Угасающее Рождество и смоляные кошмары

      Смоляной морок заразил тело Золотого человека частицами своего яда и, по его предположениям, именно это не позволяло Песочнику очнуться. Отравленные чернила переливались под чужой кожей, точно насмехаясь над его беспомощностью – никогда прежде он не сталкивался с подобным и сейчас совершенно не представлял, что необходимо предпринять. А поторопиться стоило – чернеющее пятно дразнило, пытаясь расширить занятую площадь, и это явно не сулило ничего доброго.       Он мог бы оставить все, как есть, принимая такое удачное стечение обстоятельств, однако… Брюнет уставился на чистое левое запястье, что более не было скованно. В памяти пронеслась сцена, когда Песочный человек оттолкнул его, а после взорвал смоляных кошмаров и сам же попал под свой сокрушающий удар. Невероятная удача и совпадение? Или же… его заклятый враг в самом деле освободил его перед…?       «Нужно уходить», – понимал он. «Пока есть возможность, пока остальные Хранители далеко и ничего не знают, нужно уходить! Есть время скрыться!».       Кромешник огладил освобожденную кожу, которая еще хранила на себе следы тугих оков. Пробудившаяся сила клокотала, призывая сорваться с места, мчаться, рассыпая темный, мерцающий песок и порождая ужаснейшие сновидения, что только увеличат его влияние!..       Но что-то… что-то…       Было так странно видеть Песочника таким застывшим.       Что-то изводило его раздражающе беспокойным ощущением неправильности и высохшей пустоты. К самоанализу своих переживаний он склонен не был, и потому Король дурных снов решил пока задержаться в этой деревушке, чтобы последить за восставшими против его воли мороками подольше, полагая, что именно неразрешимая загадка не отпускает его, ведь для него это тоже представляло собой угрозу – взбунтовавшиеся кошмары, что не признают в нем своего повелителя, могут знатно насолить ему в будущем.       Останки расплавленных чудовищ пока еще не истлели до конца и Кромешник, не теряя шанса, сохранил себе несколько образцов, надеясь в дальнейшем разобраться, из чего они состоят. Спрятавшись в тени старой ели, он задумчиво вертел вязкую смолу в стеклянном сосуде и утопал в самоуничижительном шепоте своего внутреннего голоса: «Посмешище – не справиться с теми, кем повелеваешь!», «Так жалок, что списываешь собственную немощь на лунные побрякушки? Ха!», «Выдающееся достижение – быть спасенным тем, кого ненавидишь!». И как бы он не противился – ему нечего было возразить.       Поднеся субстанцию к солнцу, брюнет вдруг заметил, что запертое вещество скукожилось, точно стараясь спрятаться от прожигающего солнечного луча. Не поверив увиденному, Властелин страха направил небольшую бутыль прямиком на полосу света, пристально наблюдая за тем, как в агонии мечется бывший морок. – Кошмар боится солнечного света?.. – удивленно пробормотал мужчина. Частица кошмара сипло зашипела на него, но вряд ли кто-то теперь мог впечатлиться ее кровожадностью.

