э… хочешь увидеть мою комнату? — Джейс трет шею.              Виктор тут же дёргает его нетерпеливо за руку, подначивая к действию.              — Хочу? Я сгораю от нетерпения, — Виктор морщит нос особенно кокетливо, сцепляя их пальцы между собой в замок, — Мне нужно знать всё про моего мужа, каждую деталь.       Джейс старается подавить странный интерес, который пробуждается в его теле каждый раз, когда Виктор подчеркивает их принадлежность друг другу, но сдерживается, прочищает горло и проводит их по коридору в сторону небольшой спальни.       Комната Джейса достаточно маленькая, но уютная. Она по-прежнему выглядит так, будто принадлежит мальчику-подростку. Все грандиозные мечты, рожденные внутри этих стен и человек, который сумел их покорить своим умом и упорством. Солнечный свет рассеивается через призмы кристалов на подоконнике, раскидывая на стены мириады радужных зайчиков. Фокусник на плакате слегка выцвел, но не потерял ни доли своего озорного характера, девушка за ним задумчиво смотрит в сторону. В комнате много рамок с наградами и другими плакатами. Несколько медалей свисают у портрета, где Джейс стоит с молотом, пока отец обнимает его. Виктор стягивает перчатки и аккуратно касается позолоченных кругляшков.       Джейс приобнимает его со спины, держа руку на талии и опуская подбородок ему на плечо, чтобы видеть перед собой то же, что и Виктор.       — Ты больше похож на маму, — Виктор улыбается мягко, проводя по чертам лица на небольшом черно-белом портрете. — Полагаю, что эта груда мышц досталась тебе от отца.       — От дедушки, — Джейс смеется. — Жаль, что у вас не было шанса познакомиться. Поездки к нему… — Джейс закатывает глаза на секунду и выдыхает сквозь улыбку, словно это самое глупое, что он может рассказать, но у него нет сил удержаться. — Я и мои кузены с кузинами собирались на его коленях, как кучка котят, пока он монотонно бубнил сказку, не вытягивая трубку изо рта. А иногда он мог подойти, сказать «хватайся» и протягивал руку, ты хватался за неё, и он подтягивал тебя вверх, словно ты небольшая гиря.       — Должно быть весело, — Виктор немного прижимается спиной, расслабляясь в объятиях.       — Ты что-нибудь знаешь о своих дедушках и бабушках?       — Только имена в свидетельствах о рождении родителей.       — Знаешь, мы могли бы… — Джейс слегка проводит большим пальцем по спине Виктора, — Попробовать завести свою семью… когда-нибудь.       — Джейс, ты невыносим, — Виктор шлепает его легонько ладонью по лбу. — Я согласился на встречу с твоей мамой, а ты уже планируешь тройку детей и домик с садом?       — Я просто спросил… — Джейс целует его в щеку, вымазывая нос пудрой.       Виктор выскальзывает из рук, делая пару шагов и усаживаясь на кровать. Золотистые узоры на голубых обоях выглядят успокаивающе. Буржуйка в углу аккуратно вычищена до блеска от пепла и сажи, словно ею давно не пользовались. Виктор позволяет себе представить, как маленький Джейс засыпал, укутываясь крепче в одеяло и всматриваясь в тёплые угольки, пока за окном завывала вьюга. Приходила ли к нему Химена, помогая справиться с кошмарами? Виктор аккуратно протягивает ладонь к его лицу, стирая белое пятнышко пудры с носа.       — Что скажешь? — Джейс спрашивает, усаживаясь рядом на кровать, и она тут же скрепит под его весом.       — Я думал, что у тебя будет больше книг в комнате, — Виктор закидывает ногу на ногу.       — Мама запирала их на ночь в гостиной, чтобы я не портил себе зрение.       — Даже так, — Виктор не может сдержать умиленную улыбку. — Все-все-все книги?       — Я мог читать до утра, не отрываясь ни на секунду, а потом спал на уроках. Это плохо сказывалось на моих оценках в школе, поэтому да… ей пришлось… э, принять меры.       — Ты читал там в уголке, сидя у печки?       — Как ты думаешь я получил этот шрам? — Джейс смеется, указывая на свою бровь.       — Что? Почему? Каким образом? — Виктор взмахивает рукой в сторону печки в неопределенном вопросительном жесте. — В смысле, как ты вообще умудрился?       — Я сидел слишком близко к печке и в какой-то момент начал кивать головой от усталости, но не хотел сдаваться. В один из этих моментов я врезался в решетку. Повезло, что отделался только бровью, — Джейс пожимает плечами.       — Зато точно проснулся, — Виктор смеется.       — Не очень интересная история, как видишь, — Джейс улыбается неловко.       — Все истории про тебя — интересные, Джейс, — Виктор аккуратно поправляет прядь у его лица, целуя легко в губы.              И пока момент длится, Джейс успевает притянуть его в более глубокий настойчивый поцелуй, аккуратно обхватывая затылок ладонью, проводя рукой по бедру.       — Мм, это за этим ты меня позвал к себе домой… — Виктор шепчет, расчерчивая пальцем узоры на его плече, — Совместить фантазии с действительностью?       — Ты против? — Джейс осторожно прикусывает кожу внизу челюсти, продолжая бесцельно гладить бедро.       И прежде, чем Виктор успевает ответить, Химена уже зовёт их к столу.       Чтобы не нарушать идиллию семейного застолья, Виктор держит в руке небольшой бокал из цветного стекла, поддерживая подобие какой-то общей нормальности. Он не нуждается в пище, но он по-прежнему может пить воду.       Джейс рассказывает про каждое блюдо, из чего оно состоит и как его готовят. Химена расспрашивает об их последних изобретениях, и Виктор приятно удивлён, что она прекрасно разбирается в технических тонкостях и вполне могла быть сама ученой, если бы только захотела. Виктор не тот человек, что легко раздаёт похвалу, боясь превратить её в лесть, но он не может промолчать.       — Наш папа был мастер ручного труда, а мы с Джейсом всегда были на стороне больших теорий, — Химена встаёт и достаёт с полки несколько старых учебников, — Когда я выходила замуж, то мне не досталось большого приданого.       — Мама была самой младшей сестрой, — Джейс добавляет тихо Виктору на ухо.       — Поэтому мой отец отправил меня под венец с чемоданчиком книг. Последние ценные вещи, которые оставались в доме, — Химена передаёт образец тома по алхимии, исписанного разнообразием антинаучных гипотез и практик, — Мы любили с Джейсом читать эти истории как сказки на ночь. Про знаки планет, металлы, которые соответствуют им… — она мягко улыбается.       — Никогда не поверю, что вы не пытались вывести формулу для превращения золы в золото, — Виктор насмешливо приподнимает бровь.       — На этот случай у нас были книги по физике и химии и подписки на современные журналы, — объясняет Джейс.       — Он их любил намного меньше, — подмигивает Химена.       Обед мягко перетекает в вечер. Пока Джейс моет посуду на кухне, Виктор сидит на диване, усыпанный фотографиями. У каждой фотографии своя история, разные знакомые и члены семьи. На одной из фотографий стоит Джейс, Скай и Мел в день презентации. Мел, как всегда, уверена в себе до кончиков пальцев, Скай сияет от широкой улыбки, пока Джейс аккуратно держит в руках ключ от электростанции, улыбаясь едва ли уголками губ сугубо для удачного образа. Виктор старается не думать, как много боли теперь в этом запечатлённом моменте. Люди на фотографии ещё не знают, что их ожидает впереди.        Рука Виктора слегка вздрагивает от всех чувств, что неожиданно затапливают его мысли. Химена аккуратно накрывает его ладонь своей тёплой сверху, давая понять, что он может забрать фотографию собой.

