Новая волна старых сильнейших

      Олег топнул кроссовком. Щелчок. Датчик сработал с задержкой — свет зажегся вяло, с металлическим жужжанием. Пыльная лампа на потолке вспыхнула и осветила фигуру, стоящую на ступеньку ниже. Артём. Он был словно вытащен из ночи: плечи опущены, лицо потемневшее, под глазами синие тени. Бледный, с рассечённой бровью и сжатыми кулаками, губы потрескались, взгляд резал, как бритва.       — Ну охуенно, — выдохнул он. — Кого я вижу. Клоуны из одного цирка. Финальный акт или только разогрев?       Олег застыл, предвкушая реакцию друга. Влад молча шагнул вперёд. Ни тени страха — только ледяное спокойствие.       — Ты опоздал, Краснов, — сказал он. — Здесь уже всё обрушилось, а нам осталось только пройтись по руинам.       Артём криво усмехнулся.       — Руины? Это ты про себя? Ты — развалина, Влад. Мусор, который даже ветер стороной обходит.       — А ты всё такой же драматичный ублюдок, хватит стишками говорить, — усмехнулся Влад. — С первого дня её тянуло ко мне, просто ты влез, как всегда, на показ. А ведь она тогда ещё... даже не успела понять, что чувствует. И к кому.       Артём медленно кивнул, без улыбки.       — Вот оно как... — он сжал кулаки. — Прямо тянуло, да? И ты, конечно, всегда был тут как тут. Только Нелли дала слабину — и ты влез, как таракан в щель. А теперь строишь из себя жертву?       — Я ничего не строю, — тихо бросил Влад. — Я не прятался за красивыми словами, как ты. И не лез в чужие чувства, пока они не созрели.       Артём шагнул ближе. Лицо было каменное, но где-то в глазах отразилось переживание.       — Ты... — он выдохнул. — Ты знаешь, где она. Где она, Влад?       Чернокнижник не ответил. Но прежде чем он открыл рот, вперёд шагнул Олег. Голос — уставший, ровный, будто весь воздух из него вытек.       — Она не хочет видеть никого из нас, ребят, дайте человеку отдохнуть от всего.       Пауза. Тишина. Мрак между ними задрожал.       — Удобно, — прошипел Артём, переводя взгляд на чернокнижника. — Трахнул, мозг затуманил, сбежал. А теперь "она не хочет". А ты, Череватый, молодец, подсуетился!       — Заткнись, — холодно бросил Влад.       — Или что? — ухмыльнулся Артём. — Ты меня заткнёшь?       Но вампир не дождался ответа. Удар. Всё произошло за долю секунды. Кулак Артёма — вперёд, хлёстко, точно. Влад успел чуть отклониться, но удар скользнул по скуле, развернул лицо. Он рванул в ответ — короткий хук в корпус.       — Эй, парни, стоять! — вскрикнул Олег.       Поздно. Артём с рёвом налетел, сбил Влада с ног. Они врезались в стену, посыпалась старая краска, штукатурка. Бешеный рёв, удары вслепую, грязные, тяжёлые. Влад обхватил Артёма за грудь, повалил на ступени. Тот отвечал — локтем, коленом, кулаками. Смешались дыхание, кровь, злость, хрип.       — Ты снова проебал, Краснов! — шипел Влад, перекатываясь, — Только орёшь, как герой, а толку — как с мокрой тряпки.       — Ага, поборемся еще! — рявкнул Артём, всаживая кулак в плечо. — Ты только и можешь влезать в жизнь адекватных людей!       Олег метался, хватал их за плечи, пытался растащить. И вдруг — хлопок двери, находящейся напротив квартиры Нелли.       — Да вы что, поахуевали там?! — заорал хриплый мужской голос.       На пороге стоял крепкий мужчина лет сорока пяти, в майке-алкоголичке, в трениках, босиком. Руки — как бревна, лицо злое, но глаза ясные и трезвые.       — Я вас сейчас сам, нахуй, вниз спущу!       Он подлетел, вцепился в Артёма, буквально сорвал его с Влада, впечатал в стену.       — Держу, блядь! — рявкнул он Олегу. — Уводи второго, пока и тебе башку не оторвал!       Медиум, задыхаясь, с лицом перекошенным от напряжения, обхватил Влада за грудь и, почти волоком, потащил вниз.       — Пошли, Влад! Всё, понял? Хватит! — сдавленно шипел он. — Не здесь. Не сейчас.       Влад ещё рвался, но уже без силы. Губы в крови, глаза налились злостью.       Наверху Артём с трудом дышал, вырываться не пытался, но кулак всё ещё дрожал в воздухе. Мужчина прижал его плечом к стене и прошипел:       — Дебилы, блядь. Ночь на дворе, люди спят. А вы тут хуйней занимаетесь...       Олег и Влад спустились на две лестничные площадки ниже. Только там Влад вырвался, вытер губу тыльной стороной руки, с трудом выпрямился.       — Всё, блядь... — выдохнул он. — Вот так, значит…       — Всё. Мы уходим, — тихо сказал Олег.       Мужчина всё ещё удерживал Артёма, навалившись грудью, как будто тот мог сорваться снова. Дышал тяжело, через стиснутые зубы, и смотрел в упор. В глазах не было ни злобы, ни страха — только усталость того, кто вымотан чужими проблемами.       — Проваливай отсюда, — бросил он, отступая. — Ещё раз увижу — ментов вызову.       Он сделал шаг назад и, не дожидаясь ответа, захлопнул дверь. Замок щёлкнул сухо, коротко. Всё затихло.       Артём остался в полутьме один. Сердце билось быстро, плечи болели от удара, но боль, как всегда, была вторичной. Он несколько секунд стоял, уставившись в закрытую дверь, а потом развернулся и медленно подошёл к другой — той, что находилась прямо напротив. К двери Нелли.       Он остановился, выдохнул, потом тихо постучал — негромко, словно не хотел потревожить по-настоящему. Не последовало ни звука. Внутри стояла абсолютная тишина. Ни шагов, ни шороха, ни дыхания. Как будто за дверью никого не было. Или как будто его просто не услышали. Или — не захотели слышать.       Артём положил ладонь на стену, прижал лоб к косяку и закрыл глаза. Никакой конкретной мысли в голове не было. Он пришёл, чтобы убедиться, что она здесь, что жива, что не исчезла бесследно. Возможно, поговорить, возможно, извиниться. Но сказать честно — сам не знал, что именно хотел услышать в ответ. Он вспоминал последние дни, её голос, растерянность, которую она пыталась скрыть, её сжатые губы и взгляд, ускользающий от прямоты. Он не знал, какое она приняла решение. Даже не пытался угадать. Всё, что оставалось — ожидание. Смутная надежда, что где-то глубоко внутри она поймёт: он не был идеален, да, но не лгал, не играл, не бросал. Всё остальное — уже не от него зависело.       И если девушка выберет другого... если выберет Влада — значит, так тому и быть. Тогда Артём вернётся туда, где уже был — в ту версию себя, где чувств нет, где близких нет, где ты — только ты, и тебе больше никто не нужен.       Он прожил так последние восемь лет. Добровольный отказ от привязанностей, чувств, власть, холодная эффективность, одиночество, превращённое в стиль жизни. Там, в том мире, не было места ошибкам. Ни себе, ни другим. Но сейчас Артём понимал — возвращаться туда будет больно.       Наверное, Нелли нужно время. И он даст. Без лишних слов, без давления, без сцен. По крайней мере, постарается. Но внутри всё клокотало от одной мысли: её снова может коснуться кто-то другой. Не просто другой — Влад. Терпеть кого угодно другого он ещё мог бы. Простить — теоретически, может быть. Но видеть, как рядом с ней находится Череватый... Нет. Это уже за гранью.       Он стиснул кулаки так, что побелели костяшки. Несколько долгих секунд смотрел на дверь. Потом отступил, шаг за шагом, не оборачиваясь. Спустился на одну ступеньку, затем на другую. И лишь когда оказался внизу, дверь сверху осталась позади, тёмной и безмолвной, он позволил себе снова выдохнуть. Лампа над головой вспыхнула напоследок, слабо и мутно. Моргнула и снова погасла.