***

      Стоя перед часовой башней, которая до сих пор отмеряла время в обратном порядке, Кромешник напряженно вглядывался в циферблат и часовые стрелки. В прошлый раз Песочник тоже пытался найти хоть какой-нибудь след растаявшего кошмара, и, если брать в расчет то, что осталось после сражения с мороками, такой отпечаток действительно должен быть. Однако ни пятен, ни пыли, ни влаги тут не имелось.       Достав измученный его опытами образец, Повелитель дурных снов изумленно нахмурился: вместо тягучей смолы там теперь оказалось что-то сыпучее. Это был не песок – что-то иное.       Смутная идея озарила его лицо вдохновленным сиянием, и он торопливо вынул откуда-то из своей мантии небольшое зеркальце – Песочник и его не обделил своим подарком; солнце не попадало на циферблат башни, и поэтому он решил создать для света коридор, отразив его зеркалом. Откинув крышку, он вздрогнул, наткнувшись на свое отражение: бледнолицый, с яркими и немного дикими глазами, недовольно скривившимся ртом… Какие глупости! – Давай же!.. – напряженно шептал он, примеряясь. – Давай!       Металлические стрелки задымились, и тонкая полоса темного праха поднялась вверх – чары кошмара рассеивались. Однако… Минутный указатель остановил свой ход и больше не шевелился. Часы уснули и время перестало утекать, однако теперь оно застыло вовсе. // Оглуши меня Шостокович! Что у вас там произошло?! // – чужой крик застал его врасплох, и он лишь чудом не выронил зеркальце. // Кромешник?! // – в неясном подозрении узнал его Северянин. // Где Песочник? И что случилось с искрой Рождества?! // – Предлагаю посмотреть на это лично, – натянуто ответил Властелин дурных снов и резким движением закрыл вещицу. Возмущенное бурчание из устройства сопровождало его на протяжении всего пути обратно. – Нам повернуть ее вот так? – уточнила Тавис, когда они все вместе сдвигали кровать Элизы, чтобы солнечный свет падал прямо на рану Золотого человека. Подойдя ближе и проследив направление слабого луча, Кромешник кивнул.       В следующие пару часов дух беспокойно ходил по комнате, поминутно проверяя состояние чужой раны, но она оставалась все такой же, ничуть не уменьшившись. А между тем солнце уже касалось мелких гор, давно объяв их более внушительных соседей. Следуя капризам небесного светила, они перемещали кровать, стараясь поймать даже самые бледные крупицы света, но стоило им найти нужное положение, как его приходилось менять вновь. – Световой день здесь короткий, – с сожалением пояснила блондинка. – Мы сможем попробовать завтра еще раз… А может ему и вовсе станет к вечеру лучше? – У людей говорят, что сон лечит… – попыталась поддержать его Элиза. – Может у вас тоже так работает? – Сомневаюсь, – тихо ответил брюнет, наблюдая за тем, как исказилось золотое лицо в новом приступе мучительного страдания. Почему не сработало?..       Ночью смоляные кошмары пришли к ним снова.