***

      Вечерний воздух намного прохладнее, чем можно было ожидать, но Джейс выглядит довольным жизнью: сытым и слегка хмельным от разговоров и вина. Виктор старается не думать про количество еды, которое вместилось в этого человека, иначе его недавние собственные попытки накормить Джейса резко превратятся в намерение заморить его голодом.       Перед мятежом мост был уставлен баррикадами и стражей, но сейчас они медленно проходят на другой конец города, словно это одна из прогулочных улиц, на которой можно встретить своих знакомых по пути домой. Сколько времени прошло? Месяц? Больше? Меньше? Часто кажется, что плохое настигает быстрее, чем хорошее. Но некоторые замечательные вещи способны беспроблемно прижиться за короткое время, если просто разрешить им происходить. Независимый Нижний город. Новое будущее для Пилтовера. Мосты, которые служат тому, ради чего строились — соединяют параллельные берега.       Шумный ритм ночной жизни резко контрастирует с уютным дрязгом домашнего быта в квартире Химены. Дорога к «Последней капле» недолгая, но никто из них не пробует начать разговор.       В баре давно уже начали праздновать без них. Возможно, это единственный вечер за всю историю, когда им удалось застать Силко почти до смешного пьяным. Его щеки налиты насыщенным розовым, глаза полны блеска. Око Зауна улыбается искренне и широко, без опаски. Вандер бережно поддерживает его за поясницу, пока Силко рассыпается в шутках у его плеча, держа бокал на весу и почти позволяя разлиться содержимому. Рука крупного мужчины осторожно подхватывает бокал, выравнивая его угол.       Вандер пережил тяжёлую схватку, сильно пострадав. Ноксианский гвардеец застал его врасплох, секундное замешательство стоило ему левой руки. Рана ещё не зажила и обвита тугим белым бинтом.       У барной стойки в отдалении притаился доктор Сноу, пока Майло и Клаггор ловят момент, чтобы вытянуть из бара что-то посерьезнее, чем пиво. Экко и Джинкс спорят за столом. Бензо устало собирает пустые чашки. Вайлет с Кейт ещё не пришли.       Появление Виктора и Джейса вызывает всеобщее ободрение. Громче всех звучит голос Силко.       — А вот и сладкая парочка! Наконец-то в полном комплекте! — он тут же делает несколько шагов навстречу, пока не вспоминает о главном, и тут же бьёт Вандера тыльной стороной ладони по его широкому плечу. — Дорогой, не стой столбом, у нас новые гости, неужели бармен не знает, зачем люди заходят к нему в бар?       Джинкс стрелой подлетает к ним и бесцеремонно обнимает двоих сразу.       — Только попробуй сказать, что ты испортил мою последнюю броню! — она отходит и строго тычет Виктору в грудь указательным пальцем.       — Что случилось со старым добрым «привет, как дела»? — Виктор тут же язвит в ответ.       — Мгх, понабрался всей этой ерунды у пилти и, как всегда, умничаешь. — Джинкс кривится, но в её словах нет укола, её внимание тут же переходит на Джейса. — «Привет-как-дела», парень Виктора, давно тебя тут не бывало. Соскучился по нам? — и прежде чем Джейс успевает вставить слово, она уже отмахивается, — Эгх, я знаю, что нет.       Силко шатающейся походкой приземляется на месте, обхватывая Виктора за плечи и внимательно рассматривая его лицо.       — Вик, моё самое честное мнение — кошмарная пудра. Ты можешь позволить себе лучше, — произносит он с искренней обеспокоенностью.       Вандер подходит, два стакана с пивом в одной руке, взглядом извиняясь за поведение дочери и Силко.       — Как насчёт ваших манер? — Вандер смотрит на них осуждающе, если бы он мог, то скрестил бы руки на груди. — Заставляете гостей стоять в дверях, — он указывает рукой в сторону стола.       Силко невразумительно машет где-то у себя над головой и позволяет Вандеру увести себя.       — Он сильно переживал за Вандера, — Джинкс кивает в сторону пьяного Силко, которому сегодня сложно оторваться от плеча своей гончей. — Ноксианцы смазывают клинки ядом, и папа при всех своих силах едва ли пережил действие токсина без антидота и присмотра врачей. Сегодня первый день, когда всё позади… — она поджимает губы, словно слова даются ей с трудом.       Выслушав, Виктор ставит свой стакан на стол и сразу извиняется за то, что он должен на секунду отойти. Джейс обеспокоенно провожает его взглядом, пока Джинкс не закатывает глаза, заставляя ввязаться в научный спор.       Доктор Сноу вежливо кивает в знак приветствия.       — Рад встречи с вами, доктор.       — Не могу припомнить последний раз, когда мы виделись с вами, Виктор. Кажется, что многое произошло в другой жизни.       — Вы прекрасно поработали в Ватикане.       — Наш нынешний молодой Папа весьма впечатлён либеральными веяниями современности, — доктор улыбается, но его взгляд полон странного озорства. — Не могу предположить, откуда могли взяться такие идеи в голове у понтифика, но это не лишнее новшество.       Виктор принимает завуалированный комплимент без лишней скромности.       — Мы и не надеялись оказаться на правильной стороне истории… — Виктор по-прежнему едва ли способен поверить, что худшее действительно позади. — Страшно подумать, что могло бы произойти, если бы мы не довели дело до конца.       — Впереди по-прежнему много работы, но вы правы — поворотный пункт позади. Я благодарен Джейсу, что он принял решение остаться в совете. Это принесёт Пилтоверу значительную пользу.       — Поговаривают, что вы хорошо освоились в совете. Мне приятно это знать.       — Не худшая позиция, которую мне приходилось занимать. Помимо прочего, мы добились хороших результатов в управлении академией. Теперь с финансированием для системы общего образования мы сможем заняться постройкой школ, — Сноу смотрит внимательно, будто бы сомневаясь стоит ли ему это говорить. — Госпожа Медарда собирается покинуть Пилтовер.       — Вот как, — фотография, которую подарила Химена, вдруг неприятно напомнила о себе в кармане.       — Я мог бы соврать вам, что её уезд ничего не изменит, но она важная часть этого города. Смерть матери и все происшествия… Я не уверен, что ей есть к кому обратиться за поддержкой.       — Вы хотите, чтобы Джейс поговорил с ней? Учитывая обстоятельства, просьба кажется мне странной. Но если нужен определенный вид разговора… — Виктор слегка хмурится.       — Советница Медарда знает, что такое битвы и потери, ответственность за благо других. Вы, а не Джейс, могли бы поговорить с ней.       — Вы просите о многом.       — Я прошу только поразмыслить над моей просьбой, не больше, — Сноу, поправляет пиджак и делает шаг в сторону, — По-настоящему правильное решение всегда связано с риском быть сначала непонятым, но пока за ним стоит мораль… это стоит того, — доктор кланяется.       — Вы не останетесь праздновать с нами?       — Кто-то должен приглядеть за городом, пока он спит. Хорошего вам вечера, Виктор.       — И вам.       Джейс смотрит со своего места за столом с надеждой на то, что Виктор наконец-то вернется к нему. Но доктор в дверях разминается с Вайлет и Кейт. Публика тот час отвлекается на новых гостей. Виктор остается у барной стойки.       — Черт, па, не говори, что вы уже напились без нас? — Вайлет критично осматривает состояние Силко.       — Вандер, чему ты учишь своих детей? Ни один из них не знает элементарных правил приличий, — Силко закатывает глаза.       — Сил, это и твои дети тоже… — устало проговаривает Вандер.       — Ладно-ладно, покажите лучше мою невестку, — Силко заглядывает за спину Вайлет, тут же громко цокая языком.       Кейт с опаской смотрит сначала на Джейса, а потом на Виктора.       — Кейт, это мои родители. Вандер, — Вайлет махает рукой в их сторону, почти рассеяно, — Силко.       — Это уже больше похоже на настоящее знакомство, — Силко ухмыляется и протягивает руку. — Наконец-то вижу перед собой шуршащую мышку, которую почти удалось поймать в закромах моей фабрики.       Вандер смотрит в сторону Кейт с вызовом, слегка расчесывая свою бороду пальцами.       — Ходят слухи, что ты неплохой стрелок, — Вандер вскидывает бровь, Кейт выравнивает осанку и отвечает ему одним только дерзким взглядом. — Эй, Паудер, детка, мы, кажется, нашли тебе достойного соперника.       Джинкс спрыгивает с колен Экко, откидывая косы назад.       — Пфф, только не эти безвкусные длинные палки, которые носят с собой стражники, — Джинкс складывает руки на груди, и сдувает челку с лица. — Если нужно соревнование, то на моих пушках. Никаких прицелов. Никакой калибровки. Только веселье.       — Что скажешь, Кейт? — Вайлет улыбается, с заботой во взгляде. — Покажешь всем как это делается?       — На какой счёт стреляем? — Кейт спрашивает увереным тоном, глядя в сторону Джинкс.       — Оставь правила для пилти, мы будем стрелять на престиж.       — Престиж?.. — Кейт не уверена, что это должно значить.       — Ты поймешь о чем речь, когда дойдёт до этого, кексик, — подбадривает Вай.       Джинкс тут же начинает заливаться со смеху, но перед резким комментарием успевает вмешаться Око Зауна.       — Сначала нам нужно выпить! О Джанна, почему никто ещё не предложил детям пива? — Силко поворачивает голову на бок, намекая на то, что Бензо пора немного включиться в процесс.       Вандер снова усаживает всю толпу за стол, пока старик Бензо послушно направляется к барной стойке, у которой стоит Виктор.       — Эй Вик, железная ты башка, ты даже не подойдешь поздороваться? Твой парень, между прочим, тут совсем один! — кричит Вайлет, и Виктор устало вздыхает, махая ладонью, на которой сияет след золотого кольца.       Бензо встаёт за стойку, выставляя новые стаканы. Их намного больше, чем нужно для такого количества людей.       — Мы ждём кого-то ещё? — Вик спрашивает удивленно.       — Севика должна зайти вместе с Лест. Они не будут долго с нами сидеть. Знаешь, Лест она… — Бензо не надо ничего говорить о пытках, Виктор прекрасно знает, как они обошлись с ней. — Чертовы пилти, — сплевывает Бензо на пол, набирая пиво в железные стаканы, а потом спрашивает невзначай. — Как твой Джейс? Они были там вместе, я слышал.       — Ему не привыкать, — Виктор не может не улыбаться от абсурдности и правдивости этого заявления.       Бензо только устало вздыхает, окидывая взглядом Вандера с Силко и тихо ругаясь себе под нос.       — Когда-нибудь я перестану заводить знакомства с сумасшедшими парочками, но точно не в этой жизни, — Бензо ставит набранные стаканы перед Виктором.       Виктор относит их к столу, наконец-то усаживаясь рядом с Джейсом, который увлеченно объясняет Экко на пальцах сумасшедшую современную теорию про квантовые частицы.       — Па, нам нужна музыка! — выкрикивает Джинкс, пока тянется к пиву Вайлет, и та бьёт её тут же по руке. — Тебе что, жалко?       Вандер с опаской оставляет Силко наедине с остальными, не в силах отказать дочери.       — У тебя самой полный стакан, ало! — рычит Вайлет.       Бензо подходит с закусками, усаживаясь рядом с Экко.       — И всё-таки я не понимаю. Хорошо, допустим, есть эти кванты. Как это поможет практически? Что мы можем сделать с ними? — Джинкс возвращается в разговор.       — Это неизведанное поле, но мы можем рассуждать теперь о всех механизмах Вселенной с нового ракурса, разве это не восхитительно? — Джейс разводит руками, почти сбивая свою кружку с пивом.       — Оу, воу, Джейсу больше не наливать! — откликается Вайлет.       — Я дождусь, когда такие умники, как ты, придумают, что с этим всем делать, — Джинкс пожимает плечами, утратив интерес. — А потом уже буду решать, насколько это восхитительно.       — Ты могла бы многого достичь, если бы захотела вложиться в исследования, а не только в проектирование, Паудер, — мягко проговаривает Виктор.       — Сколько раз я говорила тебе не называть меня так! — Джинкс тут же огрызается.       — Вы с Виком должны зайти к нам в лабораторию, я работаю кое над чем. Это поможет с очисткой воздуха и не только, — Экко быстро переводит тему.       — Кассандра пообещала помочь, если докажем, что дело стоит того, — подмигивает Вай.       — Мнение со стороны сейчас нам совсем не помешает. Вы согласны? — Экко настаивает.       — Вандер, хватит там возиться. Дети снова обсуждают свою научную дребедень! Мы все умрём от скуки, — окрикивает Силко.       В зале тут же начинает звучать музыка, и Вандер послушно бредёт обратно на своё место возле мужа. Экко по-прежнему ждёт ответ. Виктор смотрит на Джейса вопрошающе, и он конечно же согласен, если согласен Виктор.       — Если я увижу хоть одну из ошибок, о которых мне постоянно приходится напоминать, то вам не поздоровится, — Виктор смотрит угрожающе строго.       — Не-а, все придирки в сторону Экко — это только его проект, — Джинкс теребит манжет кофты, целуя его легко в щеку. — Все эти полезные скучные штуки. Угх, никогда. Но ваш клуб зануд должен справиться на ура.       — Это, Джейс, то, чем оборачивается наставническая жизнь. С этим приходится иметь дело, — Виктор улыбается, но Джейс только нежно смотрит в ответ, приобнимая его легко за талию, едва ли сдерживаясь, чтобы по привычке не поцеловать у шеи.       В бар заходят Лест с Севикой. Лест выглядит растерянной и отрезанной от всего происходящего вокруг неё. Виктор не может не думать о своих первых минутах после пробуждения, о теле Скай в холодных, чужих руках, ставших его собственными. Севика в самой ей несвойственной манере бережно поддерживает Лест на каждом шагу. Даже если по лицу Севики сложно прочитать её настоящие эмоции невозможно не заметить сколько нежности между ними. Лест без особой скромности окидывает взглядом Кейт, не находя её общество до конца приятным, но терпимым в какой-то мере.       Что, впрочем, не касается Джейса. Их взгляды с Лест смыкаются, и прежде чем Виктор успевает отдать отчёт в происходящем, тот уже на ногах и помогает ей уместится в дальней стороне за столом. Оба обмениваются между собой парой сложных взглядов. В этом нет ничего романтического — только два человека, что знают точную дозу страданий, которую им пришлось пережить. Джейс слегка сжимает её ладонь в своих руках, прежде чем вернуться к Виктору.       Севика быстро отмахивается ото всех едких рабочих перепалок с Силко, пока Вандер и Бензо стараются усадить его на место. Она наконец-то садится за стол. Металлическая рука гулко падает на деревянную столешницу. Как только все усаживаются, наступает время тостов за все успехи и победы. Ещё через час перепалок и шуток, все, кроме Виктора достаточно хмельные и атмосфера выравнивается до той степени, что Силко больше не выделяется на общем фоне.       Лест не участвует в общем веселье, но Виктор с облегчением подмечает, что в остальном она чувствует себя в безопасности. К этому времени Кейт уже вписали в весь семейный процесс. Вандер, Силко, Джинкс и Экко высыпают на неё одну семейную историю за другой, пока Вайлет краснеет до той степени, что цвет её лица сливается с цветом волос.       Джейс пьёт умеренно. Не раз обеспокоенный взгляд Кейтлин задерживался на нём — не с осуждением, но с чем-то более глубоким, почти болезненным. Виктор жестом даёт понять, что беспокоиться не о чем, но Кейт отводит взгляд нехотя, сомневаясь, что Виктор способен понять серьезность всей ситуации.       Возможно он сам должен был переживать о том, чтобы Джейс не скатился прямиком к знакомым бесам. Но правда в том, что Виктор не считает, что это может произойти, потому что пустота, которую Джейс пытался заполнить аддикцией — больше не существует.       Джейс наблюдает за Кейт и Вай. Он наблюдает за тем с каким рвением Джинкс и Экко перебрасываются спорами о чем-то неважном, просто, ради самого спора, потому что они привыкли так флиртовать. Иногда его взгляд скользит в сторону Севики, и это задумчивый, изучающий взгляд. Время от времени он вставляет неплохую шутку или наоборот мягко отбивает шутки в свой адрес. Это приятное разнообразие в их отношениях — быть принятыми другими, ни скрываться, ни провожать тревожно минуты, словно они последние между ними.       Когда бокалы поднимаются в четвёртый раз внимание всех окружающих приковано к Джинкс, которая с помпой срывает рычаг в углу и стенка бара оборачивается, становясь перепонкой в тире для двух стрелков.       Джинкс с широкой улыбкой протягивает Кейт одну из винтовок, игриво прищуриваясь, а та лишь вздыхает, принимая вызов. При всех вздохах публики, и дополнительным раундам — они идут счёт в счёт. Наконец-то Кейтлин делает выстрел, который запускает целую череду крохотных постукиваний и тресков, что заканчиваются полным падением всех мишеней на стене.       — Похоже на престиж? — спрашивает она лукаво, пока её щеки горят алым после выпитого.       Кейт крутит пистолет у курка, отдавая оружие в руку восхищенному Вандеру, который не так уже мало повидал в своей жизни. Вайлет буквально готова взвыть от счастья.       — Видели все? — она задирает голову, поднимая Кейт на руках.       Кейт могла бы смущаться, но она уже так пьяна от пива и победы, что вместо этого целует Ви в губы под всеобщее одобрение. Бензо с Майло расставляют мишени обратно на стене. Джинкс явно бормочет себе под нос что-то про везение, но её взгляд тут же зацепляется за сидящего на руках Джейса Виктора.       — Механический вестник, ещё помнишь как стрелять? Или домашняя жизнь размягчила твои пластинки?       Виктор смотрит лениво, но Джейс приободряется, впитывая волнительную идею, что Виктор на самом деле может быть неплохим стрелком и он никогда не видел его в деле. Взгляд огромных любопытных янтарных глаз, что смотрят на него с щенячьим восторгом, а не подначивание Джинкс, заставляет Виктора подняться с места и взять предложенный Силко пистолет.       Все замирают вокруг мишени, ожидая новое состязание. Джейс старается занять место в первых рядах.       — Я знаю этот тир как свои пять пальцев, Паудер.       — Тогда будем стрелять вслепую с одной руки.       Виктор становится боком к мишени, вытягивая руку. Джинкс зеркально напротив него. Она стреляет с правой руки, ей сподручнее, но Виктор никогда не брался за легкие задачи. Силко начинает с десяти, и вскоре все присоединяются к обратному отсчёту. Три. Два. Один. Выстрелы быстрой пачкой небольших взрывов влетают в мишени. Виктору не нужно проверять, он и так знает, что попал в каждую. Но то же самое можно сказать и про Джинкс.       — Думала, я не сделаю тебя левой рукой?       — Кто тебе сказал, что ты победил? — она улыбается почти до ушей.       И действительно на её шестой мишени крохотная вмятина от рикошета. Это поти ничего не значило бы, если бы они играли на очки, но в игре престижа — этот раунд за ней.       — Ещё разок? — её зубы сверкают, как клыки хищницы.       Виктор не может отделаться от чувства приятной ностальгии. Это сторона, которую они всегда делили на равных в своих миссиях — азарт и пульс момента.       — В таком случае, новая игра. Выбирай себе руку, Джинкс, — Виктор кидает взгляд в сторону толпы.       Она прикусывает губу, и не задумываясь выбирает Кейтлин. Интересное решение — рука, которую не надо направлять. Вариант Виктора очевиден. Одного взгляда достаточно, чтобы Джейс оказался рядом с ним.       — Встань у меня за спиной, — объясняет Виктор, вкладывая ему в руку пистолет, одновременно укладывая их два пальца на курок. — Расслабь руку, и попробуй посчитать, сколько я сбил мишеней.       Вторая рука Джейса ложится на талию, он крепко прижимается бёдрами с намёком или просто не в состоянии удержаться, но послушно расслабляет руку, которая держит пистолет. Виктор чувствует крохотное перышко поцелуя у своего затылка.       Кейтлин позади Джинкс в той же позиции, что и Джейс, но расстояние между ними намного больше. Разница в росте слишком разительная. Виктор не может не радоваться, что это повлияет на скорость. Толпа снова отсчитывает от десяти до одного. Виктор откидывает голову, когда стреляет с руки Джейса в мишени, бросая пистолет на пол перед собой за долю секунды до того, как это сделает Джинкс. Победа. Их с Джейсом руки до сих пор сцеплены, и Виктор сплетает их пальцы, оставаясь в мягком объятии.       — О, это просто нечестно!       Джинкс кривит нос от обиды. Джейс и Виктор переглядываются с Силко и Вандером, улыбаясь как-то особенно мягко. Кейтлин со своей стороны в абсолютном восторге от умений Паудер, пока Вайлет бьёт свою сестру в плечо, улыбаясь нежно. Джинкс только вздыхает, откидывая косы и укладывая локоть на плечо Экко, который целует её у уха и что-то шепчет.       Дети остаются у тира, пока Виктор с Джейсом и Вандер с Силко возвращаются за стол к Бензо и Клаггору.       — Так вы типа встречаетесь, — спрашивает парень без задней мысли, осматривая Механического весника и Человека прогресса одинаково скептически.       — Эм, нет… — отвечает Джейс неожиданно бодро. — Мы не встречаемся, — Джейс поднимает их руки, показывая кольца, — Мы… замужем? Женаты.? Супруги? — Джейс морщиться, пытаясь понять, какие именно определения им понадобятся в дальнейшем, и Виктор только счастливо смеется.       — Связанны узами брака? — Виктор пытается помочь, — Слишком формально, но…       — Идеально, — отвечает Джейс, целуя его в щеку особенно нежно.              Силко тут же пялится на кольца без особого восторга, а потом на Вандера с любовью и вызовом.       — Ммм, эти Пилти со своими причудами, — тонкие пальцы Силко закапываются в воротник мужчины, а потом он тянет его на себя, — У нас в Зауне своего любовника едва ли выйдет приручить одним только кольцом. Другое дело — ошейник, — Силко притягивает Вандера так близко к своему лицу, что последние слова буквально застывают где-то у его губ.       — Сил… — мужчина выдыхает тяжело, пытаясь удержаться на месте, но всё его тело послушно поддаётся в сторону губ.       — Представь, целая церемония посреди площади, чтобы надеть на тебя ошейник, — Силко вскидывает бровь, отталкивая его немного обратно, но его голос бессовестно пропитан самой искристой похотью, — Зрелище, которое Заун заслуживает.              Клаггор делает вид, что его тошнит, спешно покидая стол. Бензо абсолютно никак не реагирует. Силко и Вандер абсолютно не расстроены из-за гримасы Клаггора, вместо этого они наконец-то завершают начатое, целуясь почти страстно, но с огромным запасом, выученной за года отношений, нежности.       Джейс нисколько не смущен их поведением, он слегка пожимает руку Виктора, подтверждая, что в будущем они возможно будут ещё более невыносимыми, чем эти двое. Виктор укладывает голову ему на плечо, подтверждая, что это не самый неисполнимый план.       Где-то издалека слышен крик Вайлет. Дети собрались за покерным столом, но их внимание явно не приковано к карточной игре.       Лест сидит на коленях у Севики. Джинкс пытается уложить здоровую руку Севики на стол. Соперница Паудер выглядит абсолютно расслабленной, позволяя сигаре торчать в уголке рта. Один хитрый взгляд, задранный подобородок и рука Паудер ловко прижата к столу.       — Кто-то ещё? — Севика сплёвывает табак с языка, ставя руку локтём на стол, готовая к новому состязанию. — Пока я в хорошем настроении.       Вандер кивает в сторону стола, Силко закатывает глаза, но даёт своё разрешение. Гончая Зауна выскальзывает из объятий и усаживается за стол, приподнимая бровь и выставляя руку. Севика с прищуром оценивает его состояние перед тем, как взяться за руку. Их схватка напряженная: хоть у Севики хорошая техника, у Вандера почти интимное знание её тактики и сила в руках, с которой никому не сравнится в Нижнем городе. Публика застывает на каждом напряженном моменте, но секунда замешательства и рука Севики прижата к столу. Она тушит сигару, и пожимает плечами.       Толпа приветствует победителя, пока Силко старается напомнить своим детям, чтобы они были аккуратнее в своих приступах радости с человеком, который только на днях вернулся с того света.       Следующие в очереди Клаггор и Майло, которых она разделывает под чистую. Но их участие для веселья публики, а не победы. После них была Вайлет. Она упорно держала оборону, но ей не хватило техники и хитрости.       Силко изначально знал, что его поражение гарантировано, но дети уговорили его, и он не смог им отказать. Севика дала ему фору, как своему боссу, и только в финальный момент уложила руку на стол особенно аккуратно.       Когда желающих уже не осталось, Севика махнула в сторону железной руки Виктора, выставляя свою железную руку. Виктор начал объяснять на пальцах физику того, как рука Севики треснет, как только он приложит нужное усилие. Среди собравшихся прошелся недовольный шепот, но Виктор не повёл бровью, оставаясь верным своему решению отказаться.       Лест, которая весь вечер сидела тихо, прошептала быстро что-то на ухо и наемница расплылась в улыбке. Следующей жертвой за столом станет Человек прогресса. Джейс удивленно показывает пальцем на себя, будто бы могла произойти ошибка. Но никакой ошибки нет. Уже через минуту под общее улюлюканье он усажен за стол.       Джейс заглядывает Виктору в глаза снизу вверх, словно растерянный мальчишка, но на секунду он выдаёт ему каплю самодовольного Джейса Талиса на пороге нового открытия. Возможно, только один Виктор в комнате понимает, что невинное лицо простака, с которым Джейс сел за стол, абсолютно фальшивое, тем не менее он всё равно ободряюще сжимает его плечо, чтобы поддержать фарс.       Виктор не сразу понимает что Джейс делает, но спустя время начинает понимать. Всё это время он внимательно наблюдал и методично анализировал тактику Севики.       Сила играет роль, но ещё важнее понимать мышление соперника. У Севики опыт, но у Джейса свежий взгляд новичка. Он сможет застать её врасплох, если не попадется в ловушку, где Севика использует новый трюк и не оставит ему возможность только импровизировать. И, конечно, это именно то, что она делает. Джейс почти клюет рукой в самый низ, но в последний момент ловко возвращает её в центр. Теперь тактика для них обоих неясна, и они тратят какое-то время, чтобы подготовить ходы. Раз, два, три. Удар о стол. Джейс проиграл, но их состязание оказалось самым интересным за вечер.       Вандер тут же усаживает пилтоверского ученного рядом с собой за барную стойку, пытаясь узнать, где ему раньше приходилось состязаться. И нет ли у него желания применить мускулы в более активных видах соревнований.       Силко садится рядом с Виктором за опустевшим столом. Они спиной к барной стойке, поэтому Вандер и Джейс не видят их лица.       — Как ты? — Виктор спрашивает вроде между прочим, но они оба понимают, что с другой интонацией Силко не примет беспокойство о себе.       — Это была моя любимая рука… — отвечает он, надпивая из фляги, но шутка выходит все равно пропитанной болью, — Секунда, и ублюдок оттяпал её. Даже не было шанса пришить её обратно… яд почти сразу пропитал кровоток, было не до того, — Силко делает паузу. — Столько лет войны, но я никогда не позволял ей приходить в наш дом. А теперь всё меняется…       — Ты знаешь, что я отвечу.       — Я помню твой план, Вик.       — Люди всё равно непредсказуемы, но пока мы руководим советом и держим два города в мире — у нас есть шанс проскочить.       — Исторические времена, будь они прокляты, — Силко выдыхает тяжело, доставая из внутреннего кармана сигару, — Я уже стар, Виктор. Теперь я это знаю. Мы много прошли, но в последние дни я могу думать только, что сделал из своих детей солдатов, — он позволяет боли коснутся уголков глаз, поднося сигару к губам. — Последнее, что я хочу, стоять с Вандером над их могилами. Это мысли старика, а не человека, который готовый продолжать битвы.       — Это только период, Сил. Ты не умеешь сдаваться. Возможно, это твоё самое большое преимущество.       — А может быть и недостаток, — Силко отворачивается в сторону Вайлет и Кейт, которые прижаты к друг другу, как два магнита, — Что скажешь про дочь советницы? Вы вроде знакомы ещё с твоих инквизиторских времён.       — Кейт не простая. Возможно, в чем-то импульсивная и эмоциональная, но готовая защищать близких до последней капли крови.       — Прямо, как Вайлет.       — Если добавить ей манеры и военную выучку, — Виктор улыбается.       — Я рад, по-своему, — Силко выдыхает облачко дыма, — Это хороший союз. Не могу сказать, что я в восторге от Кассандры, но их род особенно удачно матрилинейный. Было бы глупо препятствовать счастью молодых, как думаешь?       Виктор думает, что Силко принял бы Кейт в любом случае, потому что их с Вандером дети — его ахиллесова пята.       — Думаю, что это не похоже на слова Силко, который уже сдался.       Око Зауна смеется искренне, внимательно осматривая Виктора и наконец-то решаясь задать свой вопрос.       — Как ты? — он возвращает ему вежливость равнодушной интонации, потому что Виктор возможно в равной степени не готов принимать беспокойство о себе.       — Возвращение из мертвых, ты имеешь в виду? — Виктор вскидывает голову на бок, улыбаясь легко.       — Я про Скай, — Силко проговаривает тихим, но по-настоящему заботливым голосом. Виктор думает, что чаще всего эта интонация достаётся его детям. — Она была одна из нас, Вик.       — Я развеял её прах в месте, где мы с ней впервые встретились. И я даже не уверен, что это то, чего она хотела, — Виктор чувствует, как слёзы подступают к уголкам глаз. — Мы столько лет говорили о моей смерти, но мне никогда не приходило в голову, что ранняя смерть может настигнуть и её тоже. Она должна была уйти в глубокой старости в белых простынях, с семьей вокруг её постели… Но не так…       Силко обнимает его, хлопая по спине.       Виктор пытается понять, почему принятие ощущается таким тяжелым комком внутри него, но Джейс уже рядом, расправляет тёплую ладонь между его лопаток. Виктор поднимает глаза, уверенный, что его ждут обеспокоенные расспросы о его состоянии, но вместо этого Джейс протягивает ладонь, и указывает подбородком в сторону затемненной танцплощадки посреди бара. Играет тихая мелодия.       — Составишь мне компанию? — в синих оттенках бара Джейс выглядит абсолютно завораживающе. Виктор спрашивает себя всегда ли он был так красив, или сегодня особенный день… и потом понимает, что он просто давно не видел его по-настоящему спокойным и счастливым.       — Конечно, — отвечает Виктор, протягивая руку, надеясь, что его голос не дрожит от всех чувств, которые врезаются внутрь сердца.              Они качаются в мерном ритме посреди комнаты и Виктор чувствует, как Джейс держит его словно самую хрупкую драгоценность. Виктор не знает, способен ли он любить с такой же чистой и безмерной искренностью. Но каждое мгновение он готов учиться этому ради Джейса.