***

      Утро наступило не сразу. Оно будто медленно ползло по полу, забиралось по стенам и, наконец, коснулось век. Свет был сероватым, мягким, затянутым облаками — последние дни мая выдались хмурыми, даже в Краснодаре.       Нелли проснулась от тяжести в груди. Не от звука, не от движения — от ощущения пустоты, которая будто давила изнутри, раздавалась эхом в рёбрах. Глаза открывались с трудом. Веки опухли, ресницы слиплись, как будто она проспала неделю, но на самом деле почти не спала. Только лежала в своей комнате, глядя в потолок, изредка утыкаясь носом в плед. Никаких слёз уже не было — они закончились ночью, вытекли до дна.             Тело ломило, будто ночь прошла в битве. Во рту — сухо, губы обветрились, горло саднило. С трудом поднявшись, Нелли направилась в ванную. Дверь хлопнула, отражение в зеркале встретило её тем, чего она ожидала, но всё равно не хотела видеть: бледное лицо, синяки под глазами, красноватые веки. Как будто лицо не её — просто маска, прилипшая к чужому телу.       Она включила воду, умылась холодной — подержала лицо под струёй подольше, пока дыхание не стало чуть свободнее. Затем — щётка, волосы в пучок, лёгкий макияж: консилер, тушь, немного тонального — только чтобы выглядеть нормально, "без вопросов". Каждое движение было как автоматическое, будто девушка не просто собиралась, а натягивала на себя броню.       К одиннадцати она была полностью одета: чёрные свободные джинсы, белая рубашка в мелкую редкую голубую полоску, собранные волосы. Рюкзак с тетрадями и документами уже стоял у двери комнаты. Всё — как будто обычное утро. Как будто всё в порядке.       Спускаясь по деревянной лестнице вниз, Нелли чувствовала, как скрипят ступени под ногами, как отдаются в теле утренние звуки. На кухне — тишина. Родителей не было, слава Богу, сегодня будний день. После вчерашнего разговора Нелли не хотела снова объясняться. Не сейчас. Сегодня ей нужно было просто... пережить. Она взяла с полки бутылку воды, отпила прямо из горлышка. Глотки были большими, неровными. Холодная вода немного оживила — и дала хоть крошку ощущения, что она в своём теле.       Дверь закрылась за ней тихо. Ключи. В рюкзаке было сразу три связки: от дома родителей, от своей московской квартиры и... от квартиры Артёма. Снова напоминания, которые так мозолят глаза и заставляют мысли вернуться. Тяжело.       Воздух на улице пах землёй, сырой травой и бензином от проехавшего мимо грузовика. Нелли шла к остановке медленно, не торопясь, словно оттягивая момент встречи с университетом, с чужими глазами, со всем этим обычным миром, в котором ей снова нужно было быть.       Автобус подошёл почти сразу. Она вошла, оплатила, заняла место у окна, смотрела на мелькающие новостройки, рекламные щиты и пыталась думать о чём-то простом. О списках пересдач, курсовой, о сессии. Но всё равно где-то внутри, глубоко, как заноза, сидело одно: как это всё теперь будет. С Артёмом, Владом. И... между ними. Ответа так и не было.       Уже через час знакомые стены встретили девушку с тем же шумом и движением внутри. Нелли замерла перед массивной дубовой дверью с выцветшей табличкой "Деканат факультета биотехнологий". Её пальцы судорожно сжимали потрёпанную папку с документами, оставляя влажные отпечатки на пластиковой поверхности. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как в груди сжимается холодный ком тревоги. Последние месяцы пропусков онлайн-лекций, несданные работы, перенесённые сроки — всё это сейчас обрушится на неё в виде строгого, но справедливого выговора.       Когда девушка робко постучала, дверь внезапно распахнулась, будто её ждали.       — Чернова! Господи, да это же настоящее чудо! — раздался раскатистый голос Даниила Витальевича.       