***

      Без помощи Песочника ему, несомненно, пришлось тяжелее, однако ожесточенный неудачей первого боя, он стал похож на своих противников – уязвимый, но жаждущий крови, действующий уже не так осторожно, но стремящийся уничтожить как можно больше.       Быстрее, безжалостнее, смертоноснее.       Никакой пощады для тех, кто не подчиняется его приказаниям.       Осмелевшие девушки и сегодня решились выйти к нему на помощь. Песочный человек наверняка врезал бы ему, укоряя в том, что он подвергает людей опасности, но он отчаянно хотел убедиться в собственной догадке. К тому же, источаемый подругами страх подпитывал его, позволяя продержаться дольше. Он привычно тек по венам, насыщая тени в его груди, вечно голодные тени, что взамен давали то, в чем он нуждался сейчас сильнее всего.       Могущество.       Вместо того чтобы нацелить себя на истребление всех мороков – самонадеянная и нелепая задумка, – он, едва поймав себя на том, что хоть немного утолил кипящий в нем гнев, сосредоточился на изучении своих противников. Что заставляло их приходить сюда из раза в раз? Что побуждало их умирать, все равно к чему-то стремясь? Чего они боялись? Но кошмары не позволяли ему успевать обдумывать собственные наблюдения, нападая и нападая.       Пугливый по своей природе, сейчас Властелин дурных сновидений даже не думал о страхе. Собранность, неумолимость, разящая твердость – вот, что сейчас переполняло его.       Обнаружив, как тощий волк поднялся на задние лапы, чтобы повалить его наземь, дух резко загородил себя ручкой косы, полубезумно ухмыляясь разинувшему пасть хищнику: – Всегда ненавидел волков. Всерьез думаешь, что я боюсь тебя? – Кромешник отпихнул от себя мохнатое тело. – Не зовешь своего покровителя, а? Как жаль, что он не любит отвечать своим почитателям, – он замахнулся, но…       Опять, словно бы кем-то подталкиваемое, утреннее светило выкатилось на небо в самый критический момент, сжигая кошмары дотла, в том числе и волка, что напоследок ощерился –светящиеся глаза кошмара схлестнулись с ледяными светлыми, продолжая схватку, но его участь уже была предрешена – сизый дым закучерявился по всему полю битвы.       Подруги, укрывшись в доме, со смесью ужаса и непонимания уставились на это зрелище, пока главный воитель остался к нему равнодушен: Кромешник, не теряя драгоценного времени, быстро влетел в комнату Элизы, подхватил бессознательного Золотого человека на черное облако и понес ближе к солнцу, надеясь на… чудо?       Если оно так беспощадно расправляется с ними, оно должно выжечь этот мерзкий яд!       Обдуваемый морозным ветром, Повелитель кошмаров перевел взгляд на мирно лежащего соперника. Что будет если он так и не очнется? Может все это тщетно? Будет ли мир существовать дальше, если некому будет посылать населяющим его сладкие грёзы? Как быстро Луноликий найдет для Песочника замену?..       Неразгаданное нечто снова нервозно замаялось у него под кожей и неприятным жаром опалило все внутри. Как быстро он сам сможет примириться с тем, что его злейшего недруга больше не будет? Как быстро забудет, пока знакомую ему работу будет делать кто-то другой?       Мир, что вновь будет чахнуть под гнётом кошмаров, где все только боятся. Разве не этого он добивался?       Обреченно простонав, Кромешник утомленно потер лицо, а после провел по волосам. Эти мысли сводили его с ума! Метнувшись взглядом к Песочнику, он сам не заметил, с каким облегчением выдохнул – тот все так же был тих и, насколько он мог судить, состояние Хранителя не ухудшилось, вот только… Его глаза в который раз замерли на едва ли заживающей ране.       Почему она не исцеляется?! «О, как мило! Боишься остаться один?» – ухмыльнулся кто-то внутри него. – «Бедняжка: свобода не так приятна, если не с кем бороться за нее?». «Бороться?» – ухахатывался тот же голос. «Совсем скоро ты снова окажешься на цепи. Ты знаешь, что они идут».       Обволакивая Песочника в защитный кокон по прошествии целого дня, что не принес им ничего, Кромешник вспомнил кое-что давно узнанное: надежда как сладкая грёза – в конце она тоже приносит лишь разочарование, оставляя после себя пепел чего-то несбывшегося. Ни то, ни другое не было ему близко, и раз уж они не оправдали его ожиданий, он обрушит на них свою черноту, доверяясь ей без остатка.       Приземлившись и крепко удерживая облачное ложе, он прошептал болезненно нахмурившемуся Хранителю: – Из-за тебя сначала я поддался лживым снам, затем такой же отвратительной надежде. Знай же, что теперь тебя спасут не они, а тьма, с которой ты так упрямо сражался. – Король ночных ужасов жутковато рассмеялся, бросая взгляд на тусклую Луну, и добавил: – Мрак возник первее света, и он теперь в его руках.