***

      Переулки Нижнего города хорошо освещены даже ночью, но это не мешает Джейсу затащить его в один из самых тёмных углов, который обещает приятный момент интимности. Не то, что бы Джейс переживал, что их могут увидеть. Это в конце концов самое сердце Переулков, которое многие называют бездной разврата. Но идея Джейса в том, чтобы никто не помешал им.       Алкоголь, которым угощал его у барной стойки Вандер, наконец-то раззадорил ту часть психики, что полностью посвящена самым телесным из его потребностей. Тяжелое горячее дыхание вырывается лишь на долю момента между страстными поцелуями где-то у основания шеи. Виктор не может врать самому себе. С каждым прожитым днём в металлизированном теле, он понимает всё лучше и лучше новую тактильность, которая ему доступна. Маленькие электрические разряды. Крохотное напряжение самых незаметных для обычного человека электрических переливов. Биохимия процессов, которая транслируется через громоздкие сигналы нервной системы.       Но Виктор чувствует всё без медиации. Это требует навыка и практики, но результат стоит того. Губы Джейса вплавляются в каждый атом тканей Виктора. Сияние словно амортизирующая плазма вибрирует внутри очерствевших кровеносных каналов, добавляя каждому контакту всепоглощающий аналитический отклик внутри всего тела. Виктор чувствует себя совершенным в эти мгновения. Словно он в большей мере часть мира, чем принадлежит себе.       И всё же человеческий разум не приспособлен к таким объемам информации, потому Виктор старается абстрагироваться от большинства этих ощущений. Но когда Джейс касается его, он позволяет своему телу петь. Он позволяет быть тем, чем его создали до самой последней капли. И это, наверно, самое сильное религиозное откровение, которое ему доставалось в самой неприглядной, почти жестокой, прозрачности и ясности: у процесса создания нет предназначения, оно не служит ничему — только самому факту жизни. Твоё тело — факт жизни. Твои возможности и ограничения могут быть использованы до конца, без оглядки, без условий, потому что это ты. Ты — факт жизни. И в этом факте столько непознанной свободы.       Виктор расслабляется под прикосновениями, выгибается навстречу бёдрам, позволяет сиянию прогреваться от тепла Джейса. Мир вибрирует, трещит стеклянным отсветом разных энергий внутри и снаружи. Облако из удовольствия. Кокон, в котором всё взаимосвязанно и нерушимо, гармонично, естественно, так, как нужно.       Джейс слегка стонет, прижимаясь сильнее к его бедру горячим возбуждением. Виктор давно бы решил для него этот вопрос, если бы его руки предусмотрительно не были зажаты где-то за спиной. Джейс не врал, когда говорил о том, что его тело изголодалось за возможностью впиваться в Виктора со всей возможной силой. Даже если бы хотелось соврать, то это оказалось бы невозможным — это несомненно приятная перемена в их динамике.       — Джейс… — Виктор шепчет слегка, — Я хочу отвести тебя домой.       — До дома так далеко, — он немного проводит носом у шеи, словно это поможет ему убедить Виктора, — А ты так… близко, — он выдыхает тяжело, давая бёдрам небольшой толчок.       — Я хочу отвести тебя к себе домой… — Виктор наклоняет голову, слегка проводя краешком нижней челюсти по макушке Джейса. — В Нижнем городе.       — Твой дом? — Джейс поднимает лицо, вглядываясь в глаза Виктора со странным предвкушением, которое смешалось с неверием. — У тебя есть дом в Нижнем городе?       — Скорее, небольшое убежище, но…       — Черт подери, я побываю в убежище Механического весника, не так ли? — Джейс отвечает так, словно он самый большой фанат этой городской легенды.       Виктор не может сдержать улыбку. Это слишком очаровательно, даже учитывая давно выработанный иммунитет к повседневной оптимистичной энергичности Джейса.       — И твоя лаборатория… — Джейс прикусывает губу. — У тебя же есть лаборатория в убежище? Должна быть… И все твои изобретения, и… О, Вик, я точно должен увидеть всё.       — Мм, я вообще-то собирался показать тебе только кровать, — отвечает Виктор слегка самодовольно, проводя вполне ощутимо по выпуклому очертанию под тканью штанов. Джейс шипит от касания, прикрывая глаза. — Но если ты настаиваешь, то так уж и быть…       Джейс накрывает его руку своей, оставляя Виктора на месте. Его глаза распахиваются, и в них куда меньше собранности и рвения, и намного больше расплавленного водянистого блеска желания.       — Ах… да, я настаиваю, Виктор, — Джейс наклоняется ближе. — Я хочу знать всё о тебе, каждую мелочь.       — Мм, вот как… — Виктор дразнит мочку его уха легким укусом, — Тогда нам стоит поторопиться, как считаешь? — ладонь Виктора сжимает его выше, почти заставляя Джейса выдать абсолютно жалкий молящий всхлип.       Внутри его убежища примерно та же обстановка, когда они виделись здесь в последний раз с Джинкс. Тесно и захламлено, но со своим шармом деструктивной фазы депрессии мужчины на пороге его неминуемой смерти.       Когда они падают на смятую кровать, которая расположена прямо напротив рабочего пространства Виктора, с неё взлетает густое облако пыли. Но они только легко смеются. Ещё будет время подумать о гигиене, сейчас есть более насущные задачи, которые им предстоит решить.       Они по-прежнему не выяснили, каким образом Виктор может в равной степени стать принимающей стороной в сексе, поэтому эту роль полностью берёт на себя Джейс. Отсутствие сексуальных импульсов и дефицит половых гормонов, которые вмешиваются во влечение, должны были затмить для Виктора любой путь к сексуальным аспектам. Но как же прекрасно то, что составляет суть человека. Как прекрасно, что сознание, в чем бы оно не содержалось, непозволительно сложное сочетание выученного опыта, памяти, мышления, фантазии, убеждений и привычек, которые не могут быть редуцированы физическими факторами в той мере, которую ожидали ли бы антропологи, биологи или химики.       Нет. Виктор знает, что такое любить. Он знает, что такое хотеть. Он видит каждый подход, с которым вонзаются эти чувства внутрь его мыслей, делают его самим собой. И это воодушевляет, поражает, вдохновляет. Красота, с которой ты выбираешь чувства, потому что они дополняют тебя, а не сдаешься им, потому что чувствуешь себя пустым.       Джейс дрожит, вздрагивая и вздыхая от того с какой нежностью и вдумчивостью Виктор держит его в своих руках. Их секс никогда не был лишен какой-то своей внутренней интеллектуальной динамики, и это не изменилось до сих пор. Теперь, когда перед ними расстилается безбрежное поле времени — каждый крохотный шаг обдуманный и захватывающий. И в этом Виктор находит удовольствие тоже: не в теле, но в смысле.       Горячий брызг густой спермы разливается на животе Джейса, и он обмякает в объятиях, абсолютно изможденный долгим днём. Виктор вытирает его, и накрывает одеялом.       Ему не нужен сон, поэтому ночи он проводит, поглощенный видом своего прекрасного мужа. Ему хочется верить, что клочок сердца слепленный в органическое подобие фрактала, который помогает мерцанию циркулировать по каверзам тела, способен выдержать всю ту нежность и любовь, что Виктор испытывает только наедине с собой в эти тихие минуты.       Ближе к полудню Джейс подтягивается на подушках, сразу нащупывая Виктора в достижимой близи и притягивая к себе.       — Доброе утро.       — Мм, доброе, — Джейс закапывается лицом у волос, проговаривая вереницу признания смятым сонным голосом. — Ятакюблютебя.              Виктор целует его у макушки, потом лоб, потом щеки, потом подбородок, потом веки, потом ещё раз щеки и может быть пару поцелуев в разных местах на лбу, и наконец-то легкий поцелуй в губы, который Джейс слегка усиливает, прижимаясь сильнее в сторону касания.       — Спорим, что я люблю тебя сильнее? — Виктор шепчет где-то у его подбородка.       — Мне нужно научное подтверждение этой теории… — Джейс улыбается, сминая длинные волосы, пока Виктор опускается ниже, оставляя следы поцелуев на груди и животе.       — Ммм, научное… — Виктор проводит языком по мышцам пресса. — Подтверждение… — Виктор прикусывает кожу у лобка… — Теории… — Возбуждённый член Джейса в руке Виктора и одновременно прижат к гладкой части его щеки, с почти безразличным выражением он думает над тем, что должен ответить Джейсу, — И когда мы этим займемся до или после того, как я возьму тебя в рот?       — Ах… Черт, Вик, — Джейс закатывает глаза, стараясь сдержать обычную вереницу слов, что Виктор не должен, и дальше в подобном духе, но вместо этого он немного приподнимается на локтях, чтобы лучше его видеть, зрачки Джейса темнеют, словно наступающее солнечное затмение. — У этого вопроса есть правильный ответ?       — Мм, — Виктор поджимает губы, размышляя рассеянно, — Сложно сказать…       Джейс улыбается, покуда губы Виктора не смыкаются вокруг него, и локти тут же теряют крепость, он валится на спину, глубоко втягивая кислород через зубы.

***

       Виктор не мог не посвятить Джейса в священные обряды заунитского гастрономического оккультизма. Самый вкусный кофе в жизни Джейса, и, может быть, слишком сытный завтрак, учитывая, что они выбрались из постели ближе к обеду. Вот, где настоящий путь к греху, геенне огненной и погибели души. Это только радость, что они с Джейсом уже на той крайней точке всевозможных попустительств, после которых вполне логично не думать о пекле, а гордо встать в сияющий пантеон новой конфессии, ввергнув мир в эпоху политеизма.       Джейс не слышит его мыслей, только облизывает кончики пальцев и сочувственно смотрит в сторону Виктора, который больше не имеет доступа к подобным радостям.       — Знаешь, что странно? — Джейс облизывает остатки соуса с пальцев, Виктор вопросительно поднимает бровь. — Мы буквально в нескольких километрах от центра Пилтовера, но я ещё никогда не чувствовал себя настолько далеко и спокойно, — Джейс вытаскивает из кошелька щедрые чаевые, — Я словно впервые побывал в отпуске.       — Я думаю, что мы все заслужили спокойную весну, — Виктор улыбается мягко, и они уже на пути к выходу.       Солнце в зените. Прямые лучи касаются улиц, подсвечивая их странным сиянием, превращая эклектику глубинного города во что-то непостижимо волшебное. Джейс подставляет лицо под дневной свет, словно под капли льющего с неба солнечного ливня. Виктор немного наблюдает за ним со стороны, но потом подходит ближе.       Джейс сжимает его ладонь крепко в своей. Его глаза по-прежнему закрыты. Виктор следует его примеру. Вскоре момент заканчивается, и Проулки затягивает пеленой обычной серости, которая только намекает на то, что день существует где-то между крыш.       — Мы должны попробовать вернуть Нижнему городу солнце… — Джейс произносит тихо и задумчиво, открывает глаза и их взгляды встречаются. — Как тебе такой план?       — Это прекрасный план, Джейс, — его голос звучит непозволительно ранимо, но он может позволить себе, когда это разговор только между ними.       — Скай рассказывала историю о том, что на дне Нижнего города живут призраки. Души ушедших в иной мир заунитов. Это лишь страшилка для детей, но я не могу перестать думать о том, что мрак всё ещё можно развеять, что возможно это поможет призракам обрести покой. Что возможно Скай хотела бы этого… преобразить Нижний город всеми способами, которые оказались бы в её расположении, — в глазах Джейса слёзы, и он до боли надавливает на глаза, чтобы остановить их.       Виктор обнимает его, сжимая крепче руку.       — Я думаю, она бы поддержала нас.