Декан стоял посреди кабинета, опираясь на резной дубовый посох, его круглое добродушное лицо озарилось искренней радостью. Лысина блестела под утренним светом из окна, а большие голубые глаза буквально горели теплом.       — Ну заходи же, звезда наша, не стой на пороге!       Нелли едва заметно улыбнулась, переступая порог. В кабинете пахло старыми книгами, кофе и чем-то уютно-домашним. Она машинально поправила прядь волос, чувствуя, как подступил ком к горлу.       — Садись-садись, родная, — декан хлопнул ладонью по кожаному креслу напротив своего рабочего стола, заваленного бумагами. — Я тебя последние месяцы каждую субботу по телевизору видел — просто прелесть! Так держать, настоящая телезвезда из тебя получается! — его голос звенел искренним восхищением, морщинки у глаз складывались в лучики.       Девушка осторожно опустилась в кресло, крепко сжимая папку.       — Спасибо, Даниил Витальевич... — начала она, но мужчина уже вошёл в раж.       — Нет, ты только представь — сижу я вечером, в январе ещё, чай пью, и вдруг — бац! — на экране наша Чернова! Жене аж кричу: "Моя студентка!" — он рассмеялся, и смех наполнил весь кабинет. — Такая харизма, такая лёгкость! Хотя... — он внезапно прищурился, — по глазам-то вижу — не за похвалой пришла. Что случилось, птенчик мой?       Она резко подняла взгляд, удивлённая его проницательностью.       — Да... мне нужно уточнить сроки сдачи задолженностей. И взять разрешение на экзамены, — выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.       Декан откинулся на спинку своего массивного кресла, сложив пухлые пальцы на животе. Его взгляд стал пристальным, изучающим.       — Нелли... — он произнёс её имя мягко, почти по-отечески, — всё в порядке? Обычно вдохновлённые столицей студенты врываются сюда и рассказывают обо всём, но точно не об учёбе.       — Да-да, всё хорошо. Просто... работа, знаете ли. Много съёмок было, — она быстро кивнула, уткнувшись взглядом в раскрытую папку.       Тишина повисла в кабинете, нарушаемая только тиканьем старых настенных часов и уведомлениями на компьютере мужчины. Он тяжело поднялся, опираясь на посох, и заковылял к кулеру в углу. Каждый его шаг давался с усилием — последствия той самой аварии, о которой ходили легенды среди студентов.       — Знаешь, — начал он, наливая воду в стеклянный стакан, — за двадцать пять лет в этих стенах я повидал всякое, — вода журчала, наполняя тишину, — видел, как отличники рыдали в три ручья после первой тройки, как влюблённые целовались в коридорах перед моим кабинетом, как самые отъявленные хулиганы становились примерными студентами...       Он медленно вернулся, осторожно ставя перед Нелли стакан. Вода была кристально чистой, с пузырьками, игравшими на свету.       — Но больше всего запоминаются вот такие, как ты. Талантливые, яркие. Которым вдруг становится тяжело... — он опустился в кресло с лёгким стоном, потирая больное колено. — Я всегда говорил — моё дело довести каждого птенца до диплома. Даже самого колючего.       Нелли вдруг почувствовала, как в глазах заструилось. Она отчаянно заморгала, но первые предательские слёзы уже катились по щекам, оставляя тёмные дорожки на тщательно нанесённом тональном креме. Она резко отвернулась, пытаясь стереть их тыльной стороной ладони, но поток уже было не остановить.       — Ох, малышка моя... — прошептал мужчина.       Он не бросился обнимать её, не начал суетиться — просто сидел напротив, давая ей время и пространство. Его большие ладони лежали на столе спокойно, как якоря в бурном море.       — Выпей воды. Маленькими глотками. И расскажи своему старому хромому декану, что случилось с его юным метрологом.       