***

– Ты видишь нас, – Кромешник гнетуще обходил напряженную девушку по кругу, – но не видишь собственные кошмары… Любопытно… – Кошмары я вижу каждый день своей жизни здесь, – процедила Элиза, пристально наблюдая за долговязой фигурой Бугимена. – О нет, девочка, ты заблуждаешься: реальных кошмаров ты еще не видела. К своей удаче, – оскалился Повелитель страхов, заставляя шатенку вздрогнуть и отшатнуться. – Но это всегда можно исправить. – Я понятия не имею, о ком или о чем ты говоришь! – Оу? А как же те самые создания, чей вой и чье дыхание ты ощущала собственной кожей? От которых ты в панике запирала двери на замок? Если ты их не видишь – это не значит, что их нет. – Причем здесь я?! – Каждый оживший кошмар оставляет шлейф к своему владельцу, потому что ему очень хочется к нему вернуться. Мороки продолжают приходить сюда, и часть из них реагирует на вас обеих. Что касается тебя, – брюнет указал на Элизу, – если я правильно помню, ты была крайне опечалена поломкой вашей местной достопримечательности. Не расскажешь, что за страх ты прячешь так глубоко, что его невозможно увидеть? – Я не… – Мы можем починить эту башню, вернее – те, кто в скором времени будет здесь. Однако нам понадобится ваша помощь. – Я похожа на часового мастера? – А я похож на того, кто долго будет терпеть подростковую дерзость? – лампочки в комнате опасно замигали, и девушка, сглотнув, послушно замолчала. Глаза Бугимена показались ей слишком холодными, и ей почему-то стало по-настоящему страшно. Его тихая ярость, когда он вернулся с так и не очнувшимся Дрёмой, была настолько очевидной, что они с Тавис шустро спрятались в ее комнате. Пока рассерженный дух не пришел к ним сам. – Прекрасно. Ты умна, а значит – мы сумеем достигнуть согласия. А теперь, – Кромешник облокотился на старенький комод с одеждой, скрещивая руки, – расскажи-ка мне, Элиза, все о своей любимой деревне. Особое внимание прошу уделить вашим местным рождественским традициям и отношению к этому светлому празднику. – Эти часы были здесь, сколько себя помню, – дрожащим голосом начала шатенка. – Они никогда не ошибались и всегда исправно работали. Мы… Все, все постоянно твердят историю о том, что они исполняют желание, если успеть загадать его за час до наступления Рождества. Я… Я хотела уехать отсюда, – прошептала она, едва ли сдерживая слезы. – Я загадала желание, но Рождество так и не наступило. – Ох, Элли… – Тавис сочувственно обняла ее, пытаясь утешить. – Все будет хорошо, ну что ты! Рождество наступит, а ты сможешь поехать туда, куда захочешь. – Мы живем в одном бесконечном дне, который никак не закончится. Наши родители и все взрослые здесь ничего не замечают, не верят нам… Что если мы навсегда останемся запертыми здесь? Наедине с этими существами, которые так и будут приходить по ночам? – Что насчет отношения к Рождеству? – спокойно напомнил брюнет. – Может кто-то из местных утратил веру в волшебство или им чего-то не хватало? – Шутите? – вмешалась блондинка. – Деревня Берридюфф – одно из самых знаменитых рождественских мест! Куча людей заранее покупает билеты и бронирует дома, чтобы провести этот праздник здесь, окунуться в сказочную атмосферу. Да и все тут просто пропитано верой в чудеса!       Слушавшая ее Элиза выглядела очень удивленной. Она как-то не очень интересовалась, насколько популярен ее дом, и какие отзывы потом оставляют туристы – всем этим занималась ее мама. Все эти волшебные виды стали ей привычными, и, ослепленная убеждением, что ее деревня удерживает ее здесь силой, она разучилась восхищаться ее красотой. – Что насчет взрослых или молодежи? – Да, кажется, все выглядели довольными… – неуверенно ответила Тавис. – Рождество для местных жителей имело какое-то свое, почти священное значение, как мне показалось… Не думаю, что… – Не слишком довольными, если судить по количеству кошмаров, – ухмыльнулся Властелин страхов. – И сколько же вас таких «довольных»?       Брюнет не успел договорить – на крыше раздался какой-то грохот и все испуганно замерли, прислушиваясь. Для мороков было слишком рано – солнце еще висело в небе, а те всегда приходили только ночью. – Кажется, там кто-то разговаривает, – прошептала Элиза, бледнея. – Это они?.. – Кошмары не разговаривают, – машинально отозвался Кромешник, продолжая вслушиваться в шум наверху. – По крайней мере – не так.       Без предупреждения он поднялся выше на чердак, беззвучно скользя по разлившимся от хлама теням. Вдруг все смолкло. «Зловещая тишина», – пронеслось у Повелителя кошмаров, прежде чем его с силой вытолкнуло на улицу.