***

      Они лежат на кровати в домашней одежде. Убежище по-прежнему похоже скорее на свалку, чем жилье, но Виктор не готов пока расставаться с уютом этого контраста между тем, кем он был и кем стал. Джейс обнимает его со спины. Они уже несколько часов подряд стараются продумать инженерные способы, чтобы вернуть свет на прогнившие от вечного мрака улицы.       — Мы можем посоветоваться с доктором Сноу. У него есть несколько талантливых учеников. Можно попробовать устроить конкурс на лучшую идею. Не уверен, что у них выйдет что-то дельное, но это хотя бы отсортирует для нас возможных кандидатов в помощники.       — Доктор Сноу, ты имеешь в виду декана академии Леокара Луилье? — Джейс смеется.       — Возможно именно его я и имею в виду.       — Его настоящее фамилия Сноу?       — Джон Сноу.       — О, это просто нелепо. Этого не может быть на самом деле, — Джейс хихикает как мальчишка.       — Знаешь, чем безумнее ложь, тем легче в неё поверить. На мой вкус, вполне звучное имя, как для декана.       — Не говори только, что это была твоя идея? — Джейс улыбается широко.       — Конечно нет. Это было бы ужасно грубо с моей стороны. Может быть, Силко приложил к этому руку. Сейчас задумываясь впервые за всё время, это весьма похоже на его стиль.       — О чем вы вчера говорили с доктором Сноу?       — Он попросил меня поговорить с Мел. Точнее отговорить её от возвращения в Ноксус.       — Т-тебя? — Виктор может затылком ощутить, как расширяются глаза Джейса от неверия.       — Он считает, что я ближе всего к пониманию того, что она сейчас чувствует.       — Вик, я должен кое-что рассказать тебе. Я должен был сказать раньше, но мы оба, я полагаю, не хотели омрачать наши последние совместные дни. В общем, я и Мел… Мы…       — Если я скажу, что это нисколько не волнует меня, ты поверишь мне?       — Да… но… Вик, я не должен был. Просто, Мел, она совсем не тот человек, которым может показаться. Она старалась помочь. И я… я не должен был. Я знал, что не имею права.       — Мм, не думай об этом в таком ключе. Каждый принимает свои решения. Мел Медарда умный и прагматичный человек. Она делала то, что считала нужным для себя. Ты делал всё необходимое, чтобы продолжать… — Виктор проводит рукой по его колену в успокаивающем жесте.       — Я всё равно не вижу, как мы можем показаться ей на глаза… — Джейс сжимает простынь. — Черт, я убил её мать… У меня не было другого выхода. Это был единственный способ спасти нас, но… Вик, я убил Амбессу, — Джейс вытирает лицо ладонью. — Я не думал об этом всём с первого дня пробуждения, но теперь…       — Она сама проложила путь к своей погибели, Джейс, — Виктор отвечает спокойно, даже слишком. — Она недооценила своего противника, поставила не на тех людей. Пренебрегла советами своей дочери. И в итоге дошла до того, чтобы обвинить Человека прогресса в ереси на пороге всех революций, как будто это уже не само по себе доказательство поражения и деградации всей системы, — Виктор позволяет надменному смешку вырваться наружу. — Ноксианская гордыня, как она есть.       — И всё равно я не знаю, как смотреть в глаза Мел… — Джейс проговаривает отстраненно. — Всё так сложно и запутано, столько невозможных узлов…       — Джейс… — Виктор начинает вопрос осторожно. — Ты не будешь против, если я начну их распутывать, в первую очередь выполнив просьбу доктора Сноу?       — Я не могу быть против. Ты знаешь, что я не в праве запрещать тебе что-либо. Если ты считаешь, что это то, что нужно сделать, то я доверяю твоему мнению.       — Ха, — Виктор закидывает голову назад, оголяя острые резцы. — Твой муж собирается увидеться с твоей бывшей любовницей, и вот каков твой ответ?       — Полагаю, что мой муж понимает лучше других, что вместе с Мел Медардой в Ноксианскую империю не должны утечь Пилтоверские секреты, — Джейс целует его в нос.       — Хм, тебе никогда не говорили, что из тебя мог бы выйти неплохой советник? — Виктор закидывает руки за голову, чтобы притянуть его ближе к себе.       — Да? Интересная идея, никогда не слышал об этом раньше.       — Мм, я воспользуюсь своими подпольными связями. Возможно, мы сможем определить тебя в совет под псевдонимом, — Виктор закусывает нижнюю губу. — Например, Икар Биттер… или подожди как тебе Элеон Денжуа?       — Стать частью твоего анархичного культа? Заманчивая перспектива… — Джейс подтягивает его ближе к себе, прижимая боком к своей груди, шепот прорывается сквозь губы. — Я вчера чуть с ума не сошел, когда увидел тебя с пистолетом в руках. Самое сексуальное, что я видел в своей жизни, — легкий поцелуй приземляется у уха.       — Если мы планируем оставаться подолгу в Нижнем городе, то тебе лучше привыкнуть к весу оружия в руке.       — А как же справделивый, безопасный мир, который мы собираемся построить? — Джейс опускает поцелуи ниже.       — Ох, ладно… — Виктор откидывает голову вбок, позволяя Джейсу более свободно целовать его шею. — Может быть, тебе не нужно уметь, но это не отменяет тот факт, что я хочу тебя научить.       — О, Ви, я не разочарую тебя… — Джейс оставляет легкий поцелуй на губах. — Ты не поверишь, каким прилежным учеником я собираюсь быть.

***

      Полевая лаборатория Экко — невероятно красивое место. Это небольшая деревушка вокруг дерева. Водонапорная цистерна служит основным акцентом просторной площади, пока жилые кварталы располагаются длинными, цветастыми коридорами между широких ветвей.              Экко проводит им экскурсию. Виктор старается слушать внимательно, но вместо этого ему приходится наблюдать, как заунитская публика недвусмысленно пялится на Джейса, словно он сочный бифштекс. Виктор наивно полагал, что заунитская одежда послужит забавным случаем культурной апроприации под эгидой маскировки. Похоже, он ошибся. Недооценив, как сильно то, что нравится ему самому, соразмерно приковывает внимание половины жителей Нижнего города. Виктору приходится утешать себя хотя бы тем фактом, что у него отличный вкус       Джейс абсолютно в своей стихии, позволяя взглядам окружающих обвивать его, при этом излучая невинность и полное непонимание того, какой эффект он производит на других. И это только усиливает его привлекательность.       С другой стороны, Виктор рад, что он сам остается в тени. Меньше всего он хотел бы привлечь внимания к своему новому внешнему виду. Ему достаточно исполнить просьбу Экко и незаметно раствориться среди переулков.       Экко показывает несколько баков, которые они подготовили под громоздкие минеральные фильтры, но Джейс сразу подметил, что лучше готовить отстойники с хлоркой, как делают на водоочистных станциях за стенами Пилтовера. Экко не уверен насчёт того, что территории на такое сооружение хватит в пределах Нижнего города.       Ещё минута Джейсу понадобилась, чтобы начертить систему трубопровода из Пилтовера в Нижний город. Это сработанная наспех схема, и Виктор просматривает правильность расчетов, в то время как Джейс уже составляет черновой бюджет.       — Вы действительно можете сделать это? Провести водопровод из Пилтовера?       — Почему нет?       — Эм, я не знаю…              — Нам понадобится хороший подрядчик, который знает Нижний город и понимает его потребности. Может быть, он сумеет нанять в команду умелых инженеров из Нижнего города… — Экко не сразу понимает, что Джейс имеет ввиду, но когда Виктор мягко улыбается ему, то Экко не знает, что ответить.       — Ребят, вы типа дико крутые? — Экко проводит рукой по волосам. — Черт, я не знаю как начать благодарить.       — Этот вопрос решен? — Экко кивает и Джейс хлопает по бёдрам. — Есть ещё что-то?       — А, эм да… — Экко ведёт их в сторону. — Сюда.              Они быстро оказываются внутри просторной теплицы. Клаггор прилежно высаживает в деревянные ящики желтые цветы.       — Maelia-Semperflorens… — произносит Виктор задумчиво, срывая один из цветков.       — Maelia-Semperflorens-Hybrids, — поправляет Клаггор.       — Вы вывели новый сорт? — Джейс рассматривает теплицу, уже просчитывая следующие вопросы.       — Да. Они… очищают почву. Вроде фильтра и удобрения одновременно.       — Хм… — Джейс чешет бороду. — У вас есть блокноты с анализом образцов почвы? Вы проверили разные участки Нижнего города?       — Мы… нет. — Экко отвечает честно. — Нашим приоритетом был фильтр.       — Виктор, что скажешь? — Джейс держит руки в карманах, рассматривая обстановку.       — Я считаю, что фильтр пока что не стоит исключать из задач для дальнейшего проектирования. Нужно найти правильные пропорции для очистки на промышленном уровне и подобрать материалы, но в остальном это многообещающее изобретение, которое принесет ощутимую пользу, — Виктор закатывает рукава рубашки и облокачивается о столешницу, — Нам предстоит проверить архивы с геологическими исследованиями Нижнего города. Если их нет или они в неудовлетворительном состоянии, то необходимо составить новые. Может быть, где-то найдутся подходящие источники грунтовых вод. Мы могли бы с легкостью прорубить несколько скважин, чтобы подпитать Нижний город независимым источником питьевой воды. Насчёт цветов… — Виктор складывает руки на груди, — В данный момент не о чем говорить. Нужно больше данных.       — Мы можем попросить декана Луилье выделить помощников вам в команду несколько пилтоверских молодых ученых, которые пройдут практику среди заунитов.       — Огх, мне не нужны пилти в команде. Что они, вообще, поймут?       — Джейс тоже из Верхнего города, но тебе ничего не мешает просить его о совете.       — Он чертов Человек прогресса, к тому же он… Блин, он насолил церкви не хуже тебя, Вик. Они ловили его и пытали несколько раз. Он ближе к нам, чем к этим выскочкам. — Экко объясняет очевидное.       — До того, как он стал Человеком прогресса, он был обычным пилтоверским студентом, таким же, с которыми ты познакомишься летом.       — Вик, что я буду с ними делать?       — Использовать, как рабочую силу и заставлять решать самые скучные проблемы, — Джейс пожимает плечами и улыбается, слегка ностальгируя по ушедшей молодости.       — Джейс, а какая у тебя была практика? — Виктор спрашивает невзначай.       — Ну… в то время ещё не было никаких дисциплин связанных с электротехникой, поэтому я обучался на факультете теоретической физики и математического описания с огромным упором на химию. Моя практика… Ты когда-нибудь пересчитывал показатели паровых двигателей на каждом казенном судне в пилтоверском Порту? — Виктор выглядит ошарашенным и Джейс смеется в ответ. — Было нелегко… Черт, я постоянно думал, что сварюсь заживо. Но обошлось.       Джейс смотрит на ошалевшие лица, которые абсолютно не разделяют юмор, и, чтобы сгладить ситуацию, спрашивает Виктора о его студенческих годах.       — Я готовился быть священником, поэтому моя практика из года в год состояла из градаций от ассистента канцелярии при главном инквизиторе до моих первых обязанностей в роли священника в приходах других служителей.       Джейс присвистывает. Экко и Клаггор смотрят на Виктора, как на пришельца с другой планеты.       —В любом случае, я считаю, что привлечение студентов из Пилтовера для помощи в исследованиях — отличное практическое решение и выгодный политический ход, — Виктор настаивает на главном.       — Ещё один вопрос, который нужно решить в совете, — Джейс выдыхает заранее уставше.       — Настало время посадить тощую задницу Силко в кресло советника. Если мы будем бесконечно прыгать между Зауном и Пилтовером, чтобы решить что-то, мы никуда не сдвинемся, — он закидывает ногу одну на другую, скрещивая лодыжки.       — Э, ребят, так вы всё сейчас типа решили без нас? — Экко спрашивает скромно.       — Если ты против, то мы не будем настаивать, но… — Джейс начинает объяснять.       — Летом? — переспрашивает Экко.       — Самый подходящий период для этого, — Виктор хмурится.       — Тогда нам понадобится ещё несколько фуникулёров. Если вы хотите видеть пилти на наших улицах, то одного моста на западе будет недостаточно. От него час ходьбы к «Последней капле» и столько же оттуда к нашей базе.       — Это хорошее замечание, Экко.       — Вы, правда, думаете, что у нас выйдет… превратить Нижний город во что-то подобное Пилтоверу.       — Мы не собираемся создавать второй Пилтовер, — Виктор хмурится и кладёт руку на плечо Экко. — Мы сделаем нечто более грандиозное.       — Звучит слишком хорошо.       — Как любая настоящая мечта, — отвечает Джейс, улыбаясь по-отечески тепло.       — Клаггор, у меня есть просьба… Могу ли я одолжить у тебя дюжину твоих маэлий?       — Ох. Да… Да, конечно. Ви, бери сколько нужно. У нас полно свежих, и есть немного более спелых, но они не простоят долго, если ты собираешься их ставить в вазу.       — Мне подойдут крупные, что ещё не распустились до конца, но самого насыщенного желтого цвета, — Виктор улыбается вежливо.              Клаггор собирает ему букет из двух дюжин, и тот абсолютно прекрасен в своей простоте и объеме.