Голос его звучал так по-домашнему, так безопасно, что Нелли вдруг поняла — она больше не может держаться, всё снова вырвалось наружу здесь, в этом уютном кабинете, перед этим лысым, хромым, бесконечно добрым человеком с глазами, полными понимания.       Она глубоко вздохнула, вытирая слёзы бумажной салфеткой, которую ей молча протянул Даниил Витальевич. Затем собралась с мыслями, чувствуя, как ком в горле постепенно рассасывается.       — Просто... всё накопилось, — начала она, избегая его взгляда. — Съёмки, перелёты, бесконечные дедлайны. А ещё сессия... — её голос дрогнул, но получилось взять себя в руки. — Я не справляюсь. Кажется, пытаюсь успеть везде и в итоге проваливаю всё. Абсолютно всё.       Декан внимательно слушал, кивая. Его ладони всё ещё лежали на столе, пальцы слегка постукивали по деревянной поверхности.       — Детка, ты знаешь, сколько выпускников нашего факультета работают не по специальности? — он улыбнулся, и в его глазах появились тёплые искорки, — Я веду статистику. Примерно восемьдесят процентов. И знаешь что? Они прекрасно себя чувствуют.       Нелли подняла на него глаза, удивлённо приподняв брови.       — Ты — идеальный пример того, как в одном человеке могут уживаться метролог и ведущая, — продолжил он, делая акцент на последнем слове. — Просто одна профессия сейчас вышла на первый план, а другая... ну, пусть посидит в тени. И это абсолютно нормально. Моя цель — не только штамповать работников, но и не дать заглушить талант и желание молодых людей.       Он откинулся на спинку кресла, которое жалобно заскрипело под его весом.       — У меня для тебя два варианта, — сказал Даниил Витальевич, складывая пальцы "домиком". — Первый — академический отпуск. Годик отдохнёшь, подумаешь, а там видно будет. Второй... — он сделал паузу, — мы можем подготовить документы для перевода в столичный университет. Ближе к твоей работе. Правда, с понижением на курс... у них там программа отличается сильно.       Нелли замерла, переваривая его слова. В кабинете стало тихо, только часы на стене продолжали своё размеренное тиканье. Она подняла глаза на декана, его взгляд был спокойным, понимающим, без тени осуждения.       — Точно, да... — её голос звучал неуверенно, — я думаю, академ... Это было бы хорошо.       Даниил Витальевич оживился, его лицо озарилось улыбкой.       — Отлично! — воскликнул он, хлопнув ладонью по столу. — Я подготовлю все документы. Тебе останется только написать заявление, обойти некоторых преподавателей и через несколько дней прийти за моей подписью.       Он полез в ящик стола, доставая бланки.       — Год — это хороший срок. Успеешь и поработать, и передумать, если что.       Нелли почувствовала, как с плеч сваливается огромный груз. Она вдруг осознала, что впервые за долгое время дышит полной грудью.       — Спасибо вам, Даниил Витальевич, — прошептала она, в голосе появились тёплые нотки.       — Пустяки, детка, — отмахнулся он, заполняя бланк своим размашистым почерком. — Главное — не переживай так. Жизнь — она, знаешь ли, как река. Иногда нужно позволить течению нести тебя, а не грести против него из последних сил.       Он протянул ей документы и ручку.       — Подписывай здесь... и здесь. Остальное я сам оформлю, — его глаза снова стали добрыми, почти отеческими. — И запомни, двери нашего факультета всегда для тебя открыты. Даже если ты вдруг решишь стать не ведущей, а, скажем, цирковой артисткой.       Девушка рассмеялась, и этот смех прозвучал так естественно, будто прорвался сквозь многодневную пелену напряжения. Она аккуратно подписала документы, чувствуя, как внутри появляется лёгкость, которой не было уже очень давно.