***

      Виктор надевает тонкие длинные перчатки, почти по локоть длинной, под манжеты рубашки. Чулки под брюками. Рубашка застёгнута до самого горла. Небольшая коричневая федора с шелковой широкой лентой и скромное черное пальто. Где-то из кармана он выуживает небольшие солнцезащитные окуляры, чтобы скрыть за ними розовый оттенок глаз. Джейс в свою очередь уже переоделся в свой старый пилтоверский костюм, поправляя манжеты на рукавах. И Виктор с сожалением задумывается над тем, что заунитский стиль подходит ему куда больше.       Виктор присаживается у рабочего стола, и среди нагромаждения коробок под ним находит ту самую, которая ему нужна. Он проверяет цела ли поделка внутри картона и убедившись, упаковывает её обратно, завязывая вокруг платок традиционным заунитским узлом. Подарок будет преподнесён в качестве дружеского жеста, поэтому узлов всего два. Когда Виктор оборачивается, то Джейс лишь подаёт ему реку, помогая встать. Он ничего не спрашивает насчёт предмета в его руках.       Уже через час их подошвы снова касаются дорожного полотна моста. Стража салютуют Джейсу с громким: «Советник!». Прохожие свернули шеи, оглядываясь в его сторону, смущая Джейса до самой последней капли. Виктор с умилением подмечает, что свободные нравы Зауна и прямота порядков в Нижнем городе подходят деятельному характеру Джейса намного больше. Он решает сохранить эту мысль на будущее.       — Виктор, я знаю, что прошу о многом, но если у тебя выйдет замолвить за меня слово перед Мел, то я прошу об этом, — Джейс напряжен, но уверен в своей просьбе. — Было бы неправильно оставлять всё… вот так.       — Я обещаю сделать всё, что смогу, — Виктор прикладывает ладонь к его щеке, и взгляд Джейса теплеет от благодарности. Он осторожно прижимает пальцы к губам, и они договариваются, что встретятся дома.       Доктор Сноу, декан Луилье, встречает его в фойе и проводит Виктора внутрь аванзала мимо двух стражников. Он показывает ему, куда следует идти, и решает не провожать дальше лестничного пролёта. Виктор интуитивно понимает, что должно быть его отношения с Мел оставляют желать лучшего.       Виктор аккуратно проходит в сторону широкой террасы, которую в лучшие времена использовали только по случаю грандиозных приёмов. Теперь Мел стоит в одиночестве у огромного холста. Мастихин режет алым паруса, которые вздуваются на ветру. Ноксианский боевой флот в гавани Пилтовера. За разверзнутым масштабом полотна настоящий морской пейзаж пестрит лишь сломанными мачтами, которые до сих пор никто не начал разбирать.       Мел не оборачивается долгое время, сосредотачиваясь на мазках и картине. Виктор оставляет цветы и подарок у небольшого кофейного столика и делает шаг вперёд, позволяя Мел почувствовать его присутствие. Ветер с террасы колышет занавески, прохладный воздух проникает внутрь, смешиваясь с запахом краски. Мел наклоняет голову, словно прислушиваясь.       — Профессор, если вы не собираетесь дать мне разрешение покинуть Пилтовер, то наши разговоры бессмысленны. Я не знаю сколько раз я должна это повторить, но…       — Мел, это я…       — Виктор, — Мел оборачивается, её глаза распахнуты широко, она не сразу понимает, что это всё должно значить, поэтому для начала она откладывает палитру и вытирает руки о ветошь. — Полагаю, что ты пришел сделать то, что не сумел доделать профессор, — она смеется хрипло, почти не веря абсурдности ситуации, а потом собирает остатки самообладания и отвечает сухо. — Даже предположить не могу, почему именно ты среди всех людей. Полагаю, это послужит приятным разнообразием.       — Я не знаю, что требует от тебя декан академии, но я хотел бы…       Она не даёт ему договорить, сокращая расстояние. Шаги — осторожные, размеренные, почти кошачьи, но целенаправленные. Мел рассматривает внешний облик Виктора. Без лишнего такта её рука тянется к очкам, и Виктор разрешает снять их. Она выдыхает легкое «ох», когда видит пурпур радужки.       — Все эти года ты был жив, — её губы презрительно поджимаются. — Наблюдал за нами со стороны. Позволял оплакивать тебя. Сколько раз он засыпал в слезах у меня на руках. Сколько мне стоило усилий, чтобы не дать ему пустить под откос всё, что мы так долго вместе строили. Ты хоть знаешь, как Скай мужественно держалась? Сколько она вынесла на себе? Ты пришел в этот город и сломал всё, к чему успел прикоснуться. Каждое решение, как едкая кислота, разъедающая всё вокруг. А теперь ты вернулся… и говоришь мне, что хочешь что-то от меня? — Мел прожёвывает слова медленно и с особой тщательностью. — Моя мать мертва, Виктор. Мои люди пали в бесславной битве. Позор лёг на клан Медарда. Город, в который я вложила всю свою душу, ненавидит меня. Я пленница в собственном доме… Но ты чувствуешь, что имеешь право прийти ко мне и рассказывать, чего хочешь ты? — удар Мел поставлен намного лучше, чем Скай могла позволить себе мечтать. Виктор только может благодарить случай, что его физическое тело теперь намного послушнее. Мел замирает пойманная в ловушку. Металлические пальцы крепко удерживают хрупкое запястье. Её взгляд по-прежнему холодный и презрительный.       — Джейс готов тебе довериться и вернуть в совет, — Виктор позволяет словам повиснуть между ними в тишине, давая ей время осмыслить новую информацию.       Мгновение проходит, и Мел разочарованно возвращается к привычной за эти дни меланхоличной апатии. Виктор отпускает её руку. Она, словно ведомая неслышимым зовом, возвращается к холсту. Кисть в руке, но кончик щетины едва ли касается полотна. Мазки превращаются в хаотичные короткие удары, вместо длинных четких линий, которыми выведена душа пейзажа. Она вдруг замирает и смотрит на алый парус рассеяно, пока перед глазами не возникает взгляд матери в момент перед смертью. Спокойствие и безмятежность. Крохотное отверстие во лбу, с которого сочиться струйка бордовой крови. Где-то на периферии зрения мелькает обезумевший от боли и страха взгляд Джейса. Руки Механического весника, которые подхватывает его и уносят с поля боя, пока Мел вслушивается в звон оружия, глотая пыль от взрывов. Она не помнит кто и когда оттащил её от тела матери. Возможно, это была Кейтлин Кирамман, а может быть Сев. Потом были служанки, которые, глотая слёзы, вымывали её косы от пыли и грязи. Сколько она спала? Сколько бодрствовала? Мел моргает, отгоняя воспоминания.       Возможно Виктор единственный укол реальности, который она способна ощутить спустя всё это время. Инквизитор, который с умильной улыбкой и хорошо поставленной речью подарил ей образ Джейса Талиса. Если бы она была мудрее в те дни, то уловила бы, что за подвохом манипуляций лежали все свидетельства их привязанности к друг другу. Но в то время Пилтовер жил вечеринками. Горел жадным желанием смотреть на остальных только с высоты, позволять голосам низов лишь изредка продираться сквозь громкую канонаду оркестров и салютов. И Мел была в авангарде этого убеждения: тщеславна, наивна и бесконечно деятельна. Ей хотелось превзойти ожидания Пилтовера, и когда они привыкнут к новому, увести их дальше к неизведанному.       Избитый Сало, казнь стражников, сделка инквизитора с главарём культистов, смерть главного инквизитора Хаймердингера, ужесточение церкви, и в то же время изобретения Пилтовера, ученые, что бегут из других стран в столицу инвестиций, коммерция, которая расцветает, словно семена брошенные в плодородную почву, самый загруженный порт Европы, разнообразие парусов и суден в порту, японские гравюры и корейский пурпур, китайский шелк, ноксианский табак… И наконец-то Джейс Талис, которому больше не приходится слушать религиозные напевы в своём тюремном заключении, и он может послушать, что скажет ему Мел о том, как устроен мир. Он виделся ей жеребенком на худых ногах, которому пора подрасти и воспользоваться своей силой.       Уже позже после выстрелов, которые унесли жизнь Виктора, ей пришлось столкнуться со всем, что она так тщательно и самодовольно позволяла себе не замечать. Джейс никогда не был в руках Мел. Только добросердечная дружба и мягкость характера, которой он в той же мере делился со Скай и Кейтлин. Виктор вырвал из него всё разом. Кто-то сорвал переключатель, и огонь в глазах Джейса угас. И в те дни Мел поняла, что обрела слабость, которую было почти невозможно простить. Её сердце кровоточило. Руки дрожали, когда он оказался в её постели первый раз. Огромные заплаканные глаза, и ладони, что тянутся к ней, пытаясь найти хотя бы каплю утешения. И в тот момент ей было кристально ясно, что привязанность не сумеет зарасти, словно легкий надрез. Её чувства превратились в засасывающую голодную бездну. И сколько бы подачек не летело ко дну мрака, их всегда было недостаточно.       И теперь Джейс переменился, стал собой… в момент, когда она уже привыкла любить его мучительную непостоянную нужду в ней. В момент, когда она научилась предавать свои принципы ради человека, который никогда не принадлежал ей душой. И теперь Виктор стоит за её спиной. Она знает его отношение к судьбам простых людей, к смерти, к морали, к религии. Он помыкает миром с уверенностью понтифика, но перед ней Дьявол. Вопрос только в том, хочет ли Мел играть с ним в новую игру. Она уже заплатила свою цену. Джейс никогда не вернется к ней в руки… Джейс, поглощенный виной за все свои проступки, рвущиеся доказать Виктору, что он может управлять городом не хуже, чем Тесарж своим культом, с щенячьим восторгом принимает теперь сумасбродные идеи своего инквизитора. Столько лет прошло, но его голова по-прежнему крепче крепкого прижата к плахе, и он счастлив на ней лежать.       Мел вдруг осознаёт, что её рука застыла в нескольких миллиметрах от холста. Она прикрывает глаза устало и кисть с небольшим ударом о стекло падает в стакан с растворителем. Медарда отходит от холста. Виктор теперь стоит рядом. Ближе, чем когда-либо до этого. В его руках коробка.       — Мел, я здесь не для того, чтобы убеждать тебя. Я пришёл предоставить тебе возможность, выбор…       — Выбор? — её голос пропитан усталостью и раздражением. — Какой? Чтобы я осталась… здесь? В городе, который жаждет моей крови? Который видел мою слабость? — Мел проводит ногтем по влажному пятну алой краски на палитре, — Тебе не нужно врать, Виктор. У меня нет выбора, только его иллюзия. Тебе необходимо убедить меня остаться, потому что так намного проще хранить секреты Пилтовера.       — Я мог бы добиться этого угрозами, Мел.       — Твоих сподвижников не достаточно, чтобы противостоять всему Ноксусу.       — Мы оба знаем — они не придут тебе на выручку.        Мел ничего не отвечает, она подходит к небольшому столику, нервно теребя перстни на пальцах, и с запозданием замечая, что она испачкала золото густым слоем алого кармина.       — Ты ждала сделку. Я пришел. Мы можем договориться. Что бы ты не думала обо мне и Зауне, мы все преследуем общую цель — мир в Пилтовере.              Мел хлопает по столу и скидывает палитру на пол, краски разлетаются жирными каплями по мраморной плитке. Её взгляд сияет чем-то холодным и жестоким.       — И среди всех людей, именно ты пришел говорить со мной о мире? О благополучии Пилтовера?! — Мел закатывает глаза, сжимая испачканную руку в кулак. — Ты разрушил эти улицы. Ты убедил Джейса встать на твою сторону. Ты подвёл нас всех к краю войны. Ты вооружил мир мерцанием до той степени, что я не уверена, как мы сумеем выбраться живыми. И теперь, когда Пилтовер отрезан от помощи Ноксуса… ты добьёшься больших результатов, Тесарж, — голос Мел сочится сарказмом и язвительностью. — Думаешь я остаюсь тут из-за сделки? — Мел смеется ярко и весело. — Мне нужно просто подождать, когда вас захватят, и дальше я займусь тем, чем умею заниматься лучше других — политикой.       Вместо ответа Виктор распаковывает свой подарок. Из древесной стружки показывается небольшое устройство — корабль с алыми парусами. Это не обычные паруса, а скорее спиральные лопасти из бумаги: несколько на палубе и ещё несколько по бокам. Виктор заводит игрушку. И вскоре бумажные лопасти начинают раскручиваться, позволяя кораблю бесконтрольно набирать высоту и приходить в движение.              Мел, не отдавая себе отчета, подхватывает его снизу раскрытой ладонью подталкивая легонько. Её взгляд провожает каждое движение летающего кораблика, и вскоре игрушку подхватывает энергичный поток ветра. Теперь судно свободно парит над городом в свободном полёте. Мел провожает его восхищенным, но по-прежнему печальным взглядом.       — Я бы не пришел к тебе с идеями, с которыми ты не могла бы справиться, — Виктор облокачивается о перила, рассматривая внизу круговерть людей среди лабиринтов разрушения. — Правда в том, что ты любишь этот город и это твой дом. Амбесса всегда считала Пилтовер незначительной добычей. Плацдарм, с которого можно начать завоевывать весь материк. Но ты… Ты всегда видела перспективу там, где не успевали её заметить другие, — Виктор смотрит в её сторону открыто, с искренним уважением. — Единственными недостатками для таких людей, как мы с тобой, становятся те, кого мы любим. И так уж вышло, что мы любим одного и того же человека.             Мел отворачивается, опираясь о поручень и делая глубокий вдох.       — Мне жаль…       — Не надо, — Мел обрывает его. — Не от тебя.       — Джейс в свою очередь… он любит этот чертов город, Мел. Он хочет его сохранить, — Виктор проговаривает искренне и опустошенно. — И я в своём самом здравом уме не могу представить, как мне удастся это сделать, если ты не будешь на нашей стороне.       — И на что именно способна ваша сторона? — Мел проглатывает сухой ком в горле, стараясь держать расстояние через интонацию. — Бомбы, как факсимиле прогресса? Монстры в подчинение вместо надежных союзников? Войны, в которых не может быть победителей?       — Мерцание можно нейтрализовать, — Виктор проговаривает тихо, но внятно.       Она пристально всматривается в его лицо, выискивая намёк на шутку, на безумие — на что угодно, чтобы объяснить себе услышанное. Виктор смотрит прямо перед собой, будто уже видел, как это случится, будто это всего лишь математическая задача, которую можно выполнить при желании.              — Нейтрализовать? — Мел переспрашивает, чуть наклоняя голову.       — Высокая проводимость тока… — Виктор проводит ладонью в бархатной перчатке по гладкой поверхности перилла. — Мы уже готовим ловушки, которые будут стоять вокруг города… Это будет сложная система, и нам понадобится слаженность в решениях, но ничего невозможного.       — Ты не единственный ученый. Они могут легко придумать, как противостоять этим ловушкам.       — Нет, — Виктор поджимает губы. — Способа противостоять им не существует. Им нужно было ещё давным-давно сосредоточиться на другом источнике энергии: стабильном, более доступном, — Виктор наконец-то оборачивается упираясь спиной о металл перила, расправляя руки по поручню и позволяя солнцу коснуться его лица. Он выдыхает почти счастливо. — Ах, Мел… если бы все решения принимали ученые. Если бы их кто-то слушал… У меня не было бы и шанса. Но мир порочен, безнадежно глуп и жаден до последней капли. Покуда они разрабатывают самолёты и двигатели, которые питаются от мерцания, — их дело мертво изначально. Европа укусит себя за хвост и поперхнется, и нам останется лишь отсечь мечом ядовитую голову, — он поворачивается, чтобы встретиться с её обеспокоенным взглядом.       — Столько переменных. Как ты можешь быть уверен до конца…       — Что мне удасться подстроить предтечи мировой войны так, чтобы лавиной умерщвляющего хаоса не смыло самый развитый город континента? Не такое уж недостижимое стремление, если суметь задаться целью.       — Ставить на карту благополучие людей, ради… войны, которая должна послужить лично тебе? — она хмыкает, делая пару шагов сторону и вглядываясь в сторону пустой оружейной стойки в цветах клана Медарда. — Ты не стараешься спасти город. Тебе плевать на Пилтовер… — Мел проговаривает тихо. — Ты уничтожил церковь, ты уничтожил всех, кто был причастен к смерти твоих родителей в терактах. Ты расставлял своих пешек на церковные должности, подламывал столбы, гнул политику и экономику. Механический весник. Худший враг церкви. Лучший поставщик мерцания. Тень, которая дергает за нити городов. И все же в конце концов твоя месть была исполнена. Завершена. И после ты ощутил, что одной мести недостаточно. Ты задумался над тем, что ещё ты способен сделать перед смертью… и амбициозность твоего плана. Неисчерпаема. Немыслима. И я не откажусь от своих слов — безумна. Виктор… — голос Мел бесстрастный и фактичный, её взгляд устремлен вдаль перед собой. — Я наивно полагала, что видела достаточно опасных людей в своей жизни, но ты превзошел… — повисла пауза, будто ей было трудно поверить в эти слова, — их всех.       — Я никогда не надеялся, что у меня будет шанс увидеть свершение этого плана, — Виктор снимает перчатку и протягивает фиолетовую руку, сотканную из металлических тонких жгутов за пределы перила, словно поглаживая потоки ветра. — Я позволил себе верить в этот план потому, что умирал. Радостный укол силы и власти перед неминуемой кончиной. Мой подарок Джейсу, о котором он никогда не просил. Который ему не нужен был в прошлом. Но я до сих пор жив. Джейс тоже. Теперь всё иначе, Мел…       Мел не может поверить своим глазам. Крохотный воздушный кораблик вернулся и оказался у Виктора в руке.       — Какие бы решения мы не приняли в прошлом. Какие бы не были причины у этих решений, — Виктор проговаривает спокойно, но в равной степени с почти незаметными нотами боли и сожалений. Он собирает лопасти корабля и вынимает заводной ключ из отверстия. — Их последствия уже тут. От них не избавиться. Мы можем сколько угодно говорить о политике, о том, что предшествовало этому разговору, но у меня только один по-настоящему важный вопрос, который я хочу задать тебе, — Виктор делает шаг навстречу и вкладывает ей в руку игрушку вместе с крохотным латунным ключом, на секунду металл его руки соприкасается теплом её живой кожи. Мел вздрагивает, но держит устройство крепче в своих руках. — Ты готова защищать Пилтовер столько, сколько понадобится?       Мел отворачивается, прижимая игрушку к груди, и сдерживая что-то внутри себя. Она делает глубокий вдох и ставит корабль на столик, где раньше лежала палитра. Она долго молчит. Следующие её слова не имеют ничего общего с заданным вопросом.       — Я должна была вытянуть его… — Мел говорит тихо. — Из тюрьмы. Если бы я действительно любила его, то нашла способ остановить мать, — фраза звучит, словно она признаётся в этом самом себе. — Если бы я любила его, как он того заслуживает, это мои руки бы сомкнулись, отнимая её жизнь… — Мел обнимает себя за плечи, стараясь вернуть контроль над чувствами. — Мне нужно время, чтобы принять решение.       — Цветы, которые я принёс. Если растереть их засушенные листья, то получится приятный желтый пигмент. Если заварить из лепестков чай, то они помогут восстановить силы, — Виктор одевает перчатку на руку, ловя удивленный взгляд Мел, — Маэлии, но мои родители называли их на чешский манер. И мне кажется это название идёт им куда больше — златанцы. Они могут расти в самых непригодных местах, прорастать среди пустошей, укрывая измученные поля ковром из глубоко тёплого золота. Но вздымаются они особенно высоко и цветут пышно там, где для них светит солнце. Они мне всегда напоминали о тебе. Или, может быть, ты напоминала мне о них.       — Виктор, — вдруг обращайся Мел, — Передай Джейсу…       Ей не надо договаривать фразу. Они оба знают, что она даёт ему разрешение увидеться с ней, даже после того, как он убил её мать.       — Я передам, Мел.       — И, Виктор, мне жаль, что Скай погибла… Я горюю о ней тоже.       Виктор кивает, принимая слова сочувствия, и молча покидает её террасу. Мел оборачивается к картине, всматриваясь в морской пейзаж, переводя задумчивый взгляд на палитру, что оказалось откинута в сторону.       

***

      Площадь перед церковью пострадала сильнее всего. Разрушенная колокольня разобрана, но брусчатка по-прежнему беззубо сияет под насыпанным песком. Церковный двор вовсе не пострадал. Он открыт для посещения, но людей в самый разгар рабочего дня внутри почти нет. Квадратный дворик усыпан белизной увядающих лепестков.       Столько всего произошло в этих стенах. Руки Хаймердингера, что удерживали его в углу от побега, пока улицы Пилтовера не утихнут. Пепел взлетающий в небе и запах горелой плоти. Первая исповедь, которую выслушал тогдашний Главный инквизитор Пилтовера. Виктор хорошо помнил свои слова. «Ваше Преосвященство, я согрешил», «Каков твой грех, дитя моё?», «Дьявол мучает меня гордыней. Он посылает мне образы», «Что за образы, мальчик мой?», «Образы того, как на кострах сгорают священники в черных рясах. Их так много и они горят так хорошо, что вскоре ото огня вздымается пожар, что сметает всё на своём пути», «Иногда наши беспокойства обретают жестокие формы, Бог проверяет нас таким образом», «Нет, я знаю, что это проделки Дьявола, потому что я чувствую себя после хорошо». Хаймердингер помолчал какое-то время, выдыхая слегка задумчиво. «Что насчёт меня, Виктор? Ты представляешь, как я сгораю на костре вместе с другими священниками?». Он помнил своё потрясение. Его осенило только тогда, что он не мог даже в мыслях желать зла Хаймердингеру. «Простите меня, Ваше Преосвященство за мой грех». Виктор проговорил тихо в ответ, и Хаймердингер не стал ничего отвечать. Когда они вышли из исповедальни, то мужчина притянул его в свои тёплые объятия, и Виктор плакал, будто что-то внутри него сорвалось. Главный инквизитор не отпустил ему его грех, и так Виктор понял, что ему позволено оставить этот единственный для себя.        В такие дни ему больше всего не хватает его присутствия. Что бы он сказал узнав обо всех достижениях Механического весника? Как сильно его ранила та неизбежность, с которой Виктор стремился исполнить свою месть? Он всегда делал для него самые непростительно дорогие подарки не по стоимости, но по смыслу и содержанию. Было это только чувство вины? Любил ли он хоть когда-нибудь искренне кого-то ещё, кроме Виктора? Хаймердингер был грандиозным человеком. О нём сохранилось столько записей, но трудно понять кем он был по своей сути. Добродушный старик? А до этого? Невысокий амбициозный послушник с необычной манерой вести паству, о котором всегда отзывались с теплотой прихожане?       Виктор смотрит на свои руки, скрытые бархатом перчаток, и старается представить ощущение теплой сухости его старческих мозолистых ладоней. Виктор закрывает глаза, позволяя себе раствориться в мыслях. Он ступает внутрь алтарного зала. Воздух встречает его застывшей пылью, оседающей на языке горечью. Здесь холодно, тише, чем когда-либо. Тишина не умиротворяет, а просто заполняя пустоту, которую раньше вытеснял шёпот молитв и приглушённое эхо шагов. Сквозь дыры в куполе пробиваются слабые лучи, освещая пыль, что медленно кружится в воздухе, словно пепел от недавно погасшего костра.       Распятие — накренившееся, покрытое трещинами, но уцелевшее. Виктор делает шаг вперёд и замирает. Здесь, на этом самом месте, он когда-то опускался на колени, находя в тишине ответы. Сейчас же зовёт призрак.       Он прикрывает глаза, вдыхая запах старого камня, разрухи, времени. И чувствует, как сердце сжимается. Шаги Хаймердингера знакомы ему с детства. Виктор оборачивается и мягкая улыбка главного инквизитора тут же что-то успокаивает внутри, согревая уверенностью и надежностью. Тёплая сморщенная ладонь аккуратно опускается ему на плечо, и Виктор смотрит на своего крёстного отца, ожидая его решения.        — Мальчик мой, ты всё продумал. Всегда на десять шагов впереди. Всегда побеждаешь, — Хаймердингер слегка расчесывает бороду. — Как поживает грех твоего сердца? Как он пережил произошедшее?        — У него сильный характер, — Виктор улыбается невольно. — Он не позволил мне умереть.        — Полагаю, что ты крайне расположен к нему, раз после такого поступка ты всё ещё отзываешься о нём с теплотой, — Хаймердингер помогает Виктору встать на ноги, и они направляются ближе к алтарю. Его ладонь медленным движением стирает пыль, и мрамор разливается в лучах приглушённого света скромным серым узором. — Мы так давно не виделись. Сколько утекло песка времени?       — Прошло уже пять лет, — голос Виктора дрожит.       — Столько лет и ты всё ещё вспоминаешь обо мне с горечью, дитя? — Хаймердингер легко приглаживает волосы Виктора. — Разве ты позабыл, что уныние величайший из грехов? Поверь мне, величайший. Самый опасный грех на земле. Не истязай себя понапрасну. Ты помнишь слова моего благословения?       — Будьте счастливы, дети мои. Человек — есть любовь. Любовь — есть Божие царство на земле, — Виктор едва шевелит губами, повторяя фразы.       — Будь счастлив, сын, — Хаймердингер опускает ладонь ему на плечо, и его голос звучит впервые серьезно, без капли театрального добродушия. — Это всё, чего я тебе всегда желал.       — Если ты желаешь мне счастья, почему мне до сих пор так больно… — Виктор задыхается от тяжести, которая разрывает его изнутри. — Почему…       — Мой Виктор, я хотел бы забрать твою боль собой, — Хаймердингер сжимает его плечо крепче. — Если бы я только мог, — старик наклоняется, прижимая Виктора к себе в крепком объятии. — О, мой мальчик, мой дорогой сын. Мы всего лишь люди. Всего лишь люди.       Виктор открывает глаза, и замечает, что статуэтка жнеца пострадала во время падения башни. Надбитые пустоты фонтана выглядят беззащитными среди ярких красок наступающей весны.                                   Джейс        Три месяца после воскрешения.       Если разрешить себе затормозить и задуматься на минутку обо всём произошедшем, то невозможно упустить тот факт, что Джейс и Виктор были вместе не больше года. Да, у них были года переписок (любовные письма от Джейса и сухие расчеты Виктора), но это всё равно крохотное количество времени.       К тридцати одному году Джейс Талис носит кольцо на безымянном пальце, но может быть только за прошедшее время он начал понимать, кем был и через что прошел Виктор Тесарж. Он читал газетные статьи, искал в архивах информацию, когда они были порознь. Ко многому приходилось относиться со скепсисом. В зависимости от потребностей пропаганды Виктор превращался то в святого человека, который запутался в своих путях, и стал жертвой опасных сил, что бороздят Европу. То в искусного интригана, который никогда не брезговал своими тайными связями и знакомствами, чтобы подвести благополучие Европы, оставляя её уязвимой для врагов веры.       В прошлом Джейс не связал (как, впрочем, и весь остальной мир) личность погибшего при загадочных обстоятельствах священника реформатора Виктора из Виттенберга, и маниакального безжалостного культиста, к которому спешили примкнуть маргинальные политические силы с каждого угла мира.       Джейс наивно полагал, что церковная власть и в половину не так плоха, как то, что произойдёт с миром, если до власти доберется обезумевшая толпа с зажжеными бочками взрывчатки. Больше всего он беспокоился о Пилтовере. Малейшая слабость и крохотный торговый договор растворится в портовых водах вместе с кровью городской стражи.       Джейс с какой-то странной легкостью предположил, что в таком сценарии он рад своему еретическому прошлому. Не то, что бы он сильно хотел жить, но всё равно было приятно, что инквизиторские пытки не прошли совсем даром. В воображаемом будущем у него был шанс спасти если не себя, то Химену. На страницах книг его назовут великим поборником церкви. Может быть вынут откуда-то архив с кусками его ереси, и будут цитировать в школах заспанным ученикам.       Джейс возвращается с позднего заседания совета, где они бились сразу за несколько важных аспектов: реформа системы здравоохранения, особенно той её части, которая касается чрезвычайных происшествий и военного положения и внедрение в готовившийся проект обязательного общего образования уроки военной подготовки. Дискуссия разгорелась нешуточная: стоит ли им готовить честно детей ко всем возможным исходам и воспитывать патриотизм, или же не вызывать резонанс в обществе и замаскировать предмет под что-то более либеральное и беззубое.       Как бы ни было, Джейс оказался прав — новая варварская власть приняла его мягко. Но новой власти с городом и не случилось. В совете по-прежнему заседают все те же. Из недавних расширений — позиция Джейса, которая и так давно рассматривалась советом. И позиция Силко, которая необходима просто исходя из логистических пунктов соглашения о сотрудничество Пилтовера и Зауна.       После поражения Ноксуса перед советом воцарилась полная ясность их недавнего положения. Выгодное торговое соглашение и оплата простоя военного флота в гавани — лишь предварительные ласки агрессора перед неминуемой аннексией. Амбессе был необходим прецедент, который запустит всю череду условий для более активной фазы, не для захвата Пилтовера, но недавно объединившиеся Прусской республики.       Мел крепко держала паритет между двумя огнями: долг перед городом и желание угодить матери. Неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы не решение Виктора смахнуть угрожающую фигуру Амбессы целиком с шахматной доски. Шпионы клана Медарада непременно докладывали о больном любовнике Джейса, который недавно объявился в его жизни. Но гордость Амбессы и снисходительное отношение ко всему, что производит впечатление слабости, не сыграли ей на руку. Здоровье Виктора — всегда было тем аспектом, по которому люди судили о его способностях, ценности, силе. Заблуждение о его слабости, которым он не пренебрегал пользоваться, как щитом, а при подходящих условиях — оружием.       Амбесса получала сведения, но не связала умирающего мужчину с личностью Механического весника. Более того, она даже не удосужилась поделиться этими сведениями с Мел. Хотя именно в таком случае, карты вскрылись бы с удивительной быстротой. Джейс бы не успел спасти Виктора. Его муж умер бы в тюремных стенах не дождавшись даже первого дня суда. Джейс бы в свою очередь принял пламя, как утешающее покрывало и растворился наконец-то в небытие.       В той версии мира им обоим было бы глубоко плевать на судьбу мира и Пилтовера. Но они в мире, который создал для них Виктор. Мир, в котором он проложил красивое хитросплетение смыслов и событий, чтобы оставить для Джейса город его детства почти нетронутым внешними силами.       Прусская республика вмешивается в войну с Францией за колониальное превосходство. Великобритания делает вид, что конфликт её не касается, но это только вопрос времени, когда они вступят в игру. Дания и Нидерланды продержатся, как и продержится Пилтовер. Первая проверка сил и эксперименты на поле боя обойдут ветром торговую республику. Это второй удар, о нём беспокоится Виктор.       «Когда колониальный мир рухнет, что останется, Джейс?»       «Как ты можешь быть уверен, что он рухнет?»       «Колония — устаревший артефакт рабовладельческого мира, Джейс. Теперь когда электрическая энергия на весах. Теперь когда мерцание питаемое током помогает машинам двигать самостоятельно. Теперь, когда железные дороги давно не чудо инженерии, а суровая экономическая необходимость. На что, по-твоему, годится рабская сила в таких условиях?»       «Ресурсы, их по-прежнему важно добывать, и для этого не нужно получать техническое образование»       «Это самая доступное и дешевое звено в цепочке экономической прибыли, но содержать ради этого в Африке и Азии дорогостоящий военный контингент и свору ленивых чиновников? Когда танки соседней страны грозят проехаться под окнами? Когда динамит везут в вагонах, что колесят у твоих границ? Не смеши меня. Это очевидный конец»       «Вик, ты говоришь об этих вещах, как о решенных событиях. А что если завтра появится кто-то новый, кто изменит мир также, как мы»       «Мы не изменили мир, Джейс. Мы изменили способ добычи энергии и вместе с ним способы добычи власти. Мир всё тот же. Люди не изменились.»       «Я не знаю» — отвечает Джейс после паузы.       «Что?»       «Я не знаю, что останется от мира, когда рухнет колониальный мир»       «Наступит эпоха фальшивого гуманизма и сентиментального равноправия, вместе с ним расцвет экономики, искусств, политической мысли. Учащенный, как пульс бегуна, прогресс вскормит самых кровожадных и беспринципных реваншистов, которых только видел мир. К этому дню мы готовимся, Джейс. Ко дню, когда благие намерения, выстланные жертвой невинных, окажутся тщетными»       И это то, что Джейс сумел выучить о Викторе только в их новой жизни. Как непозволительно уверенно он сталкивается с широкими перспективами. Его мысль может глубоко врезаться в суть крохотной детали, но с таким же успехом ему удается увидеть все громоздкие поршни социума.       «Я считал, что ты не помнишь ничего из детства, Вик…       Джейс осторожно соединяет кончики их пальцев       «Воспоминания вернулись к тебе?»       «Правда в том, Джейс, что я никогда с ними не расставался. Я всегда помнил родителей, их казнь. Они погибли у меня на глазах»       «Виктор, мне так жаль. Я не могу представить, что ты пережил…»       «Я не думаю, что есть в мире сила, которая уняла бы это пламя внутри моей головы. Но с самого детства я был упрямо уверен, что не останусь собой, если позволю себе поверить во все эти воспоминания до конца, приму их как свои. Это был мой способ выжить в тех условиях, в которых я оказался. А потом я дал сомнениями захватить меня, и проще было верить в то, во что меня научили верить. Ты многого не знаешь обо мне, Джейс. Пока твоя тяга к науке была облачена в мечту о прогрессе… Мои достижения служили не мне, но моей мести»       Их совместные дни никогда не были наполнены подобными разговорами. Они оба предполагали и сошлись на том, что их разумы схожи. Но сейчас оборачиваясь в прошлое Джейс не может не думать о том, что Виктор должно быть держал в половине случаев язык за зубами, чтобы не ранить самолюбие тщеславного юноши, которым он был.       «Помнишь, я рассказывал тебе о своём романе с юношей в монастыре?»       «Да я помню, Виктор»       «Я соврал тебе об одном аспекте. Этот юноша был внебрачным сыном одного из влиятельных кардиналов. Шахматный ход, который я не мог пропустить. Я никогда не был влюблен в него, но сыграть свою партию было несложно»       «Тогда почему ты не сказал мне в тот вечер?»       Джейс улыбается почти невесомо, не в состоянии думать об подтексте рассказа, но впитывая в голове дурманящую мысль, что он единственный человек, которого Виктор любил.       «Не хотел, чтобы ты зазнавался»       Виктор улыбается почти язвительно, но издевка не длится долго и он отвечает на вопрос честно.       «Хотел создать впечатление человека, который движим не только корыстными мотивами. Потому что с тобой это было не так. Я не хотел оттолкнуть тебя после всего через что ты прошел из-за меня…»       Это немного унизительно, если задуматься, но Джейс по своему благодарен Виктору. Даже той капли его гениальности хватило ему, чтобы потеряться на всю жизнь. Что бы он делал, если бы Виктор открылся ему целиком?       Джейс поправляет на плече сумку и представляет, насколько далеки они были в те дни друг от друга, и в то же время невозможно связаны. Теперь, когда оба они переварили внутри своих сердец мир, и смотрят на многие вещи трезво, их разговоры наконец-то обретают необходимою полноту и однозначность.       «Когда я впервые попал в монастырь, то Синджед был уверен, что я потерял всякий разум от жестокого зрелища на площади. Что мои воспоминания о прошлой жизни сползли по рукавам и растворились в небытии. Я не могу его винить, в то время ходили такие гипотезы»       «И тогда ты принял решение…»       «Я подумал, что будет самым логичным, если я продолжу подыгрывать. Я хотел выжить, хотел избежать пламени. Я уже рассказывал, что в самом начале мне хотелось верить в Бога, я действительно просил у него прощения. Но со временем я начал понимать, как клубки лжи катятся по полу, намечая линиями путь, которым я могу воспользоваться»       «Ты подыграл Хаймердингеру…»              «Это было сложной задачей. Я не понимал какие эмоции нужно показать. Не расскажут ли ему другие монахи об отличиях? Я изводил себя не на шутку, но всё получилось само собой. В конце концов, я был только мальчиком, который недавно потерял свою семью и дом. И ты знаешь, каким умеет быть Хаймердингер… перед его очарованием не так легко устоять»       Виктор замирает, а потом продолжает глубоким задумчивым голосом.              «Я долго жил, позволяя обидам и злости руководить мной. Жизнь научила меня выживать и использовать каждую возможность. Но ты единственный, кто научил меня любить… — Виктор слегка дрожит, и Джейс тут же прижимает его ближе к себе.       «Я часто думал о смерти, как о расплате. О своей жизни, как об исчерпаемом ресурсе. И никогда мне не приходило в голову жить ради любви. — голос Виктора слегка слабнет от эмоций, но он тут же подбирает следующие фразы, — И в таком случае единственный способ любить тех, кто ушел — жить, позволяя воспоминаниям об ушедших жить вместе с тобой, — Джейс аккуратно проводит большим пальцем у виска, стараясь заглянуть в глаза Виктору, но он не готов, его тело только сильнее дрожит. — Я просил тебя продолжать жить после моей смерти, зная точно, что мне никогда не узнать каких сил это будет стоить. Но теперь всё иначе…»       Виктор наконец поднимает голову, и их взгляды встречаются. В его глазах столько чувств, столько невысказанных слов, что у Джейса перехватывает дыхание.       «В тот день в твоих объятиях угасла лишь часть того, что я считал всей своей жизнью. Я всегда превозносил твой ум, но ты всегда знал даже больше своим сердцем. И я доверяю ему больше, чем себе. Ты создал для меня эту новую жизнь, и я хочу начать её правильно. И я не вижу другого способа, кроме как начать с честности. Пусть твоё сердце видит меня таким, какой я есть и найдёт для нас правильный путь»       «Ты никогда не был для меня чем-то наполовину, — наконец говорит он, голос его чуть хрипит от эмоций. — Ни тогда, ни сейчас. — Джейс наклоняется ближе сталкивая их переносицы, и его слова звучат так словно другого момента для них больше не будет. — Ты никогда не хотел умереть, но считал, что заслуживаешь смерть. Я мечтал о смерти, но не считал, что имею на неё право. Но в конце концов, возможно, судьба существует… прагматичная и пронизанная странной математикой. И возможно, уравнение для нас наконец-то разрешилось и наши убеждения вычеркнуты столкновением в сложносочиненной формуле»

***

             Есть вещи, о которых Джейс не подозревал до этой новой главы своей жизни. Прежде всего, он осознаёт, что ему действительно приносит удовольствие заботиться о благополучии окружающих. Так сложилось, что семья неизменно стояла для него на первом месте. Виктор долгое время оставался чем-то недосягаемым — и на фоне этого всё остальное блекло, теряло смысл. Но теперь тепло дома сплетается с его днями в совете, словно эти два мира всегда шли рука об руку, просто он этого не замечал.       «Я пообещал Мел, что мы будем работать вместе. Всё время, пока не убедимся, что Пилтовер выстоит сам по себе. Я могу быть эгоистом и бросить всё, но я не уверен, что наше счастье будет полным, если мы бросим за спиной людей, о которых беспокоимся» — объясняет Виктор.       Поэтому дневное время Виктор проводит, помогая Зауну. Ближе к вечеру они встречаются на мосту, Виктор передаёт документы, которые нужно отдать тому или иному советнику, и после их время принадлежит только им. Всё его растяжимое и всегда недостающее пространство.       Сегодня особенный день. Виктор ждёт его дома и готовит сюрприз, о деталях которого он отказался говорить, иначе это перестанет быть сюрпризом. Для их больших дат пока ещё рановато, и Джейс не может приложить правильную догадку к имеющимся вводным данным, как не старается. Он думает о том должен ли он купить подарок или хотя бы цветы. Или Виктор будет не рад, что Джейс перетягивает внимание на свои романтические жесты.       Это первый раз, когда Виктор ведёт себя так таинственно, и Джейс позволяет размышлять о своей нервозности, как ученный. Он просто проводит новый эксперимент, как только он получит удобоваримые данные, то сможет подготовиться лучше. Его ладони всё равно потеют. Это всего лишь попытка внести небольшое разнообразие в их романтические отношения, но в голове проносится целый галоп из рассуждений.       Всё-таки, они вместе лишь год и три месяца. Каждый следующий шаг навстречу — шаг, который они никогда до этого не делали.