***

      Яркий дневной свет пробивался сквозь щели в шторах, рисуя на полу длинные полосы. Воздух в комнате был спёртым, пропитанным запахом табачного дыма, алкоголя и усталости. Пустая бутылка виски с потёкшей этикеткой стояла на журнальном столике и гранёный стакан, в котором плавали последние кусочки растаявшего льда. Пепельница переполнена окурками, некоторые из них так и не были докурены — просто затушены в порыве разговора.       Влад сидел на краю дивана, его поза выражала предельное напряжение. Спина сгорблена, локти упирались в колени, длинные пальцы нервно переплетались и разъединялись. Взгляд, обычно такой острый и насмешливый, сейчас был мутным от бессонницы и переживаний. Тени под глазами казались почти фиолетовыми.       Олег, напротив, сохранял видимость спокойствия, хотя и выглядел изрядно потрёпанным. Его пальцы медленно вращали почти пустой стакан, заставляя остатки виски рисовать на стенках причудливые узоры.       — Она просто взяла паузу, — голос Олега прозвучал мягко.       Он специально сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание друга.       — Уехала к родителям, в знакомую обстановку. Это... нормальная реакция, с кем не бывает?       Влад резко поднял голову, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое.       — Угу, нормальная, — его голос звучал хрипло, с горькой усмешкой, а пальцы вцепились в колени. — Но и Краснов не из тех, кто просто отпускает. Он будет звонить, писать, приедет лично. И она... — губы Влада дрогнули, — она снова вернётся к нему, потому что с ним всё "как должно быть, правильно", а со мной...       Медиум отхлебнул из стакана, морщась от привкуса разбавленного алкоголя. Его взгляд стал твёрже.       — Очнись, ты делаешь из неё какую-то безвольную куклу. Нелли сама принимает решения.       Влад вскочил, как будто его ударили током. Он начал нервно шагать по комнате, его тень мелькала на стенах, удлиняясь и укорачиваясь в причудливом танце.       — Я поеду к ней, — вдруг заявил он, останавливаясь посреди комнаты. Голос звучал твёрдо, почти вызывающе.       Олег медленно поставил стакан на стол с чересчур громким стуком и нахмурился.       — С ума сошёл? Просто представь — ты приезжаешь к её родителям после всего этого... Что ты скажешь? Как объяснишь свой визит? Да даже хер с родителями, а ей что скажешь?       Чернокнижник отвернулся к окну, его пальцы сжали подоконник так, что костяшки побелели.       — Я должен убедиться, что с ней всё в порядке.       — И что? Устроишь сцену на пороге? Заставишь её выбирать здесь и сейчас? — Олег встал и тоже подошел к окну. — Ты только подтвердишь все её страхи.       — А если Артём уже знает? Или связался с ней? Или едет туда? Если он уже убеждает её, что всё это было ошибкой?       Олег резко выдохнул через нос, словно бык перед атакой. Он шагнул вперёд и схватил Влада за плечи, заставив того посмотреть ему в глаза.       — Слушай меня внимательно. Сейчас ты ведёшь себя не как "Владислав Череватый", а как слабый мальчишка. Серьёзно? Если ты сейчас сорвёшься и поедешь — проиграешь. Ты станешь тем самым навязчивым психом, от которого бегут. И дашь ей ещё один повод сомневаться.       Влад замер. Его дыхание стало частым и поверхностным, ноздри раздувались. Казалось, он вот-вот взорвётся. Но постепенно напряжение начало спадать. Его плечи опустились, пальцы разжались.       — Тогда что мне делать? — его голос звучал почти по-детски потерянно.       — Ждать. Дай ей время, дай пространство. — Олег ослабил хватку, но не отпустил полностью.       За окном начали петь первые птицы. Звук казался невероятно громким в этой напряжённой тишине.       — Она вернётся, — продолжил медиум, наконец отпуская друга. — У неё здесь контракт, обязательства. Да и мы все... друзьями же стали все-таки. Она не бросит всё просто так.       — А если бросит? — прошептал он.       Олег вздохнул и потянулся за толстовкой, висевшей на спинке стула.       — Тогда... значит, так должно было случиться.       Он натянул толстовку, поправляя капюшон. Его движения были размеренными, обдуманными — явный контраст с хаотичной энергией Влада.       — Мне пора, — Олег бросил последний взгляд на друга. — Ты хоть попробуй поспать, ладно? Выглядишь как живой труп.       Влад ничего не ответил. Он просто стоял посреди комнаты, его силуэт резко выделялся на фоне яркого неба за окном.       Входная дверь закрылась с тихим щелчком. Чернокнижник остался один в этой тишине, где даже тиканье часов казалось оглушительным. Он медленно опустился на диван, закрыл глаза, но знал — сон не придёт. За окном поднималось солнце, окрашивая город в золотистые тона. Где-то там, за сотни километров, начинался её день. А он оставался здесь — с мыслями, которые не давали покоя, с вопросами, на которые не было ответов, и с этой проклятой, неистребимой надеждой, которая жгла изнутри сильнее любого виски.       Он молчал, иногда открывая глаза и проводя взглядом по залу, как вдруг в ушах раздался неприятный скрежет. Звук, который он мог узнать из тысячи других, но каждый раз он с такой силой бил по ушным перепонкам, что хотелось просто вырвать их. Сразу после него к горлу подступило — либо виски, либо ком накопленных эмоций.

— Ну здрааасьти, ёбаный свет... Чё, настрадался? Сидишь тут, как мёртвая шлюха после оргии, — раздалось будто изнутри черепа. — Хуею. Я на два дня отъехал, а ты уже как школьница после первого разбитого сердечка. Тьфу, блядь...

      Влад медленно поднял голову. Мышцы лица дёрнулись, но он не ответил сразу.       — Ага... Ты жив, значит, — пробормотал он. — Исчез как тень, ни звука, ни шороха.

— А ты, сука, думал, я с тобой жить собрался? — Толик фыркнул. — На шее твоей висеть и нюни вытирать? Я, блядь, демон, а не твой психолог! Заебался я. Прям телом, душой, нахуй, устал! Даже если у меня нет ни того, ни другого. Ты посмотри на себя, ты чёртов чернокнижник, Вла-а-адю-юш, а сидишь, как ушедший в декрет. Плащ промок от слёз, да? Ебать, романтик.

      — Где ты был? — голос Влада был хриплым, но ровным. — Почему не приходил, когда я звал?