***

      Прислуга оповещает его, что ванная набрана. Джейс не дурак. Что бы это не был за сюрприз — позиция Джейса лицом в простынях, кажется, прочно зафиксировано. На миг тёплая волна скользит ниже по животу, но исчезает раньше, чем он успевает её осознать. Короткая пробежка, и вот он уже под душем, торопливо, но тщательно приводит себя в порядок.       На кровати подготовлена одежда. Это фасон, который он не носил со времен своей молодости. Сердце сжимает почти болезненно. Одежда, похожая на ту, в которую он был одет в их первую ночь, когда Виктор пришел к нему с письмами.       Ему сказали, что господин Талис ожидает его в саду, и это то, куда он направляется. Навстречу к господину Виктору Талису. Когда-нибудь он перестанет радоваться всей душой, что сумел хоть не де-юре, но де-факто затянуть Виктора в более крепкие обязательства. Семейный статус, который мог бы ничего не значить для человека, что понимает, как устроен мир на самом деле. Но Джейсу не хочется копаться в этом всём. Виктор принадлежит ему. Виктор носит его фамилию. Виктор вплетен в его семью. Даже если это что-то архаичное, животное и грязное со времен, когда партнеров уводили из чужих племен и клеймили своей собственностью, то он готов это принять. В конце дня он только мужчина, и черт… он хотел бы заклеймить Виктора всеми способами, которые есть в мире, покуда сам Виктор на это согласен.       В саду на крыше очень тихо. Виктор стоит в той секции, где обычно устроен небольшой лаундж с плетенной мебелью и кофейным столиком. Но сегодня всё это убрано. Ни свет, ни подсветка не освещают широкое пространство и кромешную темноту прорезает только холодный свет полнолуния.       Виктор стоит в центре ниши. Джейс приближается, но Виктор остается неподвижен.       Глаза приспосабливаются к темноте. Он наконец-то может разглядеть во что одет Виктор. Это черная сутана с алой окантовкой. На груди приколот крест. Талия туго обвита широким алым кушаком. Коричневые локоны струятся по плечам. Пурпурный светящийся в темноте взгляд обращается в сторону Джейса       Джейс останавливается в шаге от Виктора, позволяя себе задержать дыхание. Его сердце выстукивает рваный ритм, когда он скользит взглядом по этому слишком тихому, слишком выверенному зрелищу. Виктор выглядит как пророк, сошедший с икон.       — Ты даже не представляешь, как это выглядит со стороны, — голос Джейса низкий, приглушённый, почти сорванный.       Виктор не отвечает сразу. Он остаётся неподвижен ещё несколько секунд, словно давая Джейсу возможность прочувствовать всю постановку до последнего оттенка. Только затем его губы едва заметно дрожат, растягиваясь в лёгкой, едва различимой ухмылке.       — Я представляю, — его голос мягкий, как бархат, но в нём слышится непоколебимое убеждение. — Я прекрасно знаю, что ты видишь.       Джейс сжимает кулаки, борясь с желанием разорвать на нём эту сутану прямо сейчас. Вместо этого он делает медленный шаг вперёд, касаясь ладонью пурпурного от лунного света лица. Виктор не отстраняется. Его кожа тёплая, слишком реальная для призрачного образа из их прошлого. Джейс проводит большим пальцем по его скуле, вниз, к линии губ. Виктор ловит его палец ртом, легко сжимая губами, а затем так же легко отпуская.       — Как долго я мечтал прикоснуться к этой мечте. Ты постарался для меня, — Джейс не спрашивает, он утверждает, медленно обходя Виктора, позволяя своим пальцам скользить по линии его плеча, по алому кушаку, плотно стягивающему талию. — А если я откажусь следовать твоему сценарию? — шепчет он у самого уха.       Джейс замирает за его спиной, касаясь губами линии шеи, вдыхая тёплый аромат его тела. Виктор делает глубокий вдох, едва заметно выгибая спину, будто позволяя Джейсу прикоснуться сильнее.       — Наши страдания должны быть взаимными, — голос Виктора тёплый, но в нём есть оттенок укоризны, что только сильнее подстёгивает Джейса. — Ты научил меня сентиментальным жестам. — Виктор легко поворачивает голову, касаясь его губ взглядом. — Но ты не откажешься.       И Джейс действительно не отказывается и делает единственное, что кажется правильным в этот момент — он хватает Виктора за кушак и тянет его на себя, срывая с уст лёгкий стон. Их тела сталкиваются. Он тянется к его губам, запечатывая их глубоким, выверенным поцелуем. В этот раз в нём нет ни намёка на осторожность. Только требовательность, только намерение взять всё, что ему позволено, и даже больше. Виктор отвечает на этот поцелуй с такой же силой, его руки взметаются вверх, пальцы сжимаются на плечах Джейса, а затем сползают ниже, прокладывая себе путь под рубашку, под ткань, к коже.       Джейс не даёт Виктору и секунды передышки, его пальцы уже распутывают узел алого пояса. Виктор выгибается вперёд, впиваясь пальцами в его спину, а затем, в какой-то момент, когда его дыхание срывается на стон, он отступает.       Пурпурные глаза, горящие в темноте, смотрят на Джейса с безмолвным вызовом. Джейс сглатывает тяжело, его дыхание дрожит. Виктор стоит перед ним. Свет луны отливает холодным серебром на его лице, но Джейс чувствует, как внутри него самого разгорается пламя.       — Виктор… — он шепчет его имя, пальцы сжимают ткань алого пояса. Пальцы невольно размыкаются, позволяя ей соскользнуть на пол.       — На колени, — произносит Виктор, его ладонь касается линии челюсти Джейса, направляя его вниз.       Джейс чувствует, как горячая дрожь пробегает по его позвоночнику. Он жадно ловит взгляд Виктора — бездонный, пульсирующий светом, как самое чистое, самое порочное откровение. В горле становится сухо и он повинуется — опускается на колени перед Виктором.       Руки медленно скользят вверх по сутане, следуя по изгибам ткани, изучая рельеф тела, которого он так жаждет. Виктор не дышит. Но его руки уверенно ложатся на плечи Джейса, притягивая его ближе, позволяя поклоняться так, как он желает. Его руки дрожат, скользя по бедрам Виктора, изучая каждую выточенную деталь, каждую линию, которая кажется слишком идеальной, чтобы быть реальной. Он смотрит вверх, вглядываясь в лик своего возрождённого Бога. Виктор смотрит сверху вниз, выжидая.       Его пальцы находят пуговицы, он чувствует их подушечками пальцев, холодные, гладкие, безупречно застёгнутые. Их всего тридцать три, как возраст Спасителя. Число лет, почтение последнего пути, смерти и воскресения. Символично. Почти кощунственно       Джейс подносит руку к ним, и срывает первую, затем вторую. Пуговицы скользят вниз, теряясь в темноте. Восемь из них уже сорваны в предвкушении греха, как и в ту ночь — вечность подчинения и поклонения.       Его губы касаются гладкой, холодной поверхности металлических волокон, и Джейс ощущает всё — вкус стали, вибрацию магнитного поля, едва уловимый аромат масел и чего-то ещё, принадлежащего только Виктору. Он проводит языком вдоль подъёма ступни, позволяя слюне оставлять блестящие прозрачные дорожки.       — Ты совершенен, — шепчет он, целуя суставы пальцев, обхватывая их ладонями, как будто его собственная жизнь зависит от этого. Он закрывает глаза, позволяя себе раствориться в моменте.       Глаза Виктора мерцают, отражая лунный свет, и он кажется чем-то неземным, выходящим за пределы человеческого понимания. Виктор наблюдает за ним сверху вниз, его лицо остаётся безмятежным, но руки опускаются к волосам Джейса, мягко запутываясь в прядях. Его движения отточены, но в них читается скрытая жажда. Он направляет Джейса выше.       Но Джейс не спешит. Он оставляет влажные поцелуи вдоль икр, вдоль изгибов коленей, облизывает каждое запеченную фиолетовую нить, врезаясь кончиками пальцев внутрь, насильно стягивая плотные упругие волокна.       Джейс касается губами колена, дыхание горячей дорожкой ложится и тонкий кокон чувствительного поля вокруг Виктора охотно вибрирует в ответ, наливаясь густотой и теплом. Металл прохладный, почти безжизненный, но он чувствует, как Виктор напрягается от прикосновения, как его дыхание сбивается, становится чуть глубже. Джейс продолжает, едва размыкая губы, оставляя тёплые следы на поверхности. Отрываясь на мгновение, он тяжело сглатывает, его горло сжимает от переполняющего чувства, но пальцы сами собой обхватывают крепкую мускулатуру бёдер, нащупывая тонкую дрожь под ними.       — Джейс, — голос Виктора становится глубже, резонирует в его костях. Он чувствует, как пальцы опускаются к его подбородку, заставляя его подняться, встретиться взглядом. Виктор смотрит на него с улыбкой — чуть насмешливой, но с тенью чего-то большего. Чего-то, что заставляет кровь Джейса кипеть. — Ответь мне на вопрос. Почему я люблю тебя?       — Вик, что… я…       — Я хочу услышать твою версию.       Джейс не сразу отвечает. Его дыхание тяжелое, срывающееся, его губы всё ещё влажны от поцелуев. Виктор всегда умеет поставить его в положение, где он зависает над пропастью и не до конца понимает, что должен чувствовать. Его пальцы дрожат, но он поддаётся чувству, что пожирает его изнутри и решает сделать шаг с края навстречу темноте.       — Потому что ты искал именно меня, — голос охрипший, сорванный, будто от продолжительного крика. Он снова опускает голову, целуя изгиб бедра, вжимаясь в него щекой, словно ищет в этом покой убежища. — Потому что я — твой смысл. Потому что без нашей любви нет ни тебя, ни мира, в котором ты хочешь жить.       Он замирает, прислушиваясь к тому, как Виктор дышит. Почти неслышно, ровно. Но в пальцах, что всё ещё удерживают его лицо, чувствуется напряжение.       — Потому что я вижу тебя, — шепчет Джейс, поднимая взгляд, встречаясь с бездонной тьмой глаз, в которых отражается лунный свет. — Видел в тебе с самого первого дня, то, что ты считал навсегда утерянным или вовсе не существующем. Потому что наши разумы дополняют друг на друга. Потому что мы мыслим в идеальной синхронности. Потому что мы делим на двоих смелость и амбициозность в каждом своём плане.       Виктор не двигается. Только его пальцы медленно скользят по щеке Джейса, тёплые, изучающие. В его взгляде нет насмешки — только безмолвное ожидание. Джейс сглатывает, чувствуя, как горло сжимается, но продолжает:       — Ты думал, что любовь — это слабость. Думал, что я полюбил иллюзию, созданную тобой же. Ты не настолько гениален, как считаешь. — на его устах почти насмешливая улыбка, но он сжимает Виктора за бёдра, наклоняя голову, касаясь губами кожи, оставляя ещё один поцелуй, медленный, благоговейный. — Я люблю тебя за то, кем ты был. За то, кем ты стал. За то, кем ты будешь. Мир оборачивался против тебя столько раз, и я всегда упрямо держался своего обещания, которое дал тебе у алтаря, — Джейс берёт его запястья, целуя тонкую кожу над розовыми жилами, а потом нагие линии жизни, сотканные из нитей металла. Он смотрит вверх, не отводя взгляда. — Обещание быть с тобой, не смотря ни на что.       Виктор не остаётся неподвижным, его пальцы зарываются в волосы Джейса, направляя, подчиняя, но с той же самой преданностью, что таится во взгляде Джейса.       — Причин для любви между нами может быть так много, но всё чаще и чаще в последние дни я задумываюсь над тем, что мы только прикоснулись к крохотной доли секретов, которые таятся в этом мире. И пока эти секреты не раскрыты, я нашел новую веру… веру, которая утешает меня и поддерживает. Вера, которая не требует жертв или подаяний, заумных толкований древних талмудов, — Джейс сжимает его ладони в своих пальцах и закрывает глаза, давая словам обрести силу, давая внутри себя расцвести абсолютно освобождающей широте своего признания. Его янтарные глаза распахиваются и они наполнены самой чистой любовью и нежностью. — Я верю, Виктор, что если в бесконечных лабиринтах Вселенной наши миры повторяются, наслаиваются и пересекаются, то в каждом из этих миров мы находим друг друга. У меня нет ни одного сомнения, что может быть иначе.       Джейс чувствует, как Виктор замирает. Пальцы, всё ещё запутанные в его волосах, дрожат. Он не отвечает сразу, не делает даже попытки скрыться за привычной усмешкой. Только ресницы его чуть подрагивают, и прежде чем он моргает, Джейс видит блеск влаги на коже под глазами.       — Виктор… — голос Джейс ломается, срывается, медленные вдумчивые поцелуи ложатся на его бёдра, пока их взгляды остаются сомкнутыми.       — Ты слишком красноречив, — его голос звучит глухо, но в нём есть что-то… сломанное, но не разрушенное. В его взгляде пробуждается нечто глубокое, тёмное и тёплое, будто самое святое пламя, сокрытое в самом центре мироздания. Он наклоняется чуть ближе, кончики пальцев дрожат от едва ощутимого напряжения. — Ты действительно веришь, что любишь меня настолько? — спрашивает он, голос низкий, плавный, опасный.       Джейс улыбается — по-настоящему, глубоко, как человек, который знает, что не ошибся ни в одном слове.       — Я не верю, — говорит он, — я знаю.       Виктор склоняется ближе, его губы касаются виска Джейса, будто благословение. Ему не нужно больше слов. Он понимает. Подтверждает, что ответ Джейса верный. Я планирую повторить всё, что ты сделал со мной в нашу первую ночь… не упуская ни одной детали. — шепчет Виктор.       И прежде чем Джейс успевает осознать смысл этих слов, Виктор подхватывает его на руки уверено, как будто этот момент был неизбежен. Он поднимает его так же, как когда-то сделал Джейс, поддерживая у поясницы, помогая снять напряжение со спины. Но в этом жесте теперь нет намёка на заботу и вину, только абсолютное обладание.       Джейс замирает, руки инстинктивно сжимаются на плечах Виктора, но он не сопротивляется. Он не хочет сопротивляться. Он выдыхает, чувствуя, как тепло густого облака между ними становится единственным ощущением. И он подчиняется, снова, в сотый, в тысячный раз, в каждый миг их общего существования, в каждом мире, где они находят друг друга. Подчиняется, потому что Виктор всегда был и будет его единственным богом. И он, Джейс, создан для того, чтобы ему поклоняться.       Уверенный шаг по коридору, где только лунный свет скользит по металлическим волокнам тела. С каждым шагом сердце Джейса бьётся всё сильнее. Головокружение накрывает его волной, не из-за страха, не из-за неожиданности — а из-за знания. Из-за того, что всё это уже случалось.       Когда-то, в той самой первой ночи, Виктор был в его руках, тёплый, дрожащий, поддающийся каждому движению. А теперь он сам прижат к твердому металлу, сам теряется в ощущении абсолютной власти, которая не принадлежит ему. Джейс вспоминает, как Виктор растерянно прижимался к нему, как позволял вести себя, как смятение сменялось жадностью. Теперь всё повторяется — но зеркально. Теперь Виктор ведёт его.       Воздух густеет, когда Виктор осторожно укладывает его на простыни, подкладывая несколько подушек под спину. Джейс едва успевает вдохнуть, прежде чем Виктор наклоняется над ним, очерчивая губами линию его челюсти. Он чувствует горячее дыхание у самого уха, и от этого простого прикосновения всё внутри него сжимается.       — Ты помнишь? — голос Виктора тихий, почти ласковый, но за ним скрыто нечто большее.       Джейс помнит. Каждое движение, каждую дрожь в чужом теле, каждую попытку удержаться на грани. Но теперь всё иначе. Виктор не спрашивает разрешения — он его не требует. Он просто двигается дальше, его руки прокладывают путь по телу Джейса так, как когда-то Джейс вёл его. Неуверенность сменилась уверенностью, сомнения — абсолютной решимостью.       Горячие пальцы скользят по его ключицам, потом вниз, задерживаются у рёбер, словно Виктор изучает его заново, вглядываясь в каждую деталь, запоминая так, как Джейс запоминал его.       И Джейс позволяет.       Каждое движение — отражение прошлого. Он запрокидывает голову, открывая шею, приглашая. Закрывает глаза, чувствуя, как горячие губы касаются кожи в том месте, где его собственные губы касались пожелтевшего отпечатка от большого пальца на шее Виктора.                      Спустя ещё три месяца       — Перед тем, как мы точно распрощаемся с особняком, я должен тебе кое-что показать. — Джейс ведёт Виктор за обе руки в сторону комнату, в которой хранились вещи, связанные с Виктором.       Виктор одет в легкий шелковый халат молочного цвета, и легкая ткань подола взлетает от скорости, с которой они вместе взбираются по лестнице в сторону сада.       — Джейс, стой… — Виктор смеется. — Мы не уезжаем сию минуту. У нас ещё есть несколько дней.       Но Джейс только подхватывает его за руку, приподнимая легко, перекидывая через несколько последних ступеней, чтобы Виктор оказался ближе, и как можно скорее.       — Мм, я хочу скорее увидеть твою реакцию, — кривоватые резцы сияют за непосредственной счастливой улыбкой, и он уже бегут через небрежные заросли тропических растений в саду.       Перед самым входом в комнату Джейс снимает с шеи цепочку с латунным ключом и вкладывает её в руки Виктору. Они обмениваются многозначительными взглядами.       — Это то, о чем я думаю? — Виктор вскидывает бровь.       — Смотря, о чем ты думаешь… — Джейс слегка приобнимает его за талию, проводя кончиком носа по щеке, его губы растягиваются в хитрой улыбке. — Что скажешь? Давно ты поглядывал в сторону этого закрытого ящичка?       Виктор закатывает глаза, отталкивая Джейса легонько в сторону и делая шаг внутрь комнаты. Джейс остается в дверях, облокачиваясь о дверной проём, наблюдая со стороны.Ключ в замочной скважине. Небольшой «клик» после поворота, и крохотный деревянный ящик оказывается полностью вынутым и на полу. Виктор тут же с интересом начинает перебирать эскизы, наброски и этюды. Виктор был бы дураком, если бы не догадался, каково содержания этого ящика, но событие для него остается всё равно волнующим. Он мог знать, сто раз, что в этом ящике, но он не мог предположить, что почувствует, когда увидит их.       — Те, что слегка пожелтели… — Джейс вдруг ощущает неожиданный укол смущения, — В общем… они ещё с тех времен, когда мы были вместе. До того, как ты… — Джейс делает глубокий вдох, — До того, как ты уехал.       Виктор проводит над бумагой по следам карандашных линий, что складываются в образ молодого юноши, которым Виктор когда-то был. Лицо его мужа почти нечитаемо. Он задумчиво перебирает листки, возвращаясь к каждому по кругу снова, и снова.       — Что думаешь? — Джейс не замечает, как он нервно теребит запонку на своём манжете.       Виктор поднимает взгляд, и задаёт самый неожиданный вопрос из всех возможных.       — Ты стесняешься рисовать меня, когда согласен позировать?       — Что? — Джейс даже не думал об этом с такой стороны. — Нет. Просто, когда мы были вместе, то нам нужно было решить столько всего… — Джейс протирает вспотевшие ладони о брюки. — А когда ты засыпал, то я всё равно не мог ни о чем думать, когда ты был рядом. Мне нужно было сдержаться, чтобы не нарушать твой сон. Занять чем-то р… голову.       — Ты… когда-нибудь… — этот вопрос был неминуемым, и Джейс не даёт волю словам, только кивая смущенно.       — И какая твоя самая любимая? — Виктор улыбается мягко.       Взгляд Джейса скользит по стене, внимательно выискивая ту самую. Ему хватает роста, чтобы снять её с высоты без лестницы. Виктор вынимает из рамки пожелтевший листок.       Виктор смотрит на себя со стороны. Это его портрет. Ничего общего с эротическими зарисовками, которые хранятся в закрытом ящике. Виктор на рисунке одет в черную сутану и стоит у доски в квартире Джейса. Рука чертит что-то мелом. Он обут в домашние тапочки. Воротник сутаны слегка расстёгнут у груди. Кушак заброшен на груду инструментов позади. Волосы взлохмачены, словно он не в состоянии держать руки подальше от затылка, размышляя над решением проблемы.       Это самое далекое от сексуальности изображение, которое только существует в мире. Джейс тоже это понимает, поэтому когда Виктор обращает в его сторону вопросительный взгляд, то у Джейса уже есть ответ.       — Ты не помнишь день, когда я нарисовал его?       Джейс оборачивает листок обратной стороной. Почерком Виктора написаны какие-то неразборчивые вычисления, в углу аккуратным почерком Джейса выведена дата: седьмое октября (третья встреча с Виктором).       — Я… — Виктор старается изо всех сил, но он действительно не помнит ни тот день, ни момент, запечатлённый на рисунке. — Должно быть сильно был поглощён расчётами.       — Мой счастливый момент, но в то же время самый страшный. У меня так сердце в груди билось от паники и я всё ждал момента, когда ты услышишь этот звук, заметишь мой взгляд и спросишь, что я делаю. Но он никогда не наступил, — Джейс немного прочищает горло, — Это был первый раз, когда я увидел тебя снова в сутане. Записи твоей рукой на обратной стороне… — он пожимает плечами. — Это самое близкое, что у меня было, чтобы ощутить твоё присутствие рядом с собой, когда… когда всё было не так, как я об этом мечтал. — Джейс добавил тихо.       Виктор выглядит пораженным. Это одни из тех моментов в их жизни, когда они еще продолжали удивлять друг друга открытиями. За крепким объятием последовала фраза сказанная в уголке шеи, и она заставила Джейса рассмеяться искренне и радостно.       — Любимый, мы забыли сделать фотографии для твоей мамы.                           Спустя ещё три года.       Их семейная жизнь в Нижнем городе началась с постоянной работы. Возможно, только сейчас, когда основные инженерные проекты завершены, они могут приступить к системе зеркал.       Особняк Джейс в Верхнем городе был пожертвован на нужды благотворительного фонда. И сейчас в широких комнатах и залах проводятся университетские занятия для студентов из Нижнего города и слабо обеспеченных семей. Садом занимаются профессора ботаники. В кабинете Джейса теперь небольшой буфет. Где-то на террасе устроена площадка со спортивными играми. Это ощущается чем-то абсурдным, но это единственный способ доказать серьезность своих намерений — совершать непопулярные поступки.       Джейс соврал бы, если бы сказал, что их новый дом в Нижнем городе отстаёт по масштабам. Это высокий особняк с лифтом, вентиляцией и солнечной террасой с видом на пешеходный мост и открыточный пейзаж Пилтовера. Это было их временное убежище, и они выбрали именно потому, что благотворительный фонд сумеет пополниться зданием с лифтом, которое соединяет несколько уровней Нижнего города.       Пространство одинаково служит видению как Виктора, так и Джейса. Кроме того, оно лишено всех воспоминаний разом. Каждый укол боли замазан оптимистичными смыслами нового начала. В этом доме никогда не бывает пусто — вот, что они поняли, когда переехали. Каждый значительный человек в Пилтовере и Зауне так или иначе связывался с советником Талисом и его таинственным молодым помощником.       Никто не мог увидеть за наркотическим оттенком глаз юного заунита настоящую личность Виктора. Ни уставшую болезненность осунувшегося профессора теолога из Виттенберга, ни холодную расчетливость и флёр мистики вокруг Механического весника. Конечно, о Викторе знал близкий круг, который был на вечеринке Силко, но в остальном популяция заунитов считала Весника таким же мифом, как и вся Европа.       Виктор был в безопасности. За ним никто не гнался, его никто не преследовал. Болезнь осталась забытым сном. И последние три года они даже не успели заметить. Счастья было так много, но будто бы было сложно схватится за вес всех радостных воспоминаний. Может быть, это то как и должно происходить? Что камнями нас притягивает к земле только горе, а радость витает нежным дымом у верхушки ощущений.       Виктор и Силко провели его по всем секретным фабрикам. Каждый тихий завод, питаемый энергией генератора на мерцании. Экко и Джинкс спроектировали пространства с инженерной точки зрения, Виктор прорабатывал математику взаимодействия всех элементов, которые понадобятся для беспрерывного потока операций. Силко с Вандером держали на своих плечах поставщиков сырья и материалов для стройки. Сноу уничтожал церковь. Многие теракты, просто, отвлекали от поставок контрабанды, отправления из портов. Оружие, которое они распространяли в культах — колбы с сиянием и небольшая инструкция, как использовать её в виде гранаты. Ничего больше.       Мир уже ревел от желания скорее вставить холодные зубы снарядов в мягкое тело земли, но Заун поёт колыбельную этим временам, укачивая политику в свою сторону. Их битва наступит, но не сейчас.       Сейчас Виктор и Джейс всё своё время посвящают органическому синтезу.Загородная небольшая станция переработки нефти, которой владеет один из Пилтоверских приезжих нуворишей, быстро стала полем для экспериментов с паровым пиролизом. Эксперименты, связанные с химией углеродов, поглотили Виктора до той степени, что он перестал выходить из лаборатории совсем.       Джейс не знал, как не чувствовать себя абсолютным идиотом, в попытке вернуть своего мужа в постель, потому что он не высыпается, когда его тело не прижато к его собственному. Это момент, который он выучил ровно в тот момент, когда впервые начал засыпать один. Джейс не мог знать об этом, но после всех событий его психика была травмирована. Его тело сгибается от боли и наливается тревогой, его трясёт от холода, пока во снах играет пламя костров. Особенно плохо обстоит дело в те ночи, когда он падает в кровать после тяжелого эмоционального дня в совете.       Виктор не мог даже предположить, потому что Джейс каким-то образом не мог заставить себя рассказать ему. Когда Джейс наконец-то выложил правду, ничего не скрывая, то его пурпурные глаза превратились в два круглых блюдца, полных боли и вины. «Джейс, любимый, я не знал. Я даже не мог предположить. Как давно… как давно это началось?»       «Я не знал… Не знал, пока не оказался в кровати один. Мы не разлучались всё это время, и вот теперь… мы знаем?»       Вскоре амальгама была нанесена на гибкие модифицированные панели. Клаггор подсказал несколько способов замены и обслуживания фонарей и зеркал. Силко разложил перед ними план города, указывая на все здания с глухими стенами. Джейс и Экко продумали, как фонари и зеркала могут располагаться внутри города, чтобы осветить его эффективно. Тут же лежали планы об озеленении и мелиорации открытых грунтов, перекладке дорог, фонарных столбов и проводки. Рукой Виктора был составлен список архитектурных требований к новым постройкам, и список требований к нынешним постройкам, исходя из позиции общественной безопасности.       К следующему году они должны были получить партию зеркал, которую готовят на крохотной фабрике внутри Зауна. Там же в обиход выпускаются теперь и другие изделия: от пластмассовых ручек до стрелок для часов.