      — А нахуя? — лениво отозвался Толик. — Чтобы в сто пятидесятый раз слышать, как ты "не знаешь, как теперь жить без неё"? Как ты "вспоминаешь запах её волос"?! — он передразнил с такой карикатурной интонацией, что у чернокнижника дёрнулся глаз. — Я реально хотел тебя прибить. И душу твою выкачать к хуям. Мечтал, что ты будешь поджигать церкви, трахать монахинь в воздухе и кормить кота трупами! А ты, блядь, цветочки, глазки, ах, люблю-не могу. Говно.

      — Ты не ответил, — твёрже сказал Влад, утирая кровь с прокусанной от нервов губы. — Где ты был?       Наступила короткая пауза, как будто демон решал — говорить или продолжать издеваться.

      — Присматривал, — наконец отозвался Толик. — За твоей бабой. Чтоб и она хуйни не натворила. Как ты там говорил? Любовь всей жизни? Пиздец, конечно.

      Он выпрямился, словно в позвоночник вбили штырь. Глаза зажглись, губы чуть приоткрылись.       — Видел её? Где она? С кем?       Толик фыркнул.

      — С кем — ни с кем. Даже в этом ты, блядь, умудрился быть интересным. Не то что тот твой визжащий петух Краснов, — ядовито процедил он. — Уехала домой, как и сказал твой дружок. В родительский дом. Там мамке, прикинь, про своё великое распутство призналась. "Мамочка, мы с Артёмкой расстались из-за Владика", уиии! — снова передразнил он фальцетом. — Короче, драма уровня "Малахов плюс".

      Влад молчал, но в глазах зажглось. Он чувствовал, как внутри пошёл ток — адреналиновый, жгучий.       — А сейчас что? Где?

— Да в шарагу ебучую пошла. — Толик зевнул. — Ну, в свою эту. Образование, блядь. Решает дела, бегает с глазами, как котёнок в мясной лавке. Вид у неё так себе, конечно. Уставшая, опухшая. Но наебенится косметики, улыбается в зеркало — прям мисс Россия. Женщины — странные существа, честно. Особенно эта твоя.

      — Значит, в порядке, — тихо сказал Влад, почти себе.

— В порядке?! — взвыл Толик. — Да если бы она была в порядке, она б щас у тебя на коленках сидела, сиськами по лицу водила и звала на ритуальный секс с ножами! А она... В шараге, блядь! С документиками возится, да перед деканом ноет!

      Влад усмехнулся — уголком губ, жестоко, почти нежно.       — Заткнись, Толик.

— Да пошёл ты, — не остался в долгу демон. — Но скажу тебе так, малой: не расслабляйся. Нахуй ты вообще Краснову дал подойти? Ты чё, тупой? Я тебя одного оставил — ты уже в стену кулаками бьёшься, как влюблённый даун. Ты же обещал, блядь. Сказал — боремся. Помнишь? Сначала её, потом весь мир. А теперь вон — нюни, синяки, и фингал, как у гопника после дискотеки.

      — Я помню. И я не закончил.

— Ну, слава яйцам. А то я уж начал подыскивать нового кандидата. Может, вернуться к тому долбоёбу из Италии с татуировками на лице..? Он, конечно, пидор, но хотя бы души ел.

      — Следи за ней пока что, — глухо бросил Влад.

— Да ты охуел, что ли? Я тебе чё, Штирлиц, блядь? Гугл-трекинг?

      — Толя.

— Ла-адно, блядь, успокойся. Следить так следить. Но ты давай, поднимай свой зад. Тёмные лорды не валяются на диване, обливаясь соплями. Мы — ебашим. Мы — берём. Мы — владеем.

      — Мы? — хмыкнул Влад.

— Ну да. Мы, блядь. Ты — душа, я — пиздабольство. Идём по жизни вместе. Всё, как ты хотел. Только ради всего, что гниёт, не вздумай снова заплакать, слышишь? А то я реально из себя выйду и вселюсь в твою мать.

      Влад криво усмехнулся, а голос демона испарился, будто его и не было вовсе. Он закрыл глаза. Внутри — всё ещё пусто. Но это была уже другая пустота. Не провал, не хаос. А тишина, в которой наконец хоть немного стало ясно слышно самого себя.