***

      В фойе особняка Мел висит огромная картина — ноксианские корабли, палубы которых поросли желтыми маэлиями. Виктор и Джейс поднимаются вслед за прислугой. На террасе уже собралась публика. Сегодня вечеринка максимально домашняя — сплошь молодые ученные.       Появление Джейса вызывает всеобщий вздох восхищения и внимания к своей персоне. Джейс старается поговорить со всеми, чтобы затянуть какого-то подающего надежды юношу с большими мечтами в орбиту новых потребностей этого города.       Виктор и Мел обсуждают экономические тонкости социальных программ, которые Виктор хотел бы имплементировать после войны. Экко и Джинкс спорят о чем-то вместе с Кейт и Вайлет.       Лест тут же у плеча Джейса, подсказывая и записывая все данные. Позже, когда все дети поучаствовали в обсуждении, Джейс падает на кушетку с бокалом вина в руке и громко вслух жалуется на каждого профессора в Пилтоверской академии, которые не способны научить детей ничему современному.       «По-настоящему талантливые люди в своей сфере не заканчивают преподавателями в университете, Джейс» — Виктор разминает его напряженную спину.       «В моё время…» — Джейс закатывает глаза, но Виктор перебивает его.       «В наше время людей сжигали на столбах, Джейс»                            Спустя ещё тринадцать лет       Джейсу сорок семь. Седина упорными белыми прядями прорезает коричневые густые волосы. Его тело более сухое, но по-прежнему выглядит безукоризненно, что нельзя сказать про морщины, которые предали его внешнему облику более угрожающий оттенок.       Виктор почти не изменился. Пурпур мерцания выцвел, но его тело по-прежнему упрямо продолжало жить. Они никогда не старались задуматься над тем, сколько у Виктора в запасе дней. Это был мучительный виток ещё одного бессмысленного страдания, от которого они решили отказаться.       Но времени оказалось вдоволь. И теперь, когда мир свернулся в ложе покоя после десятилетий войн и революций, Джейс лежит на животе, упираясь лбом в подушку. Пальцы Виктора аккуратно разминают мышцы спины, умело огибая болезненные точки на давно заживших шрамах.       — Я думал недавно, — Джейс бубнит внутрь подушки.       — Джейс, ты говоришь со мной или с подушкой.       — Я тут думал недавно… — он поднимает голову слегка, и голос теперь слышно четко.       — О чем, Джейс?       — Мы наконец-то можем себе позволить путешествия, как думаешь?       Джейс помнил ответ Виктора на террасе, где-то за несколько месяцев до того, как смерть должна была забрать его к себе. Спустя года он думает о том, что это было самая глупая идея в его жизни, учитывая, что грозило пережить Виктору. Он мог оправдаться только тем, что был не в себе от горя.       Но теперь всё было иначе. Новая реальность смазывала все неблагополучия. Человечество упорно преодолевало свои худшие стороны. Виктор и Джейс не были единственными горящими факелами, как случилось на заре гуманистической революции. Теперь либеральный мир стал образцом благополучия. Человеческая жизнь — высшая ценность. Это не идеальный мир. Идеал недостижим человеку. Но это шанс создать новый мир, новое мышление. Шанс увидеть рождение людей, которые проживут свою жизнь, читая об ужасах прошлого и не понимая, как подобное можно было допустить.       Виктор и Джейс не так стары по меркам современности, но оба они чувствуют, что за плечами остались целые эпохи. Бесконечные переливы геополитического ландшафта. Битвы, пытки, близость смерти, потери и бесконечный риск… и океан нескончаемой работы, ответственности и обязательств.       Сколько способен выдержать человек? Где наступает черта, после которой уже невозможно продолжать? Когда в теле растворяется действие и начинает пробуждаться покой? Джейс полагает, что это личный момент для каждого отдельного человека. Возможно, сегодня этот момент наступил для него.       — Я думал, что ты никогда не предложишь, — Джейс чувствует, как губы Виктора растягиваются в улыбку, целуя местечко на шее у затылка.

***

      Джейс не ожидал, что Виктор так легко примет его идею о трансформации при жизни.       — Меня пугает твоя хрупкость, Джейс… — Виктор проводит пальцами по волосам, — У меня есть шанс уберечь тебя. У меня есть доказательства, что это сработает. К черту смерть, Джейс. — Виктор целует его в губы. — Я хочу прожить достаточно долго, чтобы увидеть, как мир забывает наши имена.       Но в мире нет ничего вечного. Смерть когда-то возвратится, и заберёт, что ей причитается. Может быть, Джейс отрезает от себя будущее, а, может, продлил до мучительных пределов, где он будет обречен пережить всех своих близких. Может быть, шестнадцать лет разницы между их трансформациями сыграют свою роль и Виктор умрёт раньше, может быть — это ничего не значит.       Возможно, они найдут другой способ жить вечно. Возможно, наступит день, когда они сами назначат смерти свидание и отдадут ей долги без всякой ссоры.       Рассуждать об этом было бы ещё одним мучительным витком ещё одного бессмысленного страдания, поэтому они этого не делают.       

      ***

      Машина, которая всё это время покоилась в лаборатории Синджеда искрит, изливается током и гудит напряжением. Виктор практически дрожит, прижимая к себе крохотное белое тело Орианы.       Синджед тем временем лишь улыбается реакции дочери.       — Не ты ли больше всего хотела узнать, как мне удалось тебя вылечить? — Ориана не отвечает, вместо этого сильнее затыкает уши пальцами, жмурясь.       Пульс сияния внутри Виктора наливается тем же напряжением, что и тело Джейса. Он словно сгорает вместе с ним. Синджед уверил его, что Джейс не почувствует боль, но это никогда не звучало убедительно.       Джейс Талис физически умер на самом дне ущелья Нижнего города. В месте, где в зеркальных пятнах солнечных лучей прорезаются островки желтых маэлий. В стране призраков, о которой упоминала Скай Янг. В лаборатории, где живут монстры из прошлого Виктора.       Крохотная комната у дальней стенки шахта, небольшая койка с пыльными одеялами. Волокна на теле Джейса переливаются электрическим напряжением. Пурпурно-неоновый оттенок радужек вспыхивает под ресницами. Джейс тут же тянется рукой в сторону Виктора.       — Я скучал…       — Мы не виделись всего несколько часов, — Виктор улыбается, не сдерживая слёз.       Джейс сплетает металлические пальцы с расплавленными остатками их обручальных колец. Виктор подносит их руки к своим губам.       — Nunc et tu lux mea aeterna factus es.       — Donec omnis lux praeter nos exstinguatur.