***

      Нелли вернулась домой только ближе к девяти. Весь день она провела в городе — сначала универ, нескончаемые бумаги, обсуждения, объяснения, пара записей в зачетке и два беглых взгляда преподавателей, в которых читалась смесь любопытства и сочувствия. Потом — улицы. Старые, знакомые. Те, по которым она бегала в детстве с мороженым, с наушниками в ушах, с ветром в волосах. Сейчас всё было иначе — в движениях больше паузы, в мыслях — тяжесть. Она гуляла без маршрута, по наитию. Остановилась на мосту, смотрела на воду. Сидела на лавочке у парка. Несколько раз кто-то подходил с просьбой передать "Привет" и сфотографироваться.       — Это же Вы... Нелли, да? С "Битвы сильнейших"? Можно фото?       Она не отказывала. Улыбалась, держала камеру, делала снимки. В какой-то момент уже не могла считать, какой по счёту это был. Казалось, весь город знает, где она. И с каждым вспышкой — росло чувство тревоги: в Москве уже наверняка догадались. Те, от кого она бежала.       Возвращаться домой не хотелось, но ноги всё равно привели к знакомой калитке. Вечер уже лег на город — тёплый, тихий, залитый мягким светом. Во дворе пахло пыльной травой и чем-то сладким — сиренью или запекшейся в печи фруктовой начинкой. За окнами — привычный уют, а из кухни пробивался приглушённый свет.       Нелли вошла, тихо прикрыла за собой дверь. В доме было почти беззвучно, если не считать слабого шипения на плите и болтали телевизора.       — Это ты? — донёсся голос отца из кухни.       — Ага, — отозвалась устало девушка и разулась в прихожей. — Привет.       Когда она зашла на кухню, отец стоял у плиты — в фартуке поверх белой рубашки, которую, видимо, не успел переодеть после работы. В руках — деревянная ложка и сковородка, на которой дымилась поджарка для супа.       — Мама на сутках, — пояснил он, не оборачиваясь. — Обещала рано освободиться, но не получилось. Говорит, завтра утром.       — Понятно, — тихо сказала Нелли.       Отец бросил взгляд через плечо. Оценил: бледность, тени под глазами, опущенные плечи. Но не стал спрашивать. Только выдохнул и, чуть скосив глаза, добавил:       — Ты главное с голоду не умирай. Подожди минут пятнадцать — как раз всё будет готово. Посидим, поужинаем?       — Ладно, я пока к себе, — быстро ответила она, и, не дожидаясь разрешения, развернулась и ушла по лестнице наверх.       Комната встретила девушку тишиной и ярким запахом сирени из открытого окна. Всё-таки это место имело особое значение — здесь не было скандалов, пощёчин, боли, признаний и измен. Но от этого не становилось легче.       Нелли села на кровать, взяла в руки телефон, на который за последние двое суток смотрела только украдкой. Экран ожил от прикосновения и девушка провела пальцем вниз.       96 новых сообщений. Пальцы дрогнули. На мгновение она даже не поняла, дышит ли.       Машка. Десятки нервных, сбивчивых фраз. "Ну напиши хоть что-то. Ты жива?", "Нелька. Просто скажи, что все хорошо". Дима. Чётко, по делу, но с тревогой. "Пропала куда-то... Если нужна помощь — просто скажи. Мы рядом".       За последние дни писали и Соня, Илья, ещё несколько человек из съемочной группы. Они волновались, спрашивали, искренне пытались быть полезными. Но в каждом слове сквозила неловкость и непонимание. Никто не знал, что говорить, никто не знал, что она сама думает о себе сейчас.       Олег. Длинное сообщение. Рваное, полное извинений, попыток объяснить, но без давления. Он, как всегда, был осторожен и честен. Сумбурный набор слов, который несколько раз редактировался и удалялся, о суть оставалась всё та же — он знает больше других и не осуждает.       И два последних чата, в которых количество сообщений переходило за десятки.       Артём. Не такой ледяной, как тогда, когда они говорили последний раз. Сообщения приходили раз в несколько часов — как будто он всё равно надеялся. Последнее было кратким: "Я был там. Прости, что не могу справиться. Надеюсь, ты в порядке. Буду ждать."       Влад. А вот он не был дерзким. На этот раз — наоборот, почти смущён. Огромное количество сообщений и звонков, по которым явно прослеживалось состояние чернокнижника. Последнее, казалось, стало крайним в его истерике. "Я не буду просить. Но если захочешь поговорить — я рядом. Не пользуюсь и не отказываюсь от тебя."       Нелли смотрела на экран, ощущая, как сердце пульсирует в висках. Не было слёз. Только тупая усталость и ощущение, будто каждый хочет что-то сказать, но никто не может услышать её настоящую. Ни они, ни даже